Трисветлое солнце

Непривычно просыпаться в мягкой кровати после ставшего привычным ночлега на сырой земле. Мягкие тканевые подушки приятно обнимают голову, так и умоляя остаться в кровати на подольше. Пуховое одеяло придавливает к настилу, заставляя приложить титанические усилия к процессу пробуждения. Неохотно открывая глаза, Кавех дает себе пару минут на осознание и смирение с тем фактом, что сны — не реальность. Лишь через пару мгновений к нему приходит здравая мысль о том, что реальность, в которой он проснулся, его вполне себе устраивает. Вчера он не успел как следует насладиться внутренним убранством дома, поэтому сейчас, когда он многозначительно рассматривает потолок, пялясь на деревянные доски, он в полном масштабе понимает, какое упущение совершил. Радовало лишь одно — у него есть целый день на то, чтобы наверстать упущенное. Интересно все случается: когда-то он цеплялся за любую возможность изучить что-то новое, а сейчас, кажется, что у него есть целый вагон времени на познание удивительного окружающего мира, о котором вряд ли знает кто-то за пределами леса. Он первый, он единственный из ныне живущих, кто осмелился на такой отчаянный поступок. И ведь не пожалел, и почему-то хочется верить, что и не пожалеет. Так много неизведанного и чудесного таится среди зелени деревьев, желание погрузиться в эту атмосферу крепчает с каждой, проведенной в поселении, минутой. Придаваться мыслям о смысле бытия казалось пустой тратой времени, особенно сейчас, когда есть возможность погрузиться в процесс обустройства внутренней части дома. Кавеху пришлось лениво потереть глаза и, оперившись на ладони, приподняться на локтях, встречая последующее за этим действием потемнение в глазах. Пара секунд, проведенных в полной темноте, дали ему возможность пробудиться ото сна окончательно. В комнате было очень светло, несмотря на то что в стенах дома имелось только одно небольшое окошко, через которое, однако, весьма успешно пробивались шаловливые лучики света, упорно щекочущие сонное лицо Кавеха. Недолго думая, он решил сесть на кровати, потирая лицо руками и сжимая пальцами щеки, стирая с них остатки сладкого сна. Убирая руки от лица, он поправил собственные растрёпанные волосы, заправляя нерадивые прядки за ухо и смачно потягиваясь в кровати. — Время приняться за работу! — говорит Кавех скорее сам себе, заставляя свое сонное сознание приняться за работу. После очередного смачного зевка он свешивает ноги с кровати и вновь потирает глаза круговыми движениями пальцев. Его взгляд утыкается в белую глиняную печь, которая, судя по всему, грела его всю сегодняшнюю ночь. Хотелось сказать ей спасибо, потому что он уже успел познать на собственной шкуре, каков перепад температур в лесах Чащи Апам. Внешне кажется, что во влажном климате царит королевство духоты и жары, так-то оно так, только вот ночь разительно отличается от дня. Если днем хочется раздеться до гола, чтобы твое потное мокрое тело щекотливо облизали язычки прохлады, то ночью кажется, что даже трех слоев одежды не хватит для того, чтобы спрятаться от продирающих до самых органов порывов ветра. Поэтому-то температура в его новом жилище показалась для него настоящим благом, ниспосланным с небес. Глиняных печей он не видел уже очень давно. Когда-то на занятии по истории древних народов он читал про такие, знал примерное обустройство и представлял какую важность этот предмет внутреннего убранства дома несет для жителей. Как писали историки: печь — сердце дома, дарующая ему тепло и уют. Не даром существовала фраза про хранителей домашнего очага, у каких-то народов был даже собственный культ поклонения богам огня, которые и преподнесли людям в дар тепло и свет. Как Кавех помнит, именно печь являлась одним из основных символов поклонения таким божествам. Имена он, к сожалению, не запоминал, а то сейчас бы смог зачитать целую лекцию по мифологии. Правда, кому бы он это рассказывал? Разве что себе самому, да каким-нибудь любопытным жителям, не понимающим ни слова из его речи, но внимательно прислушивающимся к инородным для них звукам. Лениво притягивая к себе кожаный дневник, Кавех стопориться на минут пять, слишком увлеченный поиском пера и чернил. Если первое его мало беспокоило, потому что в волосах всегда имелось запасное перо, которое без труда можно было извлечь и начинать писать им в ту же секунду, то вот второе являлось куда более необходимой вещью на данный момент. Восторженно охнув в момент, когда он наткнулся пальцами на что-то по форме напоминающее бутылек с чернилами, Кавех извлекает его из сумки и радостно улыбается. Все готово, осталось найти ровную поверхность для записи наблюдений. В глаза бросился большой деревяный стол, который, по-видимому, предназначался для обеденных церемоний. Ну, ничего страшного, иногда можно пренебрегать местными правилами, за имением оправдания в виде незнания традиций и обрядов Руккхадеваты. Хотелось верить, что в скором времени это оправдание исчерпает себя, ведь он был четко нацелен на масштабную работу по исследованию каждого аспекта жизни диких кошек. Умещаясь на скамье и укладывая на ней дневник, Кавех вынимает изумрудное перо из своих волос, бережно окуная кончик в чернила и сбивая остатки лишней жидкости о края чернильницы. Итак, о чем следует написать в первую очередь? Идей было навалом, от этого выбор темы делался еще труднее. Его первые воспоминания были связаны с пришествием в деревню и теплым приемом, но он был недостаточно осведомлен о традициях, чтобы описывать приветственный ритуал научным языком. Про строение организма он тоже знал не так много, как хотелось бы. Писать про одни только заостренные ушки не хотелось. Может есть еще особенности, о которых он пока и не догадывается? Древо, вокруг которого располагался городок, тоже вызывало в нем диковинный интерес, но про него можно было написать только разве что размеры, да сделать парочку корявеньких зарисовок. Тоже нет. Тогда остается только исполнить свой первоначальный замысел и описать строение дома и его внутреннее убранство. Задумчиво прислоняя перо к губам, Кавех принялся разглядывать окружающие его предметы быта. Их было не так много, как могло бы показаться изначально. В доме вряд ли кто-то активно проживал, но при этом чистота и наполненность была на уровне. Вышеупомянутая печь была самым крупным предметом в его новом жилище. Если рассматривать ее подробнее, то количество элементов, составляющих устройство такого, казалось бы, на первый взгляд простого предмета быта становилось в раза два, а то и в три сложнее. Кавех имел представление об отдельных элементах, которые когда-то был вынужден зазубривать для сдачи предметного зачета. В подпечке тлели в ночь принесенные дрова, требуя замены новыми сухими поленьями. Заслонка была плотно закрыта вставленной между ручкой и петлей дощечкой, вероятно использовавшейся в роли незамысловатого замка. Труба уходила в потолок, выводя дым подальше от дома — это было хорошим решением для избавления жителей от едкого запаха горелых дров. Но больше условных подпечка, печурок, опечья и устья Кавеха привлекала лежанка. На нее местные аккуратно возложили что-то между ковром и покрывалом. Изумрудная ткань с золотистой бахромой изящно ниспадала с перекрышки, прикрывая собой белую глиняную поверхность стенки печи, добавляя «сердцу дома» домашней и уютной атмосферы. Рядом с печкой стройными рядками висели сушенные грибочки, фрукты и какое-то неизвестное Кавеху мясо. Хотелось бы, конечно, рассмотреть пищу поближе, но Кавех сомневался в своей способности устоять перед желанием попробовать местные вкусности. Зная себя, попробует одну — захочется положить в рот и вторую. А после волшебным образом с сушки пропадут все до единого плоды… Такого исхода событий хотелось бы, по возможности, избежать. Рядом со стенкой он нашел целый набор для уборки: совок, веник, ведра и тазики. Тут же обнаружились и кочерга с глиняными горшочками, которых было великое множество. Он видел даже топор, нахождение которого в доме немного напрягало, хоть он и имел представление о том, что этот предмет, вероятнее всего, используется лишь для колки дров. Только-только решившись окунуть перо в чернила, он услышал звуки приближающихся шагов, а после неловкий стук в дверь. Вздрогнув от неожиданного звука, он пулей метнулся к двери, предварительно поправляя взъерошенные после сна волосы, чтобы выглядеть более-менее прилично. Подрагивающей рукой он касается двери и толкает ее вперед, встречая на пороге рыженькую девчушку, которая боязливо глянула на него, прежде чем протянуть поднос с едой. Ему что, принесли поесть? Как ему стоит отреагировать? Ясное дело, хочется поблагодарить местную жительницу за заботу, но сделать это на неизвестном для девушки языке будет как минимум неприятно, как максимум нетактично. Кавех натянул на лицо одну из очаровательных улыбок, что когда-либо появлялись на его лице. Ему всегда казалось, что к девушкам и детям нужен отдельный подход. Даже сейчас он старался быть обаятельным и учтивым по отношению к представительнице женского пола. — Спасибо, — сказал он тихо, легко кивая и принимая деревянный поднос в свои руки, наблюдая за тем, как девушка мнется на месте, тихим мелодичным голосом отвечая ему на родном языке. Вероятно, она могла понять, что ее благодарят за столь приятное и заботливое подношение. Кавех хотел верить, что произнесенные слова были ответом на его «спасибо». Девушка еще немного помялась у двери, и после подняла на него взгляд своих нежно-голубых глаз, чтобы мило улыбнуться и, придерживая собственное платье, учтиво поклониться. Кавех завороженно смотрел на ее удивительно красивую внешность, приправленную изящными движениями и невероятно нежным образом. Среди местных эта девушка, должно быть, весьма популярна. Ушки незнакомки слегка дернулись, заставляя увесистые серьги качнуться из стороны в сторону, щеки покраснели от столь пристального взгляда чужеземца, а взгляд уткнулся в пол. Заметив это, Кавех забегал глазами по всем возможным углам и поклонился в ответ, выражая благодарность простыми действиями. Девушка отступила на шаг назад и смущенно произнесла всего одно слово, прижимая расправленную ладонь к груди. Кавех почему-то подумал, что она пытается ему представиться. — Нилу, — ее голос звучал столь же звонко, как журчащие потоки чистейшего родника. Светлые глаза уставились на Кавеха, ожидая ответа на собственное имя. Вероятнее всего, ей тоже было интересно имя гостя своего племени. Может быть, она даже предпринимала попытки подружиться с ним, что невероятно льстило. Ей бы выступать на публике в Сумеру. С такими данными она была бы невероятно популярна, — пронеслась мысль в голове Кавеха, прежде чем он назвал собственное имя, которое вновь восприняли с кишащими в глазах нотками непонимания. Судя по всему, он уже начинает привыкать к такой реакции на собственное чужеземное имя. Девушка, видимо, не хотела его смутить, поэтому одарила Кавеха новой смущенной улыбкой и отошла на пару шагов назад, чтобы поклониться еще раз и упорхнуть от крыльца его дома. Хотелось бы провести в ее компании куда больше времени, но без знания языка это будет мало информативно. Конечно, в глаза Кавеха изначально бросилась невероятной красоты одежда, с нетипичными орнаментами, драгоценными украшениями. И все же самое занимательное — богатый на цвета венок из полевых цветов. Настолько яркий предмет не остался без внимания Кавеха: каких только цветов не было вплетено в этот венок, который казался достаточно увесистым. Он видел его не в первый раз, поэтому уже успел рассмотреть достаточно внимательно, чтобы заметить вплетенные в каркас венка разноцветные ленточки, развивающиеся даже при самом легком дуновении ветерка. Кавех проводил Нилу с легкой улыбкой на лице, все так же продолжая стоять с подносом еды в руках. Сознание вернулось к нему не скоро, заставляя прокручивать в голове все новые и новые мысли, которые стоило немедленно перенести на пожелтевшие странички дневника для дальнейшего изучения. У него был слишком обширный круг деталей для исследования, настолько богатый на новые открытия, что аж глаза разбегались перед выбором первичного объекта изучения. Стоило отдать должное прошлому себе, который решился на столь отчаянный шаг, как поход в неизвестность. Кавех осененный мыслью о собственной храбрости и самоотверженности горделиво задрал нос к потолку и двинулся к столу, мурлыкая себе под нос, какой же он молодец и как же он сам себя восхваляет. Нет, ну это надо же, чтобы он, да на такой рискованный шаг решился? Ну, это явно пахнет успехом. Пока удача ему благоволила, целуя рассветными лучами золотистую макушку. Хоть на ее постоянное присутствие надеяться и не приходилось, даже один ее взгляд на себя, Кавех воспринимал как чистой воды благословение небес или кого свыше. Можно было бы еще подумать о своей судьбе и предназначении, раскатать эту тему на пару часов, пофилософствовать о смысле бытия, если бы не ворчание голодного живота, который уже порядком сводило от голодной боли. Голод был сильнее светлых мыслей, поэтому Кавеху пришлось с неохотой выходить из затворок собственного разума с целью удовлетворения куда более примитивных физических потребностей. Ставя деревянный поднос на столик, он принялся разглядывать принесенную ему еду. На первый взгляд ничего особенного, никаких изысков, все по-простому, по-домашнему, но как же это аппетитно выглядело. Мягкий сдобный хлебушек, с хрустящей золотистой корочкой пах настолько вкусно, что Кавех еле сдерживал выступающие от голода слюни. С глухим хрустом он разломил хлебушек, поражаясь тому, насколько вкусный запах домашней сдобы он источает. Такие яркие запахи вызывали в нем ностальгию по детству, когда матушка еще жила дома и каждые выходные пекла наивкуснейшую выпечку. Не даром люди говорят, что запахи лучше всего отпечатываются в памяти, бережно храня даже самые далекие воспоминания. Подпитываемый добрыми грезами о прошлом он сделал первый укус, предварительно хорошенько вдохнув источаемый хлебом аромат, не переставая удивляться дивному запаху. И, о боги, его глаза расширились сами собой, а зубы впились в булочку с новой силой, продолжая откусывать все новые и новые кусочки. Казалось, он сейчас расплачется от того, насколько вкусным ему показалось столь простое народное блюдо, словно приготовленное по особенному рецепту Руккхадеваты. Это тяжело описать, но все во вкусе этого золотистого хлебушка говорило о том, что он приготовлен с душой. Кавеху не представляло труда представить, как добродушная хозяйка суетится у печи, старательно замешивая тесто, напевая простую благозвучную народную песенку, отправляя сдобу на доработку милостивому огню, что все это время томился в печи, прогревая белые глиняные стенки. Кавех не в первой слышал о том, что среди древних народов бытует такая фраза, как «хлеб всему голова», но чтобы интерпретировать ее настолько буквально… Не может же настолько простая еда вызвать такие бурные чувства? Старательно вытирая мокрые глаза, Кавех успел пару раз всхлипнуть, вспоминая самые трепетные моменты из своего детства. Кажется, с местным хлебушком, имеющим свойство вызывать потаённые в памяти воспоминания, стоит быть поосторожнее. Оглядывая заплаканными глазами поднос, Кавех обнаружил на нем парное молоко и недавно собранные ягодки. Спешно запивая выпечку теплым молоком, Кавех закинул в рот пару ягодок, старательно пытаясь избавиться от нового подхода слез. Он вскочил со стула и принялся нахаживать по дому круги, глубоко дыша и поднимая глаза к потолку, помахивая на назойливые слезы ладонями. Он всегда отходил достаточно быстро, но в этот раз все казалось иначе. Настолько странно испытывать давно спрятанные в душе чувства, которые в один момент вырываются наружу и накрывают с головой, окуная в далекое и давно забытое прошлое. Оказывается, и так бывает. Судя по всему, даже местная еда имеет необычные свойства. Силу самовнушения никто не отменял, и все-таки… Кавеху было приятнее думать о том, что во всем виноват не его разум, решивший в один момент сыграть с ним злую шутку и подкинуть новый повод для слез грусти и тоски, а местная еда, содержащая в себе народную магию. Отдышавшись и отойдя от потока назойливых мыслей, Кавех уместился на скамью и придвинул к себе недавно извлеченное из волос зеленое перо. Вновь окуная кончик в чернила, он оттряхнул лишние капельки чернил, сбивая их с помощью стеклянный стенок чернильницы. За раздумьями о смысле первой заметки, в ход пошли и лесные ягодки с подноса, и стакан с молоком волшебным образом нарисовался близь правой руки. Смачно жуя свежие ягодки, Кавех усердно принялся писать свой первый текст о Руккхадевате, продумывая каждую написанную букву, проговаривая каждое используемое им слово. Все должно быть понятно, лаконично и по делу. По-научному. Впрочем, уже на третьем предложении Кавех наплевал на слог своего письма, посылая собственные идеалистичные принципы в пешую прогулку по местным лесам и прибегая к разговорной неформальной речи. К черту, главное, чтобы он из будущего сам себя понял, остальные пусть пожимают хоть какие-то крупицы ранее неизведанного знания об обитателях Чащи Апам. Наблюдение 1: Прибыв в поселение, которое я решил назвать Руккхадеватой (на основе сказанного мне местным обитателем первого слова), я столкнулся не только с радушным приемом, к которому не был готов, но и с богатством здешней культуры, которая мало чем уступает культуре прошлого Сумеру. Обо всем по порядку: свою первую запись я посвящу колориту местной еды, предоставленной мне сегодняшним утром одной из представительниц этого народа. Ничего особенного, как вы могли бы подумать изначально. Обычный сдобный хлеб, теплое парное молочко, да парочка лесных ягод, которые, к слову, я вижу впервые. Стоит ли поднимать вопрос о месте их сбора и о технологии производства выпечки? Где они уместили скот? Откуда, черт возьми, в лесу коровы?! Ладно, я не о том. Возможно, я был слишком голоден, чтобы здраво рассуждать, но этот вкуснейший тепленький хлебушек показался мне самим благословением небес! Хрустящая корочка, а внутри просто нежнейший, пористый, хотя, казалось бы, откуда здесь дрожжи? Может в его приготовлении используется своеобразная местная закваска, секрет которой известен лишь руккхадеватовским хозяйкам? Дело явно не мое, я-то в готовке почти ноль, простой научный интерес. Так вот, о чем я, что-то совсем с мысли сбился, хотя выспался вроде как даже. Стоило мне откусить всего один крохотный кусочек, как в ту же секунду меня с головой окунуло в детство, так еще и в самые его светлые моменты. Мама, выпечка по выходным, смех отца, родительские танцы на кухне, непонятное мне, тогда еще ребенку, обсуждение рабочих дел. Были же времена… К черту, я не о том. Вместе с хлебушком, аромат которого, я без преуменьшения возвожу в культ самых вкусных, мне принесли молоко. На деле самое что ни на есть обычное, без горечи и привкусов. Видимо коровок кормят весьма хорошо. К слову, я пью его прямо сейчас, в здешней духоте это настоящее спасение, хотя я вряд ли успел испытать на своей шкуре весь спектр здешнего климата. Лесные ягодки на удивление оказались ничем не отличающимися от наших сумерских. Те, что красненькие, немного кисловаты, но в этом их изюминка, а вот голубоватые, полненькие и сладенькие, они нравятся мне немного больше. Поднос и посуда выструганы из дерева, поверхность мягкая, ошкуренная, пить из нее удобно, да и такая вряд ли разобьется, весьма экологично. Интересно, каким лаком они обрабатывают древесину, или что это вообще такое? Смола, может? В целом, на этом пока все, хотя, кажется, я был слишком краток, но для первого наблюдения сойдет. Откладывая перо в сторону, Кавех смачно потянулся, хрустя косточками и разминая уставшие от писанины суставы кистей. На страничке красовался незаполненный участочек, в котором он решил набросать описанное в заметке. Закончив с зарисовками, он, довольный собой, потянулся и улыбнулся, оглядывая две исписанные чернилами странички. Осталось подождать пока высохнут и можно будет закрывать. Так и оставив дневник на столе, он закрыл бутылек с чернилами пробкой и вытер кончик пера об захваченный платочек, уже порядком натерпевшийся от небрежных выходок Кавеха. Хотелось бы еще и про печь пару строчек набросать, но хорошего помаленьку. Когда-нибудь настанет время, и он будет писать по несколько заметок в день, а сейчас стоит найти в себе силы, чтобы выползти из жилища и прогуляться по Руккхадевате. В рассвете дня, освещенная яркими солнечными лучами, она показалась совершенно иной, чем Кавех запомнил ее вчера вечером. Начнем, пожалуй, с того, что его домик находился прямо среди цепочки таких же маленьких уликов, компактно уместившихся на окружающих поселенье стволах деревьев. Высоты Кавех не боялся, что пошло ему на пользу, потому что сейчас, выходя на хлипкий мостик, он мог без особого животного страха разглядывать кипящую внизу жизнь. Туда-сюда по всей деревне сновали местные жители, казавшиеся такими маленькими с высоты расположения домиков. Они, как трудолюбивые муравьи, бегали из домика в домик, выполняя свои ежедневные обязанности. Труд здесь, судя по всему, был в почете. Нетяжело понять, что народ Руккхадеваты относит себя к ранним пташкам. Сейчас, когда солнце уже взошло на середину небосвода, город кишмя кишил ушастиками, которые с самого восхода солнца брались за работу, выполняя ее без особого труда. Странно наблюдать за тем, как каждая ячейка общества беспрекословно трудится на благо всего народа, считая себя ее незаменимой частью. При такой дисциплине и порядке и развивалась лесная цивилизация, которая могла поразить даже такого закоренелого городского жителя, как Кавех. Кавех подумал о том, что может мешать рабочему процессу жителей Руккхадеваты, только когда его мягко похлопали по плечу, невербальным языком прося сместиться в сторону, чтобы дать пройти по узенькому мостику, соединяющему гигантские стволы деревьев между собой. Неловко извиняясь, Кавех отошел в сторону, пропуская мужчину на мост, задумываясь о том, что ему явно пора вниз. Там и места будет побольше, и нет возможности засмотреться на происходящее внизу и впоследствии грохнуться вниз (если упасть с такой-то высоты, то вряд ли получиться выжить), да и основная интересующая его социальная жизнь происходит именно там. Ему нужна искра этой цивилизации, ее огонь, ее жизнь. Он охотник за новым и неизведанным, а значит пора бы уже приступить к своей нелегкой работе исследователя. Сбор научно-исследовательского материала –дело далеко не из простых, но Кавеху всегда было интересно попробовать себя в этой роли. Не то чтобы он никогда не собирал материал для научных работ за все годы обучения в Академии. Нет. Просто собирать материал, бродя по городу и опрашивая местных жителей о том или ином государственном вопросе, таким образом составляя статистику мнений горожан, немного-много отличалось от того исследования, которое хотел познать Кавех. Он хотел, как отец. Бродить по просторам мира, изучать ранее неизведанные вещи, делать научные открытия, ночевать под открытым небом, спать под мелодию гуляющего по Тейвату ветра и под потрескивающие звуки разведенного на скорую руку костра. Так, чтобы в сердце горел огонь первопроходца. Так, чтобы среди таких же равных тебе и по крови, и по духу путешественников, ты обрел новую семью, вместе с которой вы прошли через лед и пламень. Так, чтобы друзья не разлей вода. Так, чтобы не бояться мнения государственных чинов Академии. Так, чтобы делать все, что заблагорассудится. Это Кавех и называл свободой. Свободой мысли, свободой слова, свободой действия, свободой жизни. Преодолев пару-тройку шатких мостов, Кавех вышел к витиеватым лестницам, сплетенным из веток деревьев, опоясывающими весь ствол дерева. Спуск не был легким. Пару раз Кавех запинался, останавливался сделать передышку, наблюдая за тем, как легко лесные кошки преодолевают все местные полосы препятствий, даже не задумываясь. Ему очень повезло, что, когда он в очередной раз чуть не покатился по лестнице кубарем вниз, его аккуратно подхватили под локоть два молодых юноши с плетенными корзинами за спиной. Для них это действие не оказалось сложным, а вот Кавеху стало жутко интересно сколько же весят эти корзинки, раз парнишки так легко прыгают по лестницам, да еще и помогают такой внушительной тушке, как он сам. Вновь смущенно улыбаясь и кланяясь, он продолжил свой путь вниз, изредка заглядываясь на происходящее внизу. Голова уже начинала кружиться, а земля никак не хотела казаться ближе, чем есть. Конечно, он понимал, что это все лишь больная иллюзия и с каждым оборотом вокруг ствола он приближается к долгожданной земле под ногами, и все же такие незапланированные физические нагрузки изрядно напрягали, заставляя уставши опираться рукой на сухую кору. Думать о том, как он будет подниматься обратно, пока не хотелось от слова совсем. Жаль, что здесь еще не придумали лифты, а ведь они были бы весьма кстати с такими-то многоэтажными домами. Когда земля оказалась всего в паре ступенек от Кавеха, он собрал все свои силы в кучу и парой ловких прыжков преодолел злосчастное расстояние до долгожданной цели. Его ловкость для местных, наверное, выглядела не лучше скатившегося с лестницы мешка картошки. Благо никто об этом ему не скажет в силу языкового барьера, не будут разочаровывать и без того настрадавшегося путешественника с далеких земель. Уперевшись ладонями в колени, Кавех согнулся в три погибели, стараясь привести сбившееся дыхание в порядок. Отдышка в его возрасте для горожан кажется обычным делом, но смотря на то, как пожилые люди Руккхадеваты легко и просто преодолевают любые препятствия, становилось как-то не по себе. Может какой-то процент белой зависти и присутствовал, но в любом случае преобладало восхищение. Он в свои-то молодые годы мучается от таких нагрузок, а тут старичок лет семидесяти с легкостью тащит тяжелую корзину с камнями, прыгая по ступенькам, как дикая лань. За такое и не грех должное отдать, все-таки как-никак он бы так не смог, даже если бы сильно захотел. Вот и еще одна разница между ним и среднестатистическим жителем Чащи Апам. Самое время направиться к рынку и повнимательнее поглазеть на ассортимент товаров, которые, кажется, были и не на продажу вовсе. Такая странная видоизменённая концепция торговли без денежного оборота была для Кавеха чем-то не от мира сего. Спокойной походкой вышагивая по проложенным галькой тропинкам, Кавех то и дело поднимал голову вверх, поражаясь местной архитектуре. Как грамотно они использовали природные ресурсы для освоения территории, на которой тихо и мирно проживают. Ветви деревьев, их корни не были препятствием для местных. Их не вырубали, нет, скорее наоборот использовали на полную. Строили с их помощью дома, мастерили скульптуры, создавали источники ночного освещения, чем-то даже напоминающие современные сумерские фонари с лампадками внутри сплетенных ветвей деревьев. Даже те самые проклятые Кавехом винтовые лестницы выглядели не просто красиво, а именно внушительно. Он даже представить боялся сколько за этим всем стояло долгой и тяжёлой работы прошлых поколений диких кошек. По истине трудолюбивый народец. Его внимание перескакивало с одного объекта на другой, пока вымышленное перо в голове успевало подмечать те или иные пунктики для изучения. Он прекрасно помнил, что еще вчера его привлёк один культурный объект, который просто нельзя было оставить без внимания. Площадь с идолами — религиозный символ местных. Кавех имел обоснованное утверждение в своей голове: хочешь познакомиться с человеком — узнай, во что он верит. С народом работала абсолютно та же схема. Первый и самый важный аспект в освоении и изучении новой территории и людей, населяющих ее — религиозный. Именно он определяет мировоззрение человека, его восприятие себя в обществе, его внутренние устои и порядки. Даже отношение к жизни и смерти чаще всего формируется, исходя из мифов и легенд, в которые свято верит народ. Первоочередное, что волновало разум Кавеха — пантеон богов Руккхадеваты. В кого именно они верят? Чей это идол? Бог чего вырезан и вмонтирован в главную городскую площадь? Что за статуи расположены по всему городу? Кто эти люди и люди ли они вообще? Эти и многие другие вопросы вряд ли позволят ему спать спокойно все ближайшие месяцы. Надо поскорее начать учить местный язык. Это было бы не так проблематично, если бы не один смущающий его факт — учить его будут такие же люди, которые ни слова не смыслят на его языке. В этом деле оставалось уповать только разве что на удачу и на какие-никакие методики обучения языку, в которые Кавеха когда-то посвящали учителя в стенах Академии. Ну, здесь ничего не попишешь. Он изначально готовился к трудностям, даже если к таким как эти. Всегда ведь можно начать запоминать простейшие слова вроде приветствия, слов благодарности, названия местной еды, предметов быта. Так гляди и до складных предложений доберется. Конечно, это дело далеко не одного дня, но он готов потратить на обучение столько времени, сколько потребуется его мозгу. Возможно, по нему и не скажешь, но Кавех удивительно сильно любил учиться всему новому. Он часто бегал на дополнительные лекции, посещал занятия других курсов, узнавал про курсы по профориентации, читал много дополнительной литературы, очень радовался новым знакомствам с действительно умными людьми, которые могли рассказать о чем-то интересном, ранее неизвестном Кавеху. Он очень надеялся, что и сам считался достаточно образованным. Обычно с ним с радостью поддерживали диалог даже самые черствые преподаватели, особенно когда видели в его глазах искренний интерес к их предмету. Таких студентов, как он, обычно уважали и любили, но после того, как Академия перешла в чужие руки и стала более коммерческим учебным заведением, верхушке стало наплевать на уровень образованности того или иного индивидуума, если он не несет денюжку в казну. Взрослый мир жесток — этот урок Кавех уже успел усвоить. И все-таки в Руккхадевате он не сталкивался с тем же чисто коммерческим отношением, что преследовало его в Сумеру. Здесь все строилось на доверии, человечности и взаимовыручке. Для городского жителя такое было в диковинку, даже казалось диковатым, но с другой стороны… О чем-то таком в глубине души мечтал чуть ли не каждый добропорядочный гражданин Сумеру, в котором еще осталось сердце и исконная доброта. Проходя мимо складов с продовольствием, из которого туда-сюда сновали люди, то внося, то вынося различные продукты, Кавех повернул налево по чистому наитию выходя на ту самую вчерашнюю широкую торговую улицу, конец которой упирался в площадь с идолами. Рядом с религиозным памятником сегодня было удивительно много народу. В голове Кавеха мелькнула мысль, что сегодня какое-то особое празднество или день, в который поклоняются тому или иному божеству. Подойдя поближе, он обнаружил, что все намного прозаичнее, чем казалось на первый взгляд. Торговцы и ремесленники активно обсуждали между собой что-то обыденное, проходя по очереди вперед и вручая сундуки с неизвестным содержимым какому-то религиозному служащему (высокий старик с седой бородой, облаченный в белые одеяния с большим количеством всяческих символов, по его внешним признакам Кавех и осмелился выдвинуть свое предположение). Вероятнее всего это что-то вроде сдачи налога или жертвы богам, для лучшего урожая или успеха в том или ином ремесле. Вся эта процессия для местных казалась рутиной, так что Кавех сделал вывод, что подобный сбор для них обыденное дело. К сожалению, пока культурный памятник был занят людьми, из-за происходящего на его территории события Кавех не мог позволить себе провести должный процесс изучения культурного места, поэтому все, что ему оставалось — это грустно вздохнуть, да попятиться назад. На пути ему встретилось еще больше купцов, которые объединялись в большие сплоченные группы, вышагивая в сторону приемного пункта предполагаемой дани. Среди них были как мужчины, так и женщины, молодые и старые, простые и знатные люди. И все они общались с друг другом, как с равными, это не могло не поражать разум непривыкшего к такому отношению Кавеха. Мысли о социальном неравенстве настолько сильно укоренились в его голове, что сейчас, когда Руккхадевата медленно и верно разрушала его внутренние устои, он каждый раз выпадал из реальности, погружаясь в свой внутренний мир, полный противоречий. Вот и сейчас, когда его пару раз дернули за низ штанин и окликнули странным именем, он не сразу осознал, что обращаются именно к нему. Направив взгляд алых глаз вниз, он обнаружил маленькую девчушку, которая смущенно топталась на месте, водя ножкой по земле, боясь посмотреть чужеземцу в лицо. Кавеха умиляла эта картина. Он присел на корточки и мило улыбнулся девочке, которая продолжала застенчиво отводить взгляд в сторону. — Здравствуй, — мягко проговорил он, наблюдая за тем, как миниатюрные ушки поворачиваются в его сторону. Разглядывая маленькое личико, он обнаружил, что уже видел этого ребенка ранее. Эта девочка была в компании вчерашних детей, которым он учтиво подал потерянный мячик. Девочка, осознав, что никакой опасности чужеземец не представляет, аккуратно вытянула ручки вперед, протягивая ему цветной венок, сплетенный из множества полевых цветов. Где-то он был сделан слегка небрежно, но даже по этим неаккуратным сплетениям стебельков легко можно было понять, что ребенок вложил в этот подарок много времени и сил. Ясное дело, что девочка боялась, что ее подарок не примут, а еще хуже посчитают недостойным, но Кавех не из того десятка людей, которые привыкли критиковать даже самые простые подарки. Он аккуратно наклонил голову вперед, позволяя детским ручкам возложить венок на его светлую голову. Под звонкий смех и улыбки сбежавшихся на голос подруги детей, Кавех и сам не заметил, как на душе расцвело то самое теплое чувство первозданной, ничем не испорченной радости. Поправив венок, девочка похлопала в ладоши, пока ее подружки, посмеиваясь, прикрывали ротики крохотными ладошками, покрываясь румянцем. Вероятно, для них внешность путешественника казалась удивительно красивой, поэтому сейчас, когда он с радостью принял преподнесённый ему дар, сделанный их руками, они не переставали восхищаться его чужеземной красотой. Кавех совершенно не знал, что говорить в такие моменты, поэтому просто продолжал улыбаться, наблюдая за тем, как девочки собрали хоровод, радостно прыгая по кругу. Он невольно начал им хлопать, вызывая еще большее детское счастье. Кто еще, как ни дети, подарят столько искреннего неподдельного счастья? Они словно яркие искорки, еще не познавшие тягот взрослого мира, продолжают освящать путь своей невинностью и чистотой. Он и понять не успел, как один шустрый ребенок утащил его танцевать в хороводе вместе с ними. Сгибаясь в две погибели Кавех сам не заметил, как засмеялся, подыгрывая детям и танцуя вместе с ними. Рядом с ними собралась небольшая кучка взрослых, что-то напевающих и нашептывающих. Даже не зная, о чем идет речь, Кавех понимал, что они явно говорят о нем в позитивном ключе. Вероятно, песней их танцу задавали темп. Кавех еле-еле поспевал за детскими быстрыми шажками, иногда чуть ли не переходя на бег. Вряд ли, когда он выходил из дома, рассчитывал на то, что местные дети воспримут его настолько дружелюбно, что позовут играть вместе с ними в мяч, вызнав его имя. Несмотря на разные языки, все прекрасно друг друга понимали и без слов. До самого вечера Кавех проносился за детским табором, принимая маленькие, сделанные вручную, подарки, смеясь с того, как они корчили рожицы, перекидывая туда-сюда мячик, таская с полок фрукты и звонко смеясь. Кто же знал, что внутри него еще не угасло детство? Когда пришло время расходиться по домам, каждый ребенок по очереди стал обнимать Кавеха, словно он их старший братец. Большей радости для Кавеха и не нужно было. Подумаешь, потратил день на развлечения, зато как тепло было внутри. По истине дети заряжают своей особой непоседливой энергетикой даже зачахших в рутинном образе жизни взрослых. — Пока-пока! — Кавех весело помахал последнему уходящему с родителями мальчику и поднялся на ноги, отряхивая брюки от пыли и грязи, которую успел собрать во время сегодняшних прогулок по городу. На улице уже начало темнеть, время клонилось к ночи, последние лучи солнца как бы прощаясь, оглаживали землю, уступая место темной ночи, сменяясь холодным лунным светом. Ночь здесь не пугала, а лишь успокаивала. Время, когда улицы затихают, повсюду загораются огни, а взрослые собираются у костров, чтобы обсудить события сегодняшнего дня. Кавех стеснялся пойти вместе с ними, поэтому просто прошел к лавочке, садясь на нее и наблюдая за тем, как все погружается в успокаивающий мрак. Уходя в собственные мысли, он и не заметил, как рядом с ним уселся его уже старый знакомый, аккуратно протягивая стакан с неизвестным Кавеху золотым напитком. Слегка вздрогнув, он посмотрел на Аль-Хайтама и после посмеялся, принимая напиток. — Я уже думал ты не придешь, хмурый ушастый друг, — сказал он, даже не задумываясь о том, что останется непонятым. На его выражение ответом стало легкое «хм», да подергивание ушами. Отпивая протянутый ему напиток, Кавех слегка закашлялся, ощущая градус алкоголя, шокировано наблюдая за тем, как парень моложе его осушает стакан огромными глотками, словно вовсе не чувствует спиртовые горячащие нотки. Пойло отдавало горечью цветов и медовым привкусом. Его определенно можно было причислить к вкусным напиткам, правда Кавех с непривычки старался не пить быстро, чтобы после не валяться пьяным на земле. Как показывал опыт — пьянел он достаточно быстро, а ему еще до своего пристанища добираться, между прочим. Посмеявшись над глупым выражением лица своего друга, Кавех похлопал его по плечу, вызывая у ушастого создания небывалую дрожь и смятение. В порыве смеха Кавех не заметил его ступора, продолжая хлопать Хайтама по плечу, утягивая его одной рукой поближе к себе, чтобы после слегка грубо встревожить ранее идеально прямые локоны его серебристых волос. — До чего же вы, ушастые создания, забавные, а ты особенно, мой юный друг, — Кавех, улыбнувшись, глянул прямо в глубину изумрудных глаз, где в данный момент плескались языки пламени. Огонь в его душе не отличался от того, что сейчас горел прямо перед его глазами. Мягкий, не обжигающий, а согревающий, нежно обнимающий и чарующе томно глядящий в ответ. Аль-Хайтам доселе никогда не видел настолько насыщенного оттенка алого рубина, что сейчас, повстречавшись лоб в лоб, глаза в глаза с такой красотой, он просто не мог оторвать от нее взгляда. — Тебе очень идет твоя светлая улыбка, ладушка. Путешественник, чей слух не привык к иноязычной речи, вряд ли различит среди глухого мурлыканья связанные в предложение слова. Собственно, Хайтаму этого и не нужно. Он сказал это не подумав и впервые торжествовал от того, что остался, и еще долгое время останется непонятым. Да, этот безбашенный чужеземец прибавил ему немало лишних хлопот, но как он, пораженный его божественной красотой с самой первой их встречи, мог не возложить на свою спину все эти тяготы, причиненные одним шаловливым созданием, чей вклад нельзя было недооценить. Но, что самое главное, Хайтам не был против разрешать все учиненные им беды, пока его светлый взор и манящая улыбка дают ему надежду на лучшую жизнь в этом мрачном и холодном мире. Ни в какие времена владыка не испытывал такого сердечного трепета. Его ладони вспотели, пока пальцы теребили ткань штанин, глаза с большим трудом отрывались от единственного места, куда им по-настоящему хочется смотреть, гул в груди не поддавался никакому логичному объяснению, которое он привык давать даже самым абсурдным вещам. Ранее он не испытывал ничего такого, поэтому сейчас, когда звучный голос продолжал звать его по имени, он не мог подобрать в себе слова, чтобы откликнуться на встревоженный зов. — Эй! Хайтам! Ты чего меня так пугаешь? Если хочешь спать, то давай иди скорее, совсем бледный стал. Поплохело что ли? — Кавех не прекращал пытаться растрясти вошедшего в транс Хайтама. Он понятия не имел, что с ним такое приключилось, стоило ему с ним заговорить, да похлопать по плечу. Неужто его разговоры настолько непонятны для лесной кошки, что его мозг все еще безуспешно пытается обработать полученную на иностранном языке информацию, — Если не умеешь пить, то зачем за кружку взялся? Ну и что мне теперь с тобой делать? — он тяжело вздохнул, борясь с желанием развести руки в незнании, пока на его плече заерзало юношеское тело весомых размеров. Аль-Хайтам и понять не успел, когда это он настолько сильно погрузился в собственные мысли, что смог потерять связь с реальным миром. Глупо хлопая ресницами, он уставился на состроенную Кавехом гримасу, продолжая блуждать глазами по его чертам лица: от глаз до носа, оглаживая губы и вскользь касаясь подбородка и ярко вырисовывающиеся скулы. — Напугать меня решил, ушастый дурак? Несмешные у тебя шутки, знаешь ли, — фыркнул Кавех, прежде чем дать смачного щелбана только-только очухавшемуся Аль-Хайтаму. Тот слегка поморщился и, опираясь на руки, уселся ровно, поправляя задравшиеся рукава рубахи. — К-кавехъ, — начал было он, без возможности продолжить. — Нет, не так, — Кавех, довольно рьяно опустошающий стакан с алкоголем внушительными глотками, помахал головой в немом протесте, — Мое имя Кавех, — он гордо задрал голову, в следующий раз повторяя уже по буквам, — К-а-в-е-х. И никаких мягких гласных. Его ужасно забавляло видеть диковинную сосредоточенность на чужом лице, видя, как представитель древнего народа пытается вникнуть в смысл сказанного. — К-кавех? — повторил Хайтам еще раз, словно примеряясь к непривычным для него звукам. — Ну вот! Уже лучше! — Кавех смешливо похлопал в ладоши, — С каждым разом все лучше и лучше, а ты быстро учишься для столь юного возраста. Кавех одним большим глотком осушил кружку и поставил ее на край скамьи, чтобы вяло встать на ноги и двинуться к кострищу, мест рядом с которым значительно приумножилось. В такой поздний час местные после вечерних разговоров предпочитали расходиться по домам, поэтому на всей улице осталось от силы человек пять, включая их с Хайтамом. — Пошли туда, здесь становится холодно, — Кавех прихватил кружку и указал рукой на костер, ожидая, пока его поймут и примут приложенные действия. О том, что его могут не понять, он даже и не думал, что в целом было правильно. Аль-Хайтам ловко поднялся с места и направился к костру, что горел здесь все сутки напролет. Громко плюхнувшись на бревенчатые ступеньки, Кавех смачно икнул и посмеялся сам с себя, устремляя взгляд к костру, не переставая улыбаться. Здесь до ужаса красиво. Даже будучи охмелевшим, это не тяжело понять. Языки пламени проникали в его тело, грея и снаружи, и изнутри. Все-таки есть в этом месте своя особая магия, которая может согреть даже самое черствое сердце. Вряд ли Кавех подходил под определение черствого человека, конечно, но то, какой эффект на него имела местная атмосфера, нельзя было описать никакими словами. Не один язык и наречие не даст ему в подробностях поведать испытываемые им чувства. Сейчас здесь только он, огонь, да восседающий рядом Аль-Хайтам. Кавех прекрасно понимал, что сейчас еще не время погружаться в пучину, состоящую из личных домыслов и рассуждений, поэтому спешно нашел то, на что мог бы переместить свой фокус внимания. Поодаль от костра валялся сухой сучек, который так и манил притянуть себя поближе. Кто Кавех такой, чтобы не поддаться столь изощренному искушению? — Сейчас я покажу тебе, как пишется мое имя, — он сел поудобнее, расставляя ноги пошире и сгорбливаясь, чтобы вытянутой рукой достать до влажной почвы, — Смотри внимательно, напишу только один раз. Он вонзил палочку в землю и принялся вырисовывать буквы, из которых состояло его недлинное имя. Хайтам внимательно проследил за его действиями, склоняясь к земле поближе, чтобы рассмотреть начертанное получше. — Кавех, — он указал на себя, а после вновь ткнул пальцем в написанное имя, — Так меня зовут и так пишется мое имя. Понимаешь? По нескрываемому осознанию в чужих глазах можно было легко увидеть понимание. Аль-Хайтам быстро выхватил палочку из его пальцев, принявшись рядом чертить какие-то странные закорючки, чем-то напоминающие Кавеху руны, которые он успел увидеть на воротах при входе в город. Когда юноша закончил он похлопал себя по груди и ткнул палочкой в место рядом с только что написанным словом. — Значит так пишется твое имя, — Кавех приблизился к надписи и провел по вычерченном буквам подушечками пальцев, внимая первому понятному ему на чужом языке слову. Он никак не мог успокоиться, поэтому, вновь возвращая веточку в свои руки, принялся рисовать на земле всяческие картинки, к которым делал незамысловатые подписи. Тут был и лес, и хлеб, и дом, и меч, и даже наспех нарисованный львенок. — Вот это мой народ называет хлебом. Ну еда, булочка такая, ты, наверное, понял и без моих ненужных объяснений. Аль-Хайтам понятливо закивал головой, принимая попытки повторить новое слово. — Почти правильно. А тут, смотри, — Кавех уткнул палочку рядом с рисунком кривоватого домика, — Дом. Тут мы живем, вы тоже живете в подобных местах, — он пространственно замахал палочкой, чтобы указать на развешенные всюду улики, представляющие из себя местные жилища. — Дом? — повторил Хайтам уже куда лучше, чем прежде. — Да-да, вот так. Дом, — Кавех согласно закивал, продолжая называть именами нарисованные им предметы, пока его инициативу не прервали, чтобы поддаться его примеру, начиная называть вещи своими руккхадеватовскими названиями. Хайтам быстро чертил на земле новые и новые слова, продолжая начатое Кавехом дело. — Как-как говоришь? Я такие звуки впервые слышу. — Лес, на нашем языке это лес. Место, где мы живем, — Хайтам прочертил линию к дому и объединил их единой окружностью, — Для нас это одно и тоже. Кавех вроде бы даже смог понять, что именно хотел донести до него Аль-Хайтам. Такой увлекательный процесс обучения новому языку, казалось, можно было продолжать бесконечно. Они много смеялись Хайтам успел подлить им новые порции местной медовухи, пока они вырисовывали все новые и новые картинки на земле. Их было уже настолько много, что парням приходилось постоянно передвигаться по скамейке, чтобы найти новое место для своего своеобразного творческого обучающего процесса. Когда они полностью обогнули кольцообразный амфитеатр, Кавех отложил палочку в сторону, поднимая голову к небу. — Звезды сегодня такие красивые, не находишь? Хайтам молча последовал его примеру, уставившись на горящие на небе фонарики, освещающие землю даже в самое темное время суток. Им давно было пора расходиться, но ни один не предпринимал попыток уйти восвояси. — Знаешь, мне тут очень нравится, — начал свой монолог Кавех, не боясь того, что его не поймут или не услышат. Даже без знания языка ему казалось, что его речь прекрасно усваивают, — У вас тут так мирно и спокойно, словно я наконец-то попал в родной, давно забытый мной, дом. Как будто вы и есть моя настоящая семья, а все, что я видел и слышал до этого, просто дурной сон, который развеется с первыми лучами рассветного солнца, — он грустно хмыкнул, переводя взгляд на лесное существо, — Вряд ли ты сможешь понять, о чем я. И ведь я даже не о том, что я говорю на разных с тобой языках. Просто, знаешь, я бы, наверное, все отдал, чтобы изначально родиться здесь, а не в прогнившем насквозь Сумеру, где людей не интересует ничего, кроме собственной наживы. Хайтам молча внимал его рассказу, не перебивая и не вставляя свои ненужные комментарии. Всем живым существам на этом свете нужно иногда быть просто услышанными, он знал это как никто другой. Всегда слушатель, никогда рассказчик. — Пора расходиться по домам, — сказал Кавех, отряхивая бедра от пыли и поднимаясь на ноги, — Спасибо тебе… Если бы не ты, я бы точно никогда до сюда не добрался. Так бы и бродил кругами вокруг какого-нибудь особо большого дерева. Хайтам, изначально разглядывающий самые новые рисунки, поднял на него заинтересованный взгляд. Он услышал знакомое слово, которое сегодня они уже успели выучить. — Ш-шп-пасибо, Кавех, — прошипел он, невинным взглядом утыкаясь в лицо Кавеха, ожидая от него хоть какой-нибудь реакции. — Тебе-то за что меня благодарить, дурак, — легко рассмеялся Кавех, прерванный повторением только что услышанной фразы. — С-ш-пасибо, Кавех. — Ладно, ладно. Это уже лучше, чем прежде. Кавех нежно улыбнулся, заправляя выбившуюся прядку за ухо. — Ну, это, спокойной ночи, что ли. Я пойду, ты не против? — он указал рукой на лестницу, получая одобрительный кивок. — Тогда до завтра, — он широко зевнул, разворачиваясь на пятке и направляясь к своему временному пристанищу, чтобы наконец-то встретиться с мягкой подушкой и приятным сном. Оставшись один сам с собой, Хайтам подбросил сухих поленьев в костер, подталкивая их той самой палочкой, которой до этого они так увлеченно рисовали различные символы на земле. Пламя в его взгляде разгоралось с каждой секундой все сильнее и сильнее, грозясь перерасти в самый настоящий душевный пожар. — Спасибо тебе за эту встречу, Кавех.