Rose Garden Dreams

pov: Люмин

Стук.  Глухой, ровный, затихающий и вновь возвращающийся. Сердце отзывалось в ушах отдалённым шёпот моря — то утихая, то наполняя тёплыми волнами ритма. Глаза закрыты под стать тёмному ночному часу, но сон ускользал, как песок сквозь пальцы. Тело утопало в уюте мягкой постели, и всё же, даже окружённая покоем, Люмин ощущала эту сладостную истому, что разливалась глубоко внутри. И снова повернулась, пока едва слышно зашуршали простыни. Глухой выдох. В признании, что сон ныне не собирался быть верным союзником. Путешественница перевернулась на спину, откинула руки в стороны, позволяя волосам свободно рассыпаться по подушке. Разомкнула глаза. Тишина комнаты встретила мягкой пустотой, одни лишь тени пели. Собственный пульс ровный, но отзывался перекатистым трепетом, и от пленительного ощущения хотелось то ли вздохнуть, то ли остаться в неподвижности ещё дольше. Паймон мирно сопела рядом, её крошечная фигурка скрыта одеялом, пока негромкий, чуть слышный звук наполнял комнату особенной нежностью. Люмин провела ладонью по поверхности простыни, ощущая прохладную ткань. И вздохнула звучно, поднявшись с постели. Ступни коснулись холодного камня, прохлада ночи ласкала открытые плечи, а сорочка, что едва доставала до колен, обволакивала тело. Серебряный свет луны укрывал высокие стены прозрачным сиянием, и Путешественница предстала перед окном, подоконник которого низок. От неожиданно лёгкой головы мир казался краше. Над просторами раскидывалось глубокое чёрное небо, полное тысяч звёзд, что неспешно тянулись на восток, и падали нередко. Взгляд устремился вдаль — за дюны, где рисовалась немилая земля. Путешественнице знакома её твёрдость и жестокость, и в тот же час известна и ласка — чудеса затерянных в песках дворцов и укрытия средь густых лесов, которые Сумеру мог предложить. Это прекрасно. Почти болезненно прекрасно. Люмин дозволила себе улыбнуться — лёгкая, почти неуловимая тень на губах. События прошедших дней, столь бурные, сейчас казались чем-то далёким. Но в сердце осталась живая нить, горячая, непокорная, что связывала её с тем, кто был так близко и всё же непозволительно далеко. Чайльд здесь, во всём. В шепоте ветра, в искрах слабого света на песке, в каждом дыхании тёмного часа. Собственная рука скользнула к тыльной стороне ладони в каком-то чудном жесте, что несло не то успокоение, не то благословение. К месту, что ещё полнилось теплом от невесомого поцелуя прошлой ночью. Грудью завладел трепет, а нутро подрагивало от воспоминаний, как Чайльд произнёс её имя, а пальцы в эфирном жесте замерли на девичьей спине. Люмин прикрыла глаза. Её страшнейшее из наказаний и самое сладостное утешенье… Это они делили — противостояние, оно крылись в разделённых дыханиях и взглядах, что настигали друг друга и искали. — Не спится, госпожа? — покой разрезал ехидный голос, раздавшийся так близко, что Путешественница едва вздрогнула. — Неужто ночные думы о судьбе нашего путешествия посетили? Или, быть может… о судьбе одного конкретного смертного? — Не лезь не в своё дело. — хмыкнула Люмин, отворачиваясь обратно к окну.  — Любопытно. — сосуд Лилупар приблизился, и тон её сладок. — Борешься с чувствами или наслаждаешься их тяжестью?  — Ты можешь наречь это борьбой. — ответила Путешественница с долей горечи. Разрешить себе… любить его значило предать всё, что она так кропотливо защищала. Её судьба — жертвовать ради людей, и в неком понимании жертва — лишь прекрасная прелюдия к новой жизни. Но Люмин заслужила хоть нечто, отведенное ей, не миру вокруг. — Хотя это больше похоже на выбор, от которого я не могу отказаться. — Помнится мне, Повелительница Цветов тоже молвила, будто не знает любовных томлений, что бывают слаще вина, и ещё меньше разбирается в никчёмных человеческих чувствах. — джинн рассмеялась. — А потом заснула крепким сном из-за желаний аль-Ахмара. Огонь в сердце не знает лжи. — Секрет запретных знаний… Мост, ставший путём к несбыточной мечте Алого короля и разрушению всего. — хмыкнула Люмин. — Чем выше взлёт, тем болезненнее становится падение. Набу Маликата ведь заранее предвидела такой исход?  — Великие всегда горели сильнее остальных. — с тенью странного восторга прошептала Лилупар. И это ли поощрение затеплилось средь древней речи? — И это пламя редко оставляло их в покое. Думаешь, ты исключение? Люмин ничего не изрекла. Тишина стала ей ответом — и отрадой, как ни странно. Путешественнице довелось наблюдать за крахом и разлетом грёз, словно несчитанных звезд в ночном небе, которые, сияя, спешили исполнить её желания, но умирали на полпути. Но что, если откатить этот камень и дать себе волю? Мир всё равно растерзает её душу. Что, если в тех объятиях и есть святость? Если мир за пределами пустыни хотел долгое сопротивление соблазну и репутацию мученицы, то никто не представлял, как неотступно Предвестник преследовал её. Ведь только потеряв все, можно познать истинную свободу. Итэр как-то сказал, будто у Люмин многоликая душа… И скрытая внутренняя неуверенность, подобная океану звёзд, из-за которого они пришли. Она бы солгала, если бы сказала, что это не её жизнь, где в очередной раз приходилось выбирать между долгом и собой. Только ныне выбор стал невыносимо личным. Таким устрашающим, о котором и вовсе лучше не говорить.  И чем больше стремления к освобождению, тем сильнее ощущение веса. Но падение ведь неизбежно? 

***

Песчаный ветер, извечно идущий с вихря в центре горы Дамаванд, в утро рассеялся, но воздух представал нестерпимо жарким и душным. Аудиенцию с Бабель разместили в гостиной матриарха, где, поговаривали, ещё сохранились остатки убранства, которым полнились пустынные города до краха. Оружие пришлось сдать при входе. Занимая центральный низкий диванчик с резной спинкой, Бабель поднесла к медную губам чашу с тёмным напитком, верилось, чем-то травяным. Стоило всем пятерым ступить на разноцветные ковры, что стелились обильно и более напоминали распустившееся цветочное поле, матриарх в плавном движении подняла голову и улыбнулась.  — Вы прибыли рано. Надеюсь, ночь была для вас спокойной.  Люмин кивнула в знак приветствия, позволяя Джехт заговорить первой. Паймон, наоборот, не смогла удержаться и уступила взгляду, пробегающему по деталям. Большие глаза расширились, когда феечка заметила инкрустированный стол, поверх которого лежал тонкий золотистый шелк. — У вас тут так красиво! — воскликнула она, но, поймав грозный взгляд Люмин, тут же осеклась. — То есть… да, доброе утро! Бабель слегка улыбнулась, не теряя достоинства, и обратила внимание на Джехт. — Я рада видеть, что ты здесь, дитя. Ваше путешествие не просто рискованное, но и значимое для всех нас. Ты оказываешь честь своему роду. — Я делаю то, что нужно, матриарх. — бодро известила она. Путешественница незаметно улыбалась всякий раз, видя Джехт в родном окружении. Она точно расцвела, смеялась громче, глаза её сияли ярче, а лиловые волосы искрились в солнечном свете. — Нам удалось найти один из осколков. Это не приблизило к цели, но, возможно, поможет пролить свет на дальнейшие шаги. — Я не сомневалась. — ответила Бабель спокойно, почти невесомо, словно они говорили о погоде, а не о пламени противостояния с Академией и Доктором. — И тем не менее, время играет против. У нас не получилось найти ничего существенного в архивах или библиотеке. Хотя я привлекла лучших людей, на что их хватило, так это перелистывать уже полупустые страницы прошлого. Поэтому для большей эффективности пришлось вернуть их к обыденным делам и указаниям. — пальцы матриарха стукнули по столу. Звук стал звякающим от того, что чужая ладонь увешена тяжёлыми кольцами. — Вы делаете многое, но присутствие Лилупар меняет положение. Джехт, Люмин, вам стоит посетить архивы. Думаю, матерь джиннов сможет помочь разобраться в записях, которые скрывают тайны от обычных людей. — Разумеется. — усмехнулась Лилупар. — Я всегда готова направлять… или запутывать, если потребуется. Бабель проигнорировала комментарий, переведя взгляд на Чайльда. — Ты… один из тех, кого привыкли называть пришедшими с севера. — отстраняясь к спинке диванчика, Бабель развела рукой. На губах Предвестника, слышалось, промелькнула усмешка, что мгновенно спряталась за дипломатичным выражением лица. — Думаю, тебе стоит отправиться в библиотеку. Ты кажешься человеком, способным найти неуловимое среди хаоса слов. — Мы сделаем всё, что сможем. — наконец ответила Люмин, шагнув вперёд. Голова склонилась в признании чужой воли.  Снаружи солнечный свет залил внутренний двор, окаймлённый изящными колоннами. В воздухе тянуло ароматом сушенного мяса, благовоний и специй, и на мгновение Люмин замедлила шаг, прикрывая глаза рукой, дабы привыкнуть к свету. Засмотрелась вдруг вдаль, где на другой стороне суетились слуги. Взгляды людей Танит извечно любопытствовали, обращались к ним, когда все пятеро ходили рука об руку. — Вот и всё. — голосисто протянула Паймон, шумно вздохнув. — Матриарх всегда такая серьёзная? Её голос будто заставляет меня чувствовать себя… крошечной. — Возможно, ты просто не привыкла с высоты полёта, что на тебя смотрят сверху вниз. — Люмин бросила на неё невинный взгляд, но уголки губ предательски дёрнулись. — Эй! — Паймон возмущённо взмахнула руками, но прежде чем она успела продолжить, Чайльд хмыкнул. — Она права. Не каждый день тебя кто-то подавляет своим присутствием. Обычно это твоя роль. — Прекратите оба! — Паймон вспыхнула, прячась за Люмин. — И вообще, Чайльд, почему бы не пошутить про кого-нибудь другого? Чайльд наклонился к феечке, намеренно дразня. — Потому что из всех нас ты самая громкая. Джехт сдержала смешок, но, заметив взгляд Люмин, позволила себе улыбнуться шире. — Ты уверен, что лучше всех справишься в библиотеке? — начала во вредном настроении Люмин, скрестив руки на груди. — Или тебя просто больше нигде не захотели? — Сомневаешься в моих талантах? — Чайльд манерно вскинул брови, откинув назад прядь волос. — В твоих талантах устраивать хаос — нет. — Люмин нарочито задумчиво посмотрела на него. — Но вот с книгами… Ты умеешь читать, да? Джехт не удержалась и фыркнула, прикрыв лицо ладонью. Чайльд закатил глаза, но на его лице всё ещё плясала лёгкая, лукавая улыбка. — Осторожнее, принцесса. — цыкая, Предвестник слегка вскинул голову, зная, что речь когтистой хваткой в чужую гордость вцепится. Со следующим широким шагом расстояние между ними заметно сократилось. — Иначе я решу, что ты просто ищешь повод проводить со мной больше времени. — Возможно, я просто уверена, что с тобой будет скучно. — Люмин подняла подбородок, пристально глядя на него. Джехт, наблюдавшая за этим обменом, наконец вмешалась. — Ладно, может, вы уже завяжете? Нам ещё работать, знаете ли. — Ага. — добавила Паймон, сложив руки на груди. — И вообще, если хотите устроить словесную дуэль, могли бы предупредить, чтобы Паймон могла принести что-нибудь поесть. — Мы тебя обязательно предупредим. — отозвался Чайльд, не сводя взгляда с Люмин. — Но, боюсь, она сдастся раньше, чем ты закончишь с едой. Люмин фыркнула, развернувшись к Паймон. — Пошли, нам пора в архивы. Пусть этот мастер библиотечных дел доказывает свою ценность где-нибудь подальше от нас. — Не скучайте без меня! — громко бросил Чайльд вдогонку. — Даже не рассчитывай. — отозвалась Люмин, махнув рукой, не оборачиваясь. Весь оставшийся путь они молчали, переглядываясь нередко. Джехт ярко улыбалась, а привкус лёгкого смеха ещё тлел на кончике языка. На одном из деревянных порогов их встретила пожилая женщина, что вручая небольшую керосиновую лампу, учтиво склонила голову, а затем протянула увесистый ключ от архивов. Дальнейшее время, проведенное за беспорядочными собраниями, приводило к таким же спутанным мыслям. Люмин начала с одним именем Повелительницы Цветов, известного людям — Пушпаватика, но очень скоро добралась до имен некоторых известных джиннов и возможных обитателей племени Танит, что канули много времени тому назад, пока старые переписи не привели к небольшой легенде, будто из слёз Повелительницы был создан город Тулайтулла, где им и довелось найти Лилупар. Чудно. Легенды не вещь, которой следовало доверять с ходу, но Люмин возложила пергамент поверх всех прочих, точно небылицы могли быть важнее всех поисковых дел. Размышление крало взгляд, обращая к полкам, что тянулись выше человеческого роста и напрочь уставлены книгами и свитками. На столах лежали нераскрытые футляры, которые довелось заметить, пока Путешественница стягивала с рук перчатки, отбрасывая их в сторону. — Тут когда-нибудь убирались? — в одно из мгновений пробурчала Паймон, сдувая пыль с очередного свитка. — Чихать можно до потери сознания! — Это не гостиная матриарха. — усмехнулась Джехт, вытягивая громоздкий пергамент из разваливающейся полки. — Архивы никто всерьёз не использует. Люмин ничего не сказала, просто сосредоточенно переворачивала старые таблички. Пальцы порой цеплялись за крошечные выбоины и трещины, будто весь древний мир сопротивлялся, не желая отдавать свои тайны. — Что именно мы ищем? — наконец спросила она, бросив взгляд на Лилупар. — Всё, что может указать путь ко второму фрагменту. — расплывчато ответила джинн. — А пока, госпожа, я наслажусь зрелищем того, как смертные разгадывают загадки прошлого. — Лилупар звучно усмехнулась. — И всё же, как легко вы цепляетесь за полузабытые мифы. Кто-то сказал, что Тулайтулла была создана из слёз, и ты, госпожа, словно дитя, с доверием взираешь на эту нелепицу. Но разве не так устроен ваш мир? Повелительница Цветов, щедрая и нежная, придаёт жизнь пустыне своими слезами, а Алый король, властный и суровый, превращает её в камень. Танец созидания и разрушения… Глупая симфония, повторяющаяся раз за разом. — Лилупар, ты могла бы хоть немного помочь, а не просто болтать! — Паймон раздражённо тряхнула свитком, отчего в воздухе поднялся новый густой клубок пыли. — Если ты думаешь, что я стану копаться в этой грязи, то, боюсь, разочарую тебя, малыш. — джинн рассмеялась. Молчание снова повисло, только шелест пергамента и хруст обрушившихся камешков с потолка заполняли помещение. В какой-то момент Джехт, сложив несколько свитков в стопку, фыркнула: — Знаете, я думала, что приключения с вами будут куда веселее. — Прости, что разочаровали. — язвительно ответила Люмин. — Мне казалось, выходка в долину Дахри для тебя была весьма веселящей.  Джехт замолкла, стоило поднять на неё полного колкого осуждения взгляд. Путешественница делала всё возможное в её силах, чтобы обезопасить народ Сумеру должным образом, избавить их от постоянного страха и освободить Дендро Архонта. И ей не хотелось, чтобы долгие поиски отбросили их назад. Хотя с тем же успехом, Люмин могла бы уверовать в то, что герои древности сойдут с пергаментов, чтобы исполнить все её желания. — Смотри. — Люмин поднесла Джехт один из свитков. — Это история о неком принце по имени Ксифос. Правительница одного из разрозненных царств сожгла позолоченные одежды и корону маленького принца и заставила его бежать, переодевшись в мешковину слуги. Прошли годы, и принц превратился в сына того, кто правил невольничьими рынками, а затем в скитальца, потерявшего всё.  — Я слышала эту историю в детстве. Ксифос стал проживать в Тулайтулле, при этом став слугой бывшего правителя — Балаша. — Джехт пожала плечами. — Ничего особенного, обычное сказание о том, что происходило в одну из эпох, когда процветало рабство. Люмин покачала головой, но свиток всё же дочитала. Как оказалось, согласно древним преданиям, в мече Ксифоса был заключён извращённый жестокий джинн. Благодаря этому лезвие не тупилось, а только заострялось от кровопролития, и не пачкалось, а сияло от крови. «Дорогой хозяин, позволь мне насладиться алым соком, побалуй меня малиновым вином…» — говорила джинн. Она была привязана только к Ксифосу, как дочь виноградных лоз, что развлекала пьяниц своим кровавым жертвоприношением. До тех пор, пока беглый принц владел её любовью и луна освещала его вечно юное лицо, пока его враги питали привязанность к этому миру и не забыли имена своих матерей, Ксифос был непревзойдённым воином. И Лилупар ведь тоже по началу казалась безобидной… По крайней мере, пока не начинала говорить с пренебрежением, будто смертные для неё лишь занятные игрушки. Вопрос только в том, как далеко они зайдут, прежде чем это станет нечто большим, чем просто временным союзом.  Следующие часы в архиве текли мучительно медленно. Пыль облаками клубилась от каждого движения, заставляя Люмин прищуриваться. Пальцы ложились на глиняные таблички, на края старых пергаментов, но всё казалось обрывками историй, не имеющих никакого отношения к задаче. Собственный взгляд всё время цеплялся лишь за мифы, легенды, сказания. Находились даже учёты с работорговли. Но на деле они напросто копали воспоминания давно умерших. Лилупар наблюдала за ними с язвительным интересом. — Сколько ещё терпения хватит у тебя, госпожа? — Ровно столько, сколько нужно. — Люмин сжала зубы. И внезапно обнаружила, что на улице сгущались сумерки, превращая свет, проникающий сквозь трещины в стенах, в блеклое золото. Надо же, они провели здесь целый день… Помещение заполнила тишина, прерываемая лишь шелестом бумаги и глухими звуками, когда кто-то случайно касался груды камней или расшатывал полку. Паймон чихнула в очередной раз и раздражённо протёрла нос. — Всё, с Паймон хватит. Если Паймон вдохнёт ещё немного пыли, это будет конец! — она повернулась к Люмин, ожидая разрешения уйти. Люмин молчала, не поднимая глаз от пергамента, который с трудом удалось извлечь из потрёпанного кожаного футляра. В нём упоминались некие «пески без времени» — старое выражение, которое могло указывать на забытую часть пустыни к северу от горы Дамаванд. Она разглядывала изломанные строки, пока Лилупар не нарушила её сосредоточение. — Госпожа, — произнесла джинн с ленивой насмешкой. — уж не собираешься ли ты читать до самого рассвета? Даже самые стойкие из смертных нуждаются в отдыхе. — Иди отдыхай, если хочешь. — коротко бросила Люмин, сосредоточенная на поиске. Джехт отложила очередной свиток, вытянулась и, скрестив руки за головой, провозгласила: — Отличная идея. Архивы не убегут. Спать здесь, конечно, хуже, чем в палатке в пустыне, но уж точно лучше, чем копаться в этих руинах до упаду. — Тогда иди. — Люмин в её сторону даже не посмотрела. Паймон, заметив это, скрестила руки и нечто проворчала себе под нос, но всё же направилась за Джехт, которая уже выскользнула из помещения, не дожидаясь остальных. Лилупар задержалась на миг, наблюдая за Люмин. Стены бутылки блестели лукавым светом. — Как трогательно. — протянула она. — Твоя решимость почти вдохновляет, госпожа. Но не слишком ли ты увлечена прошлыми тенями? Как бы ни упустить настоящее. Люмин снова проигнорировала изречённое, и джинн растворилась в воздухе, оставив Путешественницу в гордом одиночестве. Архив вновь погрузился в тишину. Люмин проскользнула пальцами по тексту, но слова путались перед глазами. Она глубоко вдохнула и с усилием закрыла пергамент. Пройдя через коридор, ведущий к кухонной комнате, она нашла чашу с отваром из пустынных фруктов. Напиток терпкий, с легкой горчинкой, но дарил бодрость. Возвращаясь к работе, Люмин осознала, что усталость всё же брала своё. Архив слишком загромождён, мысли путались подобно паутине, и собственная сосредоточенность начала угасать. Она вдруг вспомнила о Чайльде. Интересно, занимался ли он поисками или улизнул из библиотеки, как только представилась возможность? Почему-то твёрдо верилось во второе.  Люмин ведь пожалеет об этом решении? Старые ступени, ведущие в библиотеку, мелодично скрипели под ногами. Войдя внутрь, Путешественница заметила, что помещение освещено тусклыми свечами и небольшими факелами. На одном из столов разложены книги — они образовывали хаотичную гору, будто читатель поспешно листал всё подряд. Люмин подошла ближе, поставив чашку рядом, и провела пальцами по открытому фолианту. На странице изображены схематичные карты, выцветшие от времени. В тексте часто упоминался город Гюрабад, а так же некие Кисра и Сирин. Отец второй отдал её Кисре буквально как трофей, как приз за боевые заслуги. Абсолютно не считаясь с её мнением, словно она какая-то вещь. Расплата Сирин не заставила отца долго ждать: в один из королевских пиров по её приказу рабы подмешали в мускусный мёд яд скорпиона и поднесли напиток правителю Ормазд-шаху и трёмстам его наследникам. В ту кровавую ночь Сирин убила своего отца, триста братьев и спокойно легла спать, наслаждаясь снами… Погружённая в чтение, Люмин вздрогнула, когда услышала звук шагов за спиной. — Гляди-ка, а я надеялся, что скучать ты начнёшь где-то на пару часов быстрее. — произнёс Чайльд. На лице играла доподлинно знакомая полуулыбка. — А я надеялась, что хоть кто-то из нас адекватно занимается делом. — она краем глаза заметила кубок, стоявший на столике подле низких кресел, до половины наполненный тёмной жидкостью, и хмыкнула. — Или, по крайней мере, не пьёт в самый разгар поисков. — Может, я просто ждал, когда ты сдашься и позовёшь на помощь. — Тарталья легко пожал плечами. — Судя по всему, ты и сам уже на пол пути, чтобы сдаться.  — Не обманывайся, принцесса, просто библиотека решила выставить меня глупцом.  — Только выставить? — в доброй мере усмехнулась Путешественница. Чайльд хмыкнул, отложив книги. Люмин подняла взгляд от страниц и устало провела рукой по лицу, ощущая, как глаза начинало жечь от напряжения. — Это странно. — произнесла она вслух.  Тарталья, усевшись напротив, чуть наклонился к ней. Люмин несколько мгновений рассматривая его спокойное лицо, пока бледная кожа с еле заметной россыпью веснушек блестела в слабом свете. Точенный профиль, ровный нос, лёгкая полуулыбка и острая линия челюсти… Серого мундира нет, рукава красной рубашки закатаны по локоть, а собственный взгляд невольно пробежал по искусно выведеным линиям мышц на руках.  — Что странного? — Эта история о Сирин. — Люмин указала на текст пальцем. — Здесь говорится, что она отравила Ормазд-шаха и триста его наследников, но… — она замялась, вспоминая первую встречу с Бабель. — Джехт вскользь упомянула, будто по другой легенде его убила Лилупар, утопив в меду. — Вот и пойми этих джиннов. — фыркнул Чайльд. — Может, они сами уже не помнят, кто и кого убивал. — Если это не просто несоответствие? — возразила Люмин, хмуря брови. До чего причудливая и разрозненная мозаика. — Если Лилупар действительно была частью истории, зачем скрывать её роль? Или, наоборот, зачем называть убийцей Сирин? Она подняла глаза, ловя взгляд Чайльда. На миг между ними повисла тишина, тяжёлая и неуютная. — Может, потому что им нравится, когда смертные путаются в их историях. — наконец заговорил Предвестник. В синих зрачках явилось хитрое выражение. — Чем больше легенд, тем легче скрыть правду. А правда у них наверняка некрасивая. Люмин продолжала молчать, пальцы неосознанно скользнули по краю страницы, будто она искала зацепку в самом пергаменте. — Сирин убила своего отца, братьев, лишила Ормазд-шаха его империи. Если она действительно это сделала, её можно понять. Её выдали замуж, как вещь, и она ответила, как могла. Чайльд чуть склонил голову на бок, медленно проведя пальцем по краю кубка, стоявшего перед ним. — Ты её оправдываешь? — Нет. — Люмин вздохнула. — Но это объясняет её мотивы. Собственные пальцы слегка дрогнули, и книга закрылась с тихим шелестом. Люмин прикрыла глаза всего на короткое мгновение, стараясь отвлечься от мысли, что её пристально наблюдали. Но этот взгляд — тёплый, обжигающий, полный едва сдерживаемого напряжения — не исчезал. — Знаешь, — продолжила она, обрывая тишину. — но если это была Лилупар, тогда каковы её мотивы на самом деле? Так ли ей движет любовь к своей Повелительнице?  — Такие, как Лилупар, никогда не заканчивают свои истории. — тихо произнёс Тарталья. Люмин почувствовала, как внутри поднялась странная горечь. Повелительница Цветов. Лилупар. Даже Сирин. Все они оставили свой след в этом мире, но что осталось от них самих? Возможно, ничего, кроме историй, которые смертные пересказывают с искажениями и забытыми деталями. Но почему-то, думая обо всём этом, нельзя избавиться от мысли, что и Путешественница нынче сама — просто странница в вечном танце сказаний. Она искала ответы, спасала людей, но что оставит после себя? Собственный путь тоже походил на неуловимый мираж, а мотивы… Такие ли они сложные, как у Повелительницы Цветов? Или она просто шла вперёд, чтобы не остановиться? Люмин заставила себя моргнуть, дабы сбросить наваждение. — Перебираешь всё, что здесь есть? — Путешественница, устало вздохнув, присела напротив Чайльда. — Изначально план был другой, но, к сожалению, ни к чему не привёл. — он облокотился на спинку кресла со слегка раздвинутыми ногами, разглядывая Люмин. Уголки его губ дёрнулись в умеренной поощряющей улыбке, вместе с чем Предвестник прокрутил ножку кубка в руках. — Не поверишь, но я действительно пытался найти нечто полезное. Увы, книги не выдают секретов под натиском силы джиннов. — он чуть склонил голову набок. — В отличии от некоторых. Щёки обожгло. Его движения, манеры обретали лисий характер, пока Люмин отвела взгляд, выпрямившись до боли в позвоночнике. Но синие зрачки вылепляли себе тяжело вздымающуюся грудь, и она могла то почувствовать практически физически. Путешественница, быстро приблизившись, выхватила у него кубок. — «Вода Аару»? — должно быть, непрошенная страсть рисовала собственный голос злобным всплеском. Люмин отпила, пройдя к ближайшей секции и разглядывая корешки книг. Вкус напитка не приторный, как следовало ожидать, но всё ещё неизменно сладкий — с цитрусовыми оттенками. — Отвратительное пойло. — фыркнул Чайльд.  Предвестник некоторое время разглядывал её, чуть прищурив глаза, а затем неторопливо поднялся. Шаги глухо звучали в тишине библиотеки. Он остановился рядом, рука Люмин всё ещё держала кубок. — Ты, похоже, тоже не прочь попробовать. — голос Тартальи прозвучал близко. Она почувствовала лёгкий холод от его дыхания на макушке. — Не ожидала, что ты будешь делиться. — Люмин отозвалась, не поворачивая головы. — С тобой? Всегда. — в голосе слышалась улыбка, за которой всё худшее скрывалось.  Люмин бросила на него мимолётный взгляд через плечо, стараясь казаться невозмутимой, хоть пульс бился тяжёлой волной. И сжала зубы, веля себе не позволять ему владеть этой слабостью.  — Даже если это была бы «Огненная вода»? — Путешественница вскинула брови и спросила возвышенно, надеясь всё живое в Предвестнике зацепить.  — Была бы это «Огненная вода», я бы уложил тебя одной рукой. — дыхание сбилось замирая, стоило пальцам Чайльда забрать ножку кубка и намеренно мазнуть по её ладони, пуская по телу вспышки нужды схватить, удержать и притянуть ближе. Покалывание забиралось под кожу. — На кровать? Она ожидала ответной игры, может, даже уклончивого комментария, но вместо этого Чайльд произнёс коротко и уверенно: — Да. Воздух показался густым, вязким. Люмин была уверена, что на миг сердце пропустило удар. — Бездна. — короткое ругательство сорвалось с губ прежде, чем она успела осмыслить. — Было хорошо, не так ли? — тон стал ниже, слова тянулись лениво, почти как прикосновение. — Судя по звукам, которые ты издавала, я бы сказал, что тебе нравилось. — Ты отвратителен. — выдохнула Люмин, прикрывая глаза. — И играешь с огнём. — А мне всегда нравились опасные игры. — Чайльд склонил голову чуть ближе, и расстояние между ними стало невыносимо коротким. На мгновение их окружила тишина, прерываемая лишь собственными дыханиями. Люмин едва обернулась, но сильные руки схватили её сзади, обращая к себе. — Поймал. — одно его жадное, полное властных чувств настроение заставляло поддаться дрожи. С хитрой улыбкой Чайльд протянул руку, чтобы слегка коснуться её щеки, расчесывая прядку волос, которая упала ей на лоб. Пальцы задержались на мгновение, и он её всю обещал изъесть, если не ответит на зов. Но Люмин ему не поддавалась. Запрокинула голову, надеясь подразнить и испытать пределы терпения, но замерла, всматриваясь в давно изученное лицо. И, кажется, ныне совершенно позабыла как дышать. Девичья грудь высоко и часто вздымалась, но воздуха не хватало. Голубые глаза Тартальи держали в плену. В тот момент время остановилась на месте, и всё, что она могла видеть, это интенсивная, тлеющая страсть, отраженная в его взгляде. — Дыши. — прошептал Чайльд. Его губы коснулись уха, горячее дыхание посылало дрожь, идущую по позвоночнику. Он едва ощутимо прильнул губами к её шее чуть выше ключиц, развязал ткань шарфа, оголяя кожу. Люмин повела плечом, сбрасывая белую материю с одной стороны, что медленно соскользнула, задержавшись в районе ключицы.  — И что, теперь будешь довольствоваться своей очередной победой? — прошептала Люмин, чуть отстраняясь. — Моей лучшей победой. — ответил он тихо, с тенью насмешки, но глаза его оставались серьёзными, почти обжигающими. — Иди сюда, принцесса. Металл кубка звякнул от удара об пол, когда сильным движением Чайльд наклонил голову Люмин назад, заполняя все пространство между ними собой. Их губы встретились — сначала осторожно, как вспышка искры, но потом мера стала напористой, обращая велением сдаться. Предвестник почти вжимал её в себя, и Люмин чувствовала, как падала, терялась — в разделённой связи и силе, в мужчине, что властвовал над ней. Дрожала, когда тяжелая рука опустилась ей на поясницу, невесомым движением вырисовывая линию по позвонкам и опускаясь вновь.  Люмин потеряла всякую разумную мысль, окунулась в тягучие сладкие и пьянящие чувства, когда руки Чайльда сжали её бока, а он сам снова и снова испивал её, слегка прихватывая губу зубами и целуя вновь. Манера столько пошлая, когда его язык проскользнул вдоль вен на её шее, сначала вверх, а потом снова вниз, то и дело останавливаясь, чтобы согреть кожу губами — всосать её. Путешественница чувствовала, как расцветали алые следы. Чувствовала, как растворялись остатки рациональных мыслей. И звуки — влажные, и губы его совсем рядом с её ухом. — Подожди. — оторопело вышло у Люмин, когда спина скользнула по камню стен. Рука Чайльда сжала её запястья, заведя над головой, а пальцы второй впились в мягкое бедро, играясь. — Нас услышат.  — Тебе ли не плевать? — Чайльд рассмеялся, целуя чувствительные места на шее. Запомнил… Тихое мычание сломалось на губах Люмин вместе с поющим дыханием. По телу бежали каскады искр, купая в жаре, стоило Предвестнику припасть глубже, поцеловать крепче, не отпуская из плена своих рук. Внутри всё сжалось от желания, и она свела ноги, надеясь не выдать то, насколько способна своего монстра из Бездны желать. Не так легко. — Меня зачастую бесит, насколько ты хорошо всё знаешь. Но кто я такая, чтобы не попытаться усложнить тебе задачу.  Глаза Тартальи сверкнули от озорства. Он на мгновение отпустил её запястья, дав призрачную возможность вырваться, но Люмин не схватила её. — Ты не любительница сюрпризов, не так ли, моя нервная птичка? — он дразняще спросил, мягко беря запястья обратно в свои хватки. Люмин секундно пыталась совладать с собой, но взгляд синих глаз, наполненный смесью дерзости и неподдельной страсти, прожигал изнутри. В груди разрастался пожар, горящей волной сжигая. — Разве это сюрприз? — едва слышно произнесла она, затягивая паузу, но дыхание выдавало собственное волнение. Люмин сделала попытку увести взгляд, но Чайльд не позволил. Пальцы медленно скользнули с запястий к локтям, сжали чуть сильнее, заставляя остаться на месте. — Скорее ожидаемый финал твоей маленькой игры.  — О, но ты ведь не думаешь, что она закончена? — его губы снова прошлись по линии шеи. Одновременно властный и терпеливый, провоцировал её на ответ — желание, такое же необузданное, как и его собственное. — Знаешь, что мне нравится в тебе больше всего? — Даже не хочу знать.  — Ты делаешь вид, что тебя это всё раздражает. Но твой взгляд говорит о другом.  Её пальцы невольно обхватили его плечи, а затем впились в рубашку, смяв ткань. Движение быстрое и резкое: он чуть наклонил голову, заставив её запрокинуть свою, и снова поймал её губы в поцелуе. Тело отзывалось на каждый его порыв, каждая клеточка трепетала от жара, что он приносил. Она чувствовала, как его руки скользили вниз по её талии, прижимая ближе. Секунда и её спина снова вжалась в холодный камень, который лишь усиливал контраст с тёплыми прикосновениями. — Ты дрожишь, Люмин. — протянул Чайльд, едва отрываясь от поцелуев, чтобы заглянуть в глаза. В его зрачках плескалась тяжелая, насыщенная, скрытая угроза. — Думаю, ты прекрасно знаешь, почему.  — Ты…  — Ну же. — ухмыльнулся он, прежде чем вновь притянуть её к себе. — Сумасшедший.  — Только по тебе. И что самое приятное… — его шепот был последней каплей, прежде чем он снова захватил её губы, на этот раз жёстче, настойчивее, собираясь завладеть её полностью. Путаясь в волосах, пальцы истязали лопатки, вырисовывая узоры над корсетом и обрекая припасть к чужой груди. — … это взаимно.  Тело Люмин отозвалось мгновенно: пальцы скользнули вверх, захватив его волосы, потянула, не пытаясь сдерживаться. Меж ногами под стать всем желаниям влажно. Контроля нет.  Чайльд подобии искусной пытки отстранился, зависая над её загнанным дыханием. Рука соскользнула на одно из колен, до встряхивающего чувства сжимая под чашечкой, так что оставалось лишь воздух глотнуть и у лица Тартальи прошипеть. Тяжесть его хватки на собственной талии обжигала, сдавливала лёгкие пуще корсета, которым перевязан худой живот. Задрав белые юбки, Предвестник забрался под шорты и бельё, сжал, надавил под ягодицами. В горле застряло мычание, стоило с лаской пройтись меж её ног, привлекая нестихающим ритмичным движением. Запустить палец внутрь, но только на долю секунды, прежде чем достать его. Повторил снова. Уверенно, задевая чувствительные точки. Выходило лишь неуклюже схватиться покрепче, сжать сильнее. — Вот так? — говоря это, он изогнул пальцы, заставляя её прогнуться в спине, пока пред вздором всё помутнело.  Люмин застонала. Так отзывчиво… — Тише, милая. — Чайльд усмехнулся, голос глубокий и хриплый с необходимостью. — Ты сведёшь меня с ума. Он тут же достал пальцы. Пустота почти причиняла физическую боль. И когда Люмин недовольно смотрела на него, то увидела, как он облизал их. Забыла, что хотела сказать... И через мгновение уже поддалась навстречу новому быстрому умелому движению, желая больше, задыхаясь. Удовольствие скручивалось в животе, разливаясь дробящей дрожью, так что глотая воздух, Люмин не старалась устоять, лишь вжималась в стену, падая в беспамятство. От одежд, прилипших к телу, противно. Хотелось изодрать, лишь бы тех не видеть, более не чувствовать ткань на коже. Ноги сводило дрожью, редкий голос зашелся надрывными вздохами, а в теле звёзды вспыхивали. — Держи меня. — оторопело прошептала она, не находя ни в чём опору, даже спина норовила соскользнуть по стене. Но пальцы Предвестника продолжали двигаться, так что Люмин вцепилась крепче руками в широкие плечи. Голос больше походил на хныканье. — Прошу.  Чайльд улыбнулся довольно, хоть и хитрое выражение плыло от собравшихся в глазах слёз. Его пальцы опустились глубже, не останавливаясь, делая напряжение внизу живота нестерпимым и мучительным, заставляя сжиматься и искать ласки, подаваясь глубже. Люмин почти всхлипывала и чувствовала дурное, напарываясь на улыбку Предвестника, что языком прокладывал влажные дорожки под её челюстью и опустился к основанию шеи. Не позволяя сбежать от захлёстывающего нестерпимого чувства.  Постоянное давление подталкивало ближе… Движение нарастало, набирая в темпе и силе. Шептал ли он, или умоляла она, а может, неразборчивая мысль складывалась в голове… О том, чтобы не смел останавливаться. И когда низ живота свело оргазмом, руки Чайльда не позволили ей упасть, они словно везде — на животе, под грудью, у шеи…  Несколько долгих секунд Люмин пыталась отдышаться, пока пред глазами заволокло пеленой. И раньше, чем довелось осознать происходящее, Чайльд одним лёгким движением подхватил её на руки. Не торопясь, но Люмин ощущала, как собственное сердце пульсировало в унисон с его шагами. Бережно, но уверенно Предвестник перенес её через коридор, и Люмин могла лишь едва осознать, как перемещалась, как его руки держали ее, не давая шанса вернуться к реальности. Оказавшись в его комнате, Чайльд положил её пред собой на кровать, Люмин дышала прерывисто, не борясь с разделённым желанием. Ладони сжали подушки, пока Чайльд навис над ней, оглаживая ладонью лицо. Путешественница приказала себе не отводить взгляд, не позволять ему вовсе, но Предвестник степенно ниспадал к её телу, прижимался пахом, так что у неё бёдра дрожали. Завязки на её корсете распадались друг за другом, оставляя полностью беззащитной. Люмин чувствовала, как твердели собственные соски от прохлады, когда его пальцы ласкали бусины, тянули на себя, сжимали. И наслаждалась тем, что видела. Голод. Голод по ней. Ладонь Чайльда огласила груди и живот, распускала по телу тепло и нежные чувства, пока он игрался на животе и боках, так что Люмин жарко, и она хотела сжать бёдра, но не могла. Чайльд чуть раздвинул её ноги коленом. Кожа меж снова становилась липкой и обжигающе горячей, а он сам смотрел на неё одурманенно и лукаво. Хищно выжидал мгновение, слушал дрожь дыхания, когда сладкое чувство связывалось внизу живота, обрекая податься вперёд и искать его губы. Но он играючи увернулся, дыхание било по ключицам — столь рваное. Руки продолжали чертить линии на теле, но слишком осторожно, слишком далеко от тех мест, где Путешественница так жаждала ощутить его. Пальцы скользили по бокам, обводили бедра, останавливались у коленей и снова возвращались наверх. Внутри гудело от напряжения. Он знал, что делал. И её роль — сдаться. Но Предвестник слишком увлекался. — Чайльд... — Люмин попыталась вырваться из плена рук, дабы направить, но Тарталья легко удержал eё. — Терпение. — шепнул он сладко ей на ухо, сминая под пальцами мягкую кожу на боку. Синие глаза свернули азартом, а уголки губ чуть приподнялись в лукавой ухмылке. Путешественница прикусила губу, лицо пылало, а желание становилось невыносимым. Она вновь попыталась вырваться, но его хватка только усилилась. — Делаешь это нарочно? — прошептала Люмин, тяжело дыша, а грудь вздымалась под его ладонью. — Конечно. Разве не понимаешь, насколько ты прекрасна сейчас? — Чайльд склонился ближе, его губы коснулись её виска, шеи, едва ощущаемые прикосновения сводили с ума. — Ты должна заслужить, моя милая принцесса. Люмин вздрогнула, когда его пальцы, казалось, на мгновение скользнули вниз.  — Скажи. — тон предстал более грубым.  Она зажмурила глаза, чувствуя, как грудь нестерпимо горела от неравномерного дыхания. И ненавидела его за эту властность, но ещё больше — за то, что он прав. Надлежало отругать себя за жалобный голос и просящие взгляды, но пришлось уступить слабости, хоть и положено проклинать.  — Прошу.  — Прошу чего, Люмин? — кончики пальцев поддели её подбородок, обрекая встретиться взглядами.  — Тебя. — голос дрогнул вместе с тем, как Путешественница почти выпалила это, не выдержав.  Чайльд замер. Секунда тишины. И Люмин услышала его низкий, удовлетворённый смех, который эхом разошёлся в тишине комнаты. — Так-то лучше. — прошептал он. Следующее веление ядовито слилось над ухом: — На живот. Люмин не успела и охнуть, когда её перевернули. Жест более грубый, неровный в полной мере. Чайльд потянулся к изголовью и в следующее мгновение подложил небольшую подушку под её живот, чуть приподнимая ягодицы и слегка раздвигая ноги коленом. Он почти лёг сверху в полную меру, не оставляя ни воздуха, ни слова — одну только свою оголённую суть. Сжал бёдра, поднялся выше и прижался к спине, целуя лопатки.  Слышалось, как он расстёгивал пряжку ремня. Ладони крепче сжали простыни, стоило Чайльду зависнуть над ней, поманить задержать дыхание, толкнуться в неё осторожным медленным движением. Секундный дискомфорт, но она подавила его вместе с глубоким вздохом, ошарашенная новым углом. — Умничка. — хриплое дыхание прозвучало над её ухом, смешивалось с собственным. Вдохи обрывались короткими стонами, стоило Чайльду начать двигаться. Медленно. Ловко. Он прижимал свои бёдра к её — толкался внутрь и наружу, внутрь и наружу. Ноги дрожали с каждой острой вспышкой удовольствия, и Люмин прогнулась в пояснице, отчего каждое движение окунало в столь необходимые ощущения. Она хотела Чайльда таким — со срывающимся на рычание дыханием и властолюбивого, что огнём в его глазах отражалось. Ягодицы, нежную кожу жгло от шлепков, с которыми сталкивались их бёдра. Крепкая ладонь стиснула волосы на затылке, когда Предвестник погрузился глубже. Люмин вскрикнула. Бесстыдно, загнанно, отчаянно. Рука оттянула голову назад с силой, заставляя сжиматься вокруг его члена. Тарталья наклонился, захватив губы в яростном, страстном поцелуе. Язык танцевал с её собственным, пока Предвестник продолжал наращивать скорость. Ласка становилась напористее, пошлый влажный звук оседал в ушах.  — Открой. — рука соскользнула с затылка к подбородку, надавливая. Перебирая все встряхивающие сладкие чувства, заставляя пред ним крупно содрогаться, хватаясь за всякую тряпку вокруг. Люмин подчинилась, обводя языком средний и указательные пальцы.  Дыхание Тартальи стало трудным, что близко к своей собственной кульминации. Он отпустил волосы, только чтобы потянуться и схватить за талию, делая толки еще более мощными. Крепкое тело встряхнуло, разбирало на куски и собирало вновь. С тем же разрушением пришла и собственная дрожь, оседающая теплом внутри и рычащим извращённым стоном, когда он излился. Люмин упала на подушки, грудь вздымалась в неравномерном ритме. Тонкая пелена пота покрывала кожу. Прикрыв глаза, она попыталась прийти в себя, но тепло, оставшееся на теле, всё ещё пульсировало внутри. Чайльд не позволил долго лежать в одиночестве. Едва собственное горло дорвалось до первого вдоха, Люмин ощутила, как Предвестник склонился над ней. Губы коснулись виска, спустились ниже, вдоль линии скул.  — Ты что…  — Ещё не надышался тобой. — низкий, хриплый тембр голоса Тартальи мгновенно заставил замолчать. Она была уверена, что упала бы, если бы стояла в этот момент. Один из пальцев скользнул вдоль её руки, оставляя тёплую дорожку.  — Ты будто не можешь остановиться. — Путешественница дёрнула уголком губ. Веки всё ещё прикрыты. Чайльд усмехнулся, его дыхание снова коснулось ее шеи, заставляя мурашки пробежать по коже. — Не могу. — он сказал так легко, но в его голосе таилось нечто острое, почти уязвимое. — Ты мне под кожу забралась, Люмин. Глаза распахнулись. В недоумении Люмин часто моргала, застанная врасплох такой честностью, но смирила движение, засматриваясь на припухшие полосы на плечах. На несколько секунд воцарилась тишина. Пальцы чуть дрогнули, когда она подняла руку и невесомо провела по рыжим волосам. Люмин, казалось, хотела нечто сказать, но вместо этого её губы снова оказались плененными. Чайльд чуть приподнялся, дабы перевести дыхание, но не отпустил её, его руки крепче сомкнулись вокруг её талии. — Ты... правда не собираешься остановиться, да? — наконец выдохнула она, запутываясь в собственных мыслях. Он улыбнулся, почти добродушно, но в его взгляде всё ещё горел тот самый азарт, от которого у Путешественницы перехватывало дыхание. — Правда хочешь? Ответ не прозвучал. Люмин просто чуть нахмурилась, отворачиваясь. Но вместо того, чтобы окончательно смутиться, она решительно поднялась, усевшись сверху. Удлиненные пряди волос упали каскадом по плечам, а её взгляд всё ещё пытался сохранять упрямую невозмутимость. Чайльд обхватил её за талию, чуть сжимая, но не делая попыток сопротивляться. Его дыхание стало медленнее, и в его глазах промелькнула лёгкая тень удивления. — Кажется, я ошибся. — сказал он с довольной ухмылкой. — Вот и хваленная смелость Путешественницы. И она первой к нему снова потянулась, поцеловала, ведя кончиком языка по разгорячённым губам, раздвигая. Когда Чайльд позволил, обращая к дрожи, он прихватил её язык зубами, вынуждая ойкнуть и подчиняя, забрал поцелуй себе во власть. Она ощутила, как его руки скользнули вверх вдоль ее спины, задерживаясь на линии лопаток, пробуя прочность её решимости. Люмин, сама того не осознавая, выгнулась ближе, её собственные пальцы нерешительно скользнули вдоль его скул, а потом ниже, запутываясь в его волосах. В груди вдруг тесно сжалось от переплетения смущения и новой волны желания. — Люмин. — шепнул он, позволяя её имени слиться с горячим дыханием. — Высвободи это наружу и отпусти. Её сердце глухо стукнуло, когда он чуть поднялся навстречу, снова перехватывая её губы. Глубже, смелее, его язык скользнул вдоль её, чуть дразняще, заставляя задыхаться. И подалась вперёд, обвивая его шею. Движения всё ещё осторожны, но Тарталья лишь усмехнулся, принимая эту внезапную робость как вызов. Люмин почувствовала, как его руки мягко провели по ее бёдрам, чуть сжимая. Она вздрогнула, но не отстранилась. Поясницу потянуло, но утыкаясь нос к носу в хитрое лицо и испуская вдох, она уступила стону, что дробил тело, когда чужая ладонь легла под низ живота, пальцы скользнули меж ног. Теряя в медлительности, поглаживая рьяно, встряхивая. И это доверие… Столь непривычно, но естественно, что пьянило обоих. Её взгляд всё ещё блуждал по его лицу, пытаясь найти ответ на нечто, что Люмин не могла сформулировать. Но любые сомнения исчезли, когда он снова притянул её ближе, закрывая расстояние между ними. — Покажи мне. — прошептала Люмин. Не противостоя нужде куснуть его у самого горла и протяжно потереться носом об острую линию челюсти.  И позволила мужским рукам передвинуть её бёдра, располагая прям над ним. Взгляд прикован к тому месту, где находились их тела: почти соприкасаясь, но не так, как она того хотела. Все, что Люмин смогла сделать, кивнуть ему. А затем ахнула от ощущения — знакомое растяжение, за которым следовало сильное удовольствие. Колена подрагивали, и у Люмин в горле застрял всхлип от того, что в животе всё изнемогало, опоясывая полным сладострастия чувством. Люмин начала покачиваться навстречу, растворяясь в наслаждении, которое пронзало тело всякий раз, когда его твёрдость стимулировала нервные окончания. Находя оптимальный темп, двигаясь то быстро, то медленно, раскачиваясь и надавливая, тем самым ещё плотнее прижимаясь к телу, отчего выходило лишь стонать над чужим ухом, срывая себе тихие рычания. Каждым упиваясь. Дыхание Чайльда утяжелилось, и, разомкнув веки, она увидела, как синие зрачки предстали практически чёрными. — Не беспокойся, принцесса. Ты сможешь. Я с тобой.  С этим он снова погрузился в неё, двигая глубже, толки стали более агрессивными, более настойчивыми, каждое движение призвано подтолкнуть все ближе и ближе к краю. Каркас кровати заскрипел, костяшки пальцев побелели, когда Люмин крепче вцепилась в широкие плечи. Глаза Тартальи никогда не покидали её, держали в плену, пока его свободная рука переместилась на спину, поддерживая. Напряжение нарастало, каждый вздох, каждое прикосновение, каждый стон, всё неумолимо тянуло к падению. Чайльд ускорялся настолько, что ему держать Люмин, чтобы она обессилено не рухнула на его грудь. Путешественница могла почувствовать жар внутри, надвигающийся взрыв страсти. А затем, с последним, мощным толчком, он был выпущен. Она выкрикнула его имя, голова запрокинулась, и перед глазами все помутилось. Внутри сжималось, словно тиски, трепеща вокруг него, а мир вокруг разбился на миллион кусочков. Тарталья последовал за ней, его тело дернуло, когда он сдался эйфорическому освобождению. — Моя. — послышался шепот над ухом, стоило в изнеможении упасть ему на грудь.

***

pov: Чайльд

Сбитые простыни приятно холодили тело, пока цвета на небе за окном рисовали близящийся рассвет. Люмин уснула почти сразу. Чайльд остался рядом, не смея пошевелиться, дабы не потревожить её. Она выглядела такой спокойной — словно всё, что обычно заставляло её хмурить светлые брови и бороться, растворилось в тишине мгновения. Длинные ресницы отбрасывали тени на щеки, губы, ещё недавно судорожно шептавшие его имя, чуть приоткрылись, а тело утонуло в мягкости постели. Её дыхание стало глубоким и ровным, но кожа всё ещё хранила тепло недавних касаний. Лёгкий румянец украшал щёки, пока край покрывала глубоко рисовал линии ключиц, обозначенные приподнятым движением груди. Сердце Чайльда вдруг сжалось от чувства, к которому он так и не привык. Рука осторожно потянулась к пшеничным волосам, запутанных и рассыпавшихся по подушке, пока пальцы задержались у самого их края, не решаясь сделать больше. Миг слишком хрупок и ценен, чтобы нарушать лишним движением.  Только его.  Чайльд опустил голову, касаясь губами её виска. Тепло. Настоящее. Уязвимость опасна и противоречива, и пусть Предвестник знал могущество и силу, Люмин обращала к другим понятиям. Потянуться к правде о том, что они слабы перед другом. Она всегда подламывала ожидания и переворачивала истины, которые Чайльд мог бы о ней составить. Какие бы раны и падения она ни терпела, Путешественница находила в себе эту чудную силу и волю бороться за все детские принципы и мелкие людские ценности. Люмин редко знала робость и мало понимала страх. Они подобны, равны в своей сути, а то неизбежно делало силу одного в глазах другого незначительной. Пришествие четвертой Сошедшей ломало многие заученные порядки, Тейват ждал её слишком долго, чтобы теперь кто-то смел ей пренебречь. «Всё. Вот и всё. Ты вцепилась в меня, Люмин, и не отпустишь уже никогда.» Ведь когда дело касалось её, желания извечно становились велики, норовя выйти за грани контроля и выверенности.