Rose Garden Dreams

pov: Чайльд 

Эта картина… предстала множеством лёгких, но сердечно любимых понятий. Тёплым светом, что пробивался сквозь полупрозрачные занавески, оставляя блики на каменном полу, пока воздух в комнате представал томным, тяжёлым от сна и оставленного на коже жара. Небом за окном, что рисовало позднее утро. Ныне тонкая простыня едва касалась тела Люмин, сползая с талии, открывая солнечным лучам бледную кожу. Чайльд дозволил себе скользнуть взглядом по её спине; по шее, груди и плечам тянулись багряные отметины, а на боках не тяжело различить россыпь пальцев от того, сколь крепко собственные руки сжимали её. Тарталья прикрыл глаза, чуть склонив голову, усмехнулся. Её душа нежна и в тот же час таила бескрайнее могущество. Люмин жаждала спокойной мирной жизни для людей вокруг, но не уступала в сражении богам. Чайльд никогда не переставал быть впечатлённым её смелостью, неукротимостью пред страхом. И то сильнее здравых суждений и холодных нареканий, да так, что снова пришло тягучее желание — дотронуться, почувствовать её тепло, дыхание. Услышать, как изменится её голос, когда он склонится ниже. Но сначала… Он выждал ещё немного, давая шанс пробудиться самой. Но Люмин и не думала открывать глаза, глубже зарылась в подушку, слабо шевельнув плечами. Чайльд не удержался. Склонился ниже, едва касаясь губами её виска. Провёл по нему носом, разбирая волосы, глубже вдыхая смешанный с воздухом запах кожи. Прижался губами к щеке, опускаясь к линии скул, где-то между ласковым поцелуем и дразнящим касанием. Тонкая складка пролегла меж её светлых бровей, но глаза так и не открылись. — Люмин. — зов вышел негромким, пока ладонь в невесомом жесте скользнула по обнаженному плечу, ощущая под пальцами мягкость девичьей кожи.  Ответ не последовал. — Проснулась? — спросил Чайльд с явным оттенком развлечения, придвигаясь ближе. — М-м… нет… — голос её тихий, сонный. Тонкие пальцы сжались на простыне. — Тогда я разбужу тебя ещё раз. Люмин не ответила, но слабо потянулась, прижимаясь спиной ближе к нему, сама того не замечая. Чайльд сжал челюсть, чувствуя, как по телу пробежала новая волна жара. — Не хочу вставать… — Путешественница выдохнула, мягко запрокинув голову, и Чайльд вновь не устоял — провёл губами по линии её шеи. — Это проблема? — собственный тон прозвучал почти невинно. — Тебя не волнует, что рано или поздно нас хватятся? — пробормотала она, с трудом удерживаясь на грани сна. Чайльд чуть нахмурился, но не остановился, продолжая осыпать её шею неторопливыми, ленивыми поцелуями. — Джехт наверняка с утра пошла искать меня в архивы. — продолжила Люмин. Вздохнула звучно, стоило Предвестнику в излишне нежном движении потянуть на себя, обвивая руками талию. — Поняла, что меня нет ни там, ни в библиотеке. Потом Паймон, конечно, сказала, что я не ночевала в нашей комнате. — И что? — скользнув ладонью по её боку, лениво уточнил Тарталья, прижимаясь губами к чувствительной точке за ухом. Люмин чуть повела плечом, вероятно, пытаясь избавиться от нарастающего покалывания в животе, но Чайльд этого будто не заметил. — И через пару минут, если я её знаю, она может попытаться ворваться сюда. Чайльд на мгновение остановился. А затем усмехнулся, тёплым выдохом касаясь её кожи. — Тогда у нас есть ещё пара минут. — пальцы скользнули по её спине, лениво, едва ощутимо, пока Чайльд вжался носом в ложбинку меж шеей и ключицей, где под кожей пружинила бегущая кровь. Дразнил, изучал, точно смаковал каждое движение. — Чайльд… — проворчала она, жмурясь и растягивая слово. — Ммм? — Перестань. Его губы снова коснулись её уха. — Хочешь, чтобы я перестал? Она, не поворачиваясь, тихонько шлёпнула его ладонью по запястью, но без всякой злости. Чайльд усмехнулся, притягивая её ближе, так, чтобы она снова оказалась в его руках. — Люмин. — она не ответила. Всё ещё пряталась в подушках, но он чувствовал, как медленно её дыхание сбивалось, пока в горле сипело с выдохом. — Тебе стоит лишь сказать. Тишина. А потом — лёгкий, едва уловимый наклон головы в сторону его губ. Люмин моргнула, карие глаза наконец-то открылись, но взор предстал затуманенным. Почти разрешение. Почти мольба. Чайльд улыбнулся. И казалось, он полезет ещё не в одну бойню и не одну войну выиграет, чтобы заполучить эти взгляды. А если не выживет, обязательно найдёт её после смерти, чтобы заполучить себе все эти вихри. — Так я и думал. Её губы приоткрылись, собираясь нечто изречь, но он не дал. Перехватил поцелуем. Глубоким, медленным, не спрашивающим, но и не берущим силой. Люмин дёрнулась было, но почти сразу расслабилась, пока её ладони слабо сжались на его плечах. Значит, не против. Чайльд ухмыльнулся, вкушая её губы. Провёл языком по нижней, чуть прихватил зубами — нежно, дразняще, дабы лишь услышать этот крошечный, сладкий вздох, что сорвался с её уст. Люмин дрогнула, но не отстранилась, не отвернулась. Напротив, подалась ближе, позволила рукам скользнуть по спине нерешительно, осторожно, но Чайльд прочувствовал это прикосновение до самого нутра. — И так ли нам требовалось вставать. — прозвучал низко, осипло, когда он прервал поцелуй, зарываясь носом в её волосы. Люмин нечто неразборчиво пробормотала. Чайльд усмехнулся, но, кажется, собственное развлечение начало граничить с мучением. Девичье тело реагировало на него — не только из-за ночи, оставшейся за их спинами, но и из-за этой атмосферы. Утро пахло сладкой ленью и тягучей страстью, которая никуда не делась, даже несмотря на то, что солнце давно взошло. Люмин снова прижалась к нему, бедро мягко скользнуло по его ноге. Движение столь естественно, будто она сделала это случайно, но Чайльд слишком хорошо её знал. Слишком хорошо знал себя. И он понял: нет, она точно не желала вставать. Её пальцы скользнули к его шее, зарылись в рыжие пряди, а его ладонь прошлась по позвонкам — ведя вниз и подталкивая ближе к краю.  — Вот так... — шепнул Чайльд, чуть усмехнувшись, но вышло хрипло. Потому что Люмин не только не сопротивлялась, но и отвечала на каждый его поцелуй всё более жадно. А потом она сделала нечто, чего Предвестник не ожидал в её разнеженных настроениях. Подалась вперёд, ловко переворачиваясь, оказавшись сверху. Чайльд выдохнул медленно, переводя взгляд с её глаз на губы. О, если она желала играть, он обязательно поддержит. — Ты, кажется, забавляешься с огнем. — С чего ты взял? — Люмин чуть склонила голову, карие глаза ленно мерцали, смешивая в себе нежность и плохо скрытое озорство. — Только не делай вид, что не понимаешь. — усмехнулся Тарталья, сильнее сжимая ее талию. — Ты буквально сидишь на мне, милая. Дыхание Люмин стало глубже. Чайльд мог бы поддразнить ещё больше, но... Она не спрыгнула. Чуть прикусила губу, пальцы на его груди дрогнули, будто в раздумьях. А потом наклонилась ближе. В бездну любую выдержку. Он взял инициативу в свои руки. Опрокинул её обратно, зажимая запястья и слегка раздвигая коленом бёдра, склоняясь над ней. Властвуя над самым сокровенным и драгоценным, что когда-либо вручали. — Теперь попалась. — Чайльд усмехнулся, собственные губы едва не касались её кожи. — Думаешь, я сопротивляюсь? — Люмин шумно вдохнула, но взгляда не отвела. Это было всё, что ему нужно. Тарталья снова накрыл её губы поцелуем. И с этим знал вкус к жизни, красоту и желанность, страсть к калейдоскопу чувств, из которых сотканы люди. Одно присутствие Люмин заливало мир теплом и красками, давало редкую красоту всему окружающему. Наполняло чувства и переживания смыслом, делало их значимыми. И для него… Для него она совершенна во всех понятиях, что даны человеку. То, что оставалось пустотами на его существе, Люмин способна восполнить. И то, в чём он преобладал, она вольна уравновесить.

*** 

pov: Люмин 

Вдалеке звенел колокол, отбивая полуденный час, с чем Люмин толкнула двери, проливая солнце на прямой широкий коридор. Моргнула сонно, нервно растёрла шею в осознании, что потеряла голос — тот срывался на одно только сипение, пока одежды перекошены от спешки. Боги… Фантомное тепло всё ещё волнами окутывало тело. Впору сохранять нейтральное выражение лица, но чуть замедленные движения, запоздалые вспышки жара в груди — всё это безошибочно выдавало прошедшие ночь и утро. Нужно привести мысли в порядок. Быстро. Но стоило вспомнить, как пальцы Предвестника скользили по коже, как горячее дыхание касалось шеи, как он целовал её так, будто она единственное, что имело значение — сосредоточенность рушилась. Люмин потрясла головой, глубже вдохнула. Нет. Не время. Пришлось задержаться дольше, чем планировалось, и если Джехт с Паймон правда начали её искать — вопросы будут. Паймон… о Архонты. Люмин передёрнуло при мысли о том, сколь шумной будет встреча. И когда, наконец, тяжёлые двери архива поддались, она беззвучно выругалась, складывая в полную картину нелепое положение. Разговор, доносившийся под сводами, оборвался. Две пары глаз и бутылка уставились на неё. Паймон с прищуром зависла в воздухе, сложив руки на груди. Джехт склонила голову набок, одной рукой опираясь на стол. Лилупар… Путешественница могла поклясться, что та звучно ухмыльнулась. Люмин и слова не успела изречь. — Где ты была?! — голос Паймон громыхнул на всю комнату. — Я… — Люмин едва удержалась от тяжёлого вздоха. — Ты не ночевала в нашей комнате! Паймон ждала до поздней ночи, но тебя всё не было! А утром тебя нигде не оказалось! — Я… — А потом подумала, может, ты в библиотеке, но нет! Пошла к Джехт, а она тоже ничего не знала! — Люмин потеряла всякую надежду вставить хоть слово. — А потом! Мы начали перебирать все места, где ты могла быть, но ничего! Паймон уж было решила, что ты снова ускакала спасать мир и… Лилупар мягко хмыкнула. — О, уверена, мир был в самых надёжных руках. Люмин излишне резко повернула голову, но внутри стеклянных стенок сосуда лишь лениво блеснул свет. Джехт, до этого молчавшая, прищурилась, медленно скользнув взглядом по Люмин. — Ты выглядишь… слишком довольной. — указала дитя Танит. Несмотря на обыденную одежду, её волосы вокруг головы сложены в искусное плетение и закреплены заколками. Глаза подведены сурьмой. Паймон замерла. Люмин почувствовала, как внутри всё сжалось. Поздно. Паймон с подозрением сощурилась. — Погоди-ка… Люмин сглотнула. — Я не… — Ты… Нет. — Ты что, была с Чайльдом?! Люмин зажмурилась. Паймон завизжала. — Я… — в голове судорожно проносились оправдания. — Ходила к проходу Гулей! Смотреть на унутов! В воздухе повисла тишина. Паймон вновь прищурилась. — Смотреть на унутов? — Ага! — Люмин кивнула, но, видно, слишком энергично. — Они же такие… интересные. — Под утро? — Джехт медленно скрестила руки на груди. От её взгляда воистину стало не по себе. Он не злой, но испытывающий, и выглядел так, будто дитя Танит смотрела насквозь, видела изнутри, отчего у Путешественницы едва не подкосились колени. — Да. — Одна? — Да! — Значит, — ленно подитожила Лилупар. Мерцания света в стеклянных стенках обратились холодными, почти обжигающими, так что Люмин вдруг почувствовала себя девчонкой, которую тыкали носом в проказу. — вместо того, чтобы провести ночь в своей уютной постели, ты отправилась в знойную пустыню, к опасному проходу, чтобы… полюбоваться на песчаных змеев? — Д-да! — Неплохо. — протянула джинн, хмыкнув надменно.  Люмин открыла рот, чтобы возразить, но Паймон вдруг вскрикнула: — Почему тогда ты так медленно двигаешься?! — С чего ты решила? — Люмин замерла. — Да! — указала феечка. — Ты обычно куда более быстрая, а сейчас еле идёшь! — Просто… устала от жары! — И почему у тебя волосы так растрёпаны?! — Ветер… — Люмин в панике сгладила пальцами выбившиеся пряди. Чудилось, её встряхивали. Чужая речь вгрызалась под кожу. — Прелестно. — вторил тягучий голос Лилупар, что окрасился тягучими тёмными оттенками. Истинно хотелось провалиться сквозь пески. Джехт вдруг резко выдохнула, и на её лице появилось выражение чистого торжества. — Боги… Неужели? — Что «неужели»? — Люмин напряглась, удивлённо вознося брови. Видно, легко заметить, что щёки её красны, а руки бессвязно дрожали. Джехт ухмыльнулась, уперевшись ладонями на бёдра. — Неужели ты наконец-то нормальный человек?! — В смысле?! — В прямом! — Джехт картинно вскинула руки. — Ты ходила вокруг него чуть ли не тысячелетиями, будто ничего не происходит! Смотрела, как котёнок на миску молока, но ни-ни! А теперь, судя по твоему состоянию… — она пристально её осмотрела, с наигранным неодобрением качая головой. Люмин едва удержалась от того, чтобы не вжаться в стену. — Ты, скажем так, не просто унутов смотрела, да? Люмин судорожно сглотнула. — Я… я не знаю, о чём ты говоришь. — Ох, конечно! — Джехт фыркнула, смакуя речь. — То есть ты правда хочешь, чтобы я поверила, что ты ночевала в каком-то богами забытом месте, смотрела на змееподобных существ и по какой-то невероятной случайности снизошла до нас спустя столько времени, еле передвигаясь и с выражением лица, будто у тебя за спиной самая ужасная тайна в мире?! Люмин захлопнула рот. Паймон схватилась за голову: — Ох, Архонты… Джехт хитро ухмыльнулась. — Что ж, поздравляю. — С чем?! — возмутилась Люмин, одаривая Джехт недобрым взглядом, но та не вела и бровью.  Джехт театрально откинулась назад и с громким шлепком рухнула спиной на ближайший диванчик. — С тем, что у тебя мозг наконец-то встал на место! — дитя Танит зажмурилась, драматично вздохнула, а потом, не выдержав, взвизгнула и начала болтать ногами в воздухе, как маленькая девчонка, которой только что признался в любви предмет воздыхания. — Держите меня, я сейчас умру! Я так и знала! Так и знала! Это что, я права была? Ты взаправду влюблена? О, милостивая Повелительница Цветов, я ждала этот момент уже столько времени! Понимала, что рано или поздно это случится, но чтобы ты вот так, да ещё и столь отпираться — это просто подарок судьбы! — Я не собираюсь это обсуждать! — Люмин с силой зажмурилась. Казалось, она вернулась в таверну «Лампада», где у студентов Академии нет другого развлечения, кроме болтовни об уделе других. — Брось! — Джехт закатила глаза, но ликовать не переставала. — Это же надо, сколько было мучений, страданий, томных взглядов, а теперь… — она вдруг снова вскочила, глаза загорелись демоническим огоньком. — О, боги, а может, это ты его совратила? Люмин поперхнулась воздухом в ощущении, будто её облили ледяной водой. — Ты вообще слышишь себя?! — Да-да, именно так! Кто бы мог подумать, что наша холодная, неприступная Путешественница, которая всегда «мне не до этого, я мир спасаю, он же Предвестник Фатуи» внезапно решит… — чуть разводя руками, дитя Танит выдержала паузу: — Погреться в чьих-то объятиях? — Да что с тобой не так?! — Девочка моя, ты даже ругаешься в другом настроении! — Джехт лишь расхохоталась пуще прежнего. — Признавайся, понравилось? — Я уйду! — Ты всё равно вернёшься! — дитя Танит ткнула в неё пальцем. — К нему или сюда, но вернёшься! — Я. Вас. Всех. Ненавижу. — Какие скверные высказывания! — Джехт ещё пару секунд довольно повизжала, продолжая болтать ногами в воздухе, а потом всё же вздохнула, довольно улыбаясь. — Ладно-ладно, молчу. Но только потому, что ты уже красная, как спелый закатник. — Я не красная! — мгновенно огрызнулась Люмин. — Конечно. — дитя Танит оценивающе покачала головой, поднимаясь и усаживаясь ровнее. Лилупар, казалось, уже потеряла интерес к этой сцене. Люмин лишь тяжело выдохнула, встряхнула головой, чтобы прийти в себя. — Вы закончили? — выговорила Путешественница с напором. Нелепица. Нрав Джехт мог от стен в этом зале ничего не оставить. Паймон, наконец, опустилась рядом, скрестив руки. — Ну, Паймон всё ещё шокирована, но… да. — Возможно. — Джехт довольно потянулась, подмигивая. — Хотя… — Что «хотя»? — Люмин замерла. — Ты же всё равно мне потом расскажешь. — Джехт хищно ухмыльнулась. — Не расскажу! — отрезала Путешественница. — Расскажешь! — Ни за что! — Ладно тебе! Паймон тяжело вздохнула, отстраняясь. — Всё! — осадила их порывы феечка. Видно, подобное общество уже утомляло. — Если вы хотите устроить ещё и погром в архивах, хоть предупредите заранее. Лилупар мягко рассмеялась: — Может, мы наконец-то вернёмся к поиску последнего осколка? Люмин обрадовалась возможности сменить тему и быстро кивнула. Джехт фыркнула, потянувшись за ближайшим свитком. Боги, пусть этот разговор больше никогда не всплывает… В следующие часы Путешественница не смогла сосчитать, сколько непригодных пергаментов держала. О временах до катастрофы помнили только тусклые линии чернил да рыхлые куски пергамента. Некоторое и вовсе невозможно прочесть из-за незнания языка пустыни. Чем дольше приходилось искать, тем более смутной и несвязной представала память о былых событиях. Где-то писалось о неком восстании джиннов в Тулайтулле, в ходе которого царь Хумаюн был убит и обезглавлен. Три дня не мог определиться победитель, но внезапно явился мираж и помог одному из защитников города отразить нападение предателей. Затем тот вошёл в Гюрабад, где давно завывал скорбный ветер, и приказал жителям Городов Семи башен вернуться. В тот же год представители Города двадцати девяти океанских деев, что ныне известен как Порт-Ормос, заключили договор о прекращении набегов на те земли. Под конец переписи привели Джехт к тексту, упоминающий древние артефакты джиннов, но, увы, он тоже не содержал ничего полезного. Люмин провела рукой по лицу, убирая выбившиеся волосы. — Я уже совершенно не знаю, что с этим делать. — пробормотала она, устало прислоняясь к краю стола. Джехт сидела на полу, облокотившись на диванчик, и потёрла глаза. — Здесь, похоже, ничего нет. Паймон тяжело вздохнула, плюхнувшись рядом: — Паймон хочет сказать, что мы тут сидим уже слишком долго. Может, устроим перерыв? — Ты просто хочешь поспать. — Люмин с недовольством покосилась на неё. — А ты нет? Путешественница не нашла, что ответить. Диванчик скрипнул под их весом, когда она наконец опустилась на него, а следом за ней — Джехт. Та мгновенно завалилась набок, устроив голову на коленях Люмин. — Гораздо лучше. — бормотала дитя Танит, прикрывая глаза. — Эй, не так уж и удобно! — возмутилась Паймон, но всё же, поколебавшись, устроилась сбоку, поджав ноги. — Как жалко. — хмыкнула Лилупар. Сосуд витал неподалёку, и джинн, казалось, с нескрываемым презрением разглядывала открывшуюся картину. — Существа, что называют себя великими героями, свалились в кучу, словно стая щенят. — Лилупар, если ты знаешь, где искать, просто поделись. — Люмин устало вздохнула, не удосужившись открыть глаза. — О, но тогда какой в этом смысл? — протянула джинн. — Боюсь, вам будет совершенно не интересно слушать лишь крошечные обрывки воспоминаний. Джехт пробормотала нечто невнятное, уже почти проваливаясь в сон. — Тогда молчи… — зевнула Паймон. Люмин покрепче вжалась в мягкость обивки. Они всего на несколько минут. Всего на чуть-чуть... Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь редким потрескиванием старых полок и размеренным дыханием трёх уставших исследовательниц. Лилупар витала рядом, неторопливо наблюдая за «столь жалким зрелищем» и, быть может, даже находя в этом некое мрачное удовольствие. Время тянулось медленно, песок за окнами продолжал свой вечный танец, и вскоре в архиве остались лишь дремлющие тела и слабое мерцание джинна. Через несколько часов тишину нарушил скрип двери. — Что за… — Чайльд замер на пороге, прищурившись на картину перед собой. На старом скрипучем диванчике в беспорядочной куче валялись Люмин, Джехт и Паймон. Люмин, полулежа, уткнулась лицом в подлокотник, Джехт развалилась рядом, закинув одну руку на живот, а Паймон умудрилась практически закопаться между ними, свернувшись клубочком. — Уснули, подобно кучке неразумных детей. — Лилупар хмыкнула. Чайльд медленно подошёл ближе, приподнял бровь. — Вот значит, как вы тут «работаете»… — Чайльд?.. — Люмин пошевелилась, сонно нахмурившись. Тянущая мышцы боль глубоко лежала в теле.  — Во плоти. — ухмыльнулся он. — А я-то думал, вы закапываетесь в свитках и переписях. — Библиотека… — пробормотала Джехт, вероятно, прилагая колоссальное усилие, дабы открыть один глаз. — Где я как раз только что был. Люмин глубоко вдохнула, собираясь с силами, и, наконец, заставила себя приподняться. — Сколько мы… — Часа три точно. — отозвалась Лилупар, глядя, как Паймон, недовольно бурча, зарывалась лицом в цветастую обивку. Люмин протёрла веки, пытаясь прийти в себя. — Ты пришёл нас искать? — Скорее проверить, живы ли вы вообще. — легко пожал плечами Чайльд. — Судя по вашему виду, у меня были все основания беспокоиться. Люмин, наконец, взглянула на него осознанно, и Чайльд заметил, как её глаза задержались на нём дольше, чем нужно. Тихо фыркнув, он склонился чуть ближе. — Что, так рада меня видеть? — Нет. — она прищурилась. — Просто думаю, что ты слишком громкий. Он усмехнулся, но прежде чем успел нечто ответить, Паймон громко заворчала: — Можно потише? Паймон спит… — Да уж. — Чайльд покачал головой, хмыкнув. — Спасители Сумеру и Дендро Архонта, как они есть. — Уважаемые голубки, может, вы отправитесь ворковать в другое место? — фыркнула Джехт, потирая виски. — Даже если я скажу, что у меня есть «вода Аару»? — Чайльд выгнул бровь. Джехт распахнула веки, усаживаясь ровнее. — Это подкуп? — встряхивая головой, дитя Танит вцепилась в локоть Путешественницы, обращаясь к Чайльду с исполненными вниманием глазами. — Люмин, как на счет того, чтобы забыть об этих пыльных архивах и отправится в библиотеку?  — Ты же только что говорила, что хочешь спать… — пробормотала Люмин, всё ещё приходя в себя. — Это было до того, как появился шанс раздобыть «воду Аару»! — Джехт резво поднялась на ноги. — Она хотя бы поможет мне не чувствовать себя древним артефактом. На пустыню уже опустился глубокий вечер, когда пальцы подхватили ножку широкого кубка, в который Джехт разлила напиток. Видно, сегодня они будут гулять, пока враги по другую сторону скал будут точить ножи. Люмин извечно засматривалась на многочисленные библиотечные ряды из камня, которые тянулись дальше вглубь залов и терялись в полумраке. Она сделала несколько глотков, вместе с чем отставила кубок, наблюдая, как янтарная жидкость колыхалась внутри. Ныне горечь напитка не жгла горло, лишь распространяла приятное тепло, плавно разливающееся по телу. Быть может, причина причина в частых переливах смеха Джехт и Паймон, но... Путешественница скосила взгляд в сторону. Чайльд сидел рядом, лениво опираясь локтем о стол, с привычной ухмылкой следя за перебранкой тех двоих. Отчасти он выглядел расслабленным, но Люмин уже слишком хорошо выучила его повадки, чтобы не заметить, как пальцы, обтянутые тёмной кожей перчаток, едва заметно барабанили по краю кубка. Нечто в этом движении показалось знакомым. Его взгляд вдруг скользнул к ней, и внутри всё сжалось — но не от тревоги, как бывало раньше. Нет, то было другим. Лёгким.  Подобно прошлому вечеру, когда их лица разделяло всего ничего. Люмин не отвела глаз. Раньше бы сделала это, поспешно отвернулась, будто это могло скрыть чувства, которые давно никуда не делись. Но ныне… ныне невыносимо наблюдать издалека. Слабая улыбка скользнула по собственным губам, и его брови чуть дрогнули — на мгновение удивившись, а потом… смягчившись. Чайльд ответил ей тем же. — Ты что-то хотела сказать? — хмыкнул Предвестник. Люмин провела пальцем по краю кубка, раздумывая. — Теперь ты даже не пытаешься скрывать. — заключила Путешественница, собственные глаза отражали огоньки свеч. — А ты? — не таил довольства Тарталья в знании, что его слово предстанет для Люмин дразнящим. — Может быть, я просто устала делать вид, что ничего нет. — признавая, собственная голова склонилась набок, удлиненные пряди волос рассыпались у плеч, и Люмин могла видеть, как он проследил за этим движением.  Чайльд не ответил сразу — его улыбка смягчилась, на мгновение теряя привычную насмешливость. — Гораздо легче, да? — изрек Предвестник, его голос хрипел слегка, но речь, как и всегда предстала тягучей, сладкой вполне. Она порывалась ответить, но голос Паймон завладел стенами зала: — Надо же! Какие вы тихие, а! Люмин закатила глаза, а Чайльд тихо усмехнулся, поднося бокал к губам. — Нас раскрыли. — пробормотал он с притворным сожалением. Люмин лишь усмехнулась в ответ. Джехт приблизилась, хитро сощурившись, и подлила ещё «воды Аару». — Я не… — Путешественница хотела было возразить, но под внимательным взглядом Джехт всё же взяла бокал. А почему бы и нет? Ночь ещё длинная. И текла далее, подобно густому мёду, расплавленному в жаре потрескивающих свечей. Тени на стенах плавно двигались, изгибаясь под дыханием огня. За окнами ветер пел глухую песнь пескам, гоня по дюнам сухие волны. «Вода Аару» лилась по кубкам, разговоры то затихали, то вспыхивали с новой силой. Паймон продолжала споры с Джехт, но та, лишь вальяжно раскинулась на подушках, усмехалась, не слишком-то стараясь переубедить её, подливая ещё вяжущего напитка в собственный кубок. Чайльд задумчиво вертел в пальцах нож. Блики свечей скользили по лезвию, вспыхивая один за другим. Он не вмешивался в разговор, но Люмин видела, как его губы иногда трогала лёгкая улыбка — то ли насмешливая, то ли просто лениво-удовлетворённая. Сама же лениво водила пальцем по краю кубка, ощущая прохладный металл. Мысли по-прежнему метались в неком беспорядке, но среди них вдруг всплыл образ старой, пожелтевшей от времени страницы, с тонкими витиеватыми буквами, что покрыта пылью веков. Вспомнилось, как прошлым вечером Путешественница склонилась над тем же столом, засмотревшись на ветхие фолианты пред собой. Гюрабад. Омразд-шах. Сирин и Кирса. Тогда не пришлось придать тому значения. Но теперь… Люмин резко выпрямилась, взгляд метнулся к книгам и картам. — История Сирин и Кирсы… — пробормотала Путешественница, нахмурив брови. — Что? — Паймон отвлеклась от перебранки, прищурившись. — Я читала об этом… вчера вечером, когда мы разбирали рукописи в библиотеке. — решила испробовать Люмин, подняв взгляд на Лилупар. — Это легенда о падении Гюрабада, так ведь? — Легенда? Нет. — голос джинна прозвучал с ленивой насмешкой. — Вовсе не легенда. — Тебе известно о ней? — спросила Люмин прямо.  — Ещё бы. — Лилупар засмеялась. — Да уж, были времена, когда мои родные дети по крови неплохо развлекались.  — Дети?! — прозвучало четвёркой голосов.  — Да, дети. — передразнила Лилупар. — Пастуху, из которого я взрастила правителя Гюрабада, Ормазд-шаха, я подарила детей. Он женил их друг на друге. Шло время, и бывший пастух погряз во власти, всё больше упиваясь ей и каждый раз находя в новое наслаждение. Мне пришлось вмешаться в судьбы, нашептав на ушко Сирин несколько истин. Сначала смерть настигла Ормазд-шаха, а потом и наших детей, которые уже родили внука — уродливого неразумного джинна, дитя по имени Шируе. — она рассмеялась. — Его величество царь Дешрет был настолько разгневан судьбой конечной Гюрабада, что расколол мою душу на части, спрятав их в разных уголках пустыни, саму погрузил в вечный сон, а затем Германубис утащил меня в Храм Молчания. В общем, скучноватая концовка вышла. Мир ведал события куда занятнее, чем те слёзы и мирские нужды.   Никто и не знал, чего стоило извлечь.  — Неудивительно, — многие мгновения прошли пред тем, как ответила Джехт, поджимая губы. Горячая злоба поднималась в чужом голосе. — что вся пустыня ныне считает земли, где раньше стоял Гюрабад, одновременно проклятым местечком и святыней былого великолепия страны песков. Отвратительно.  — Я лишь нашептала Сирин правду. — пресекла Лилупар с бархатной лаской, будто речь не шла о тысячах загубленных жизнях. И противоположно страшным событиям чарующий тон голоса приносил неестественную безмятежность. — Правда — прекрасный яд. Она не убивает сразу, не вырывает сердце с корнем, но проникает в кровь, заставляя саму жертву тянуться к гибели. Я видела это не раз. Видела в глазах Ормазд-шаха, когда он осознал, что дни сочтены. Видела в лице Сирин, когда её разум наконец-то освободился от цепей. Смертные так легко рушат себя сами, стоит лишь кинуть им ключ к собственной клетке. — Ты… — Люмин тяжело сглотнула. Вопросы роились в голове, но ни один не казался достаточно точным. Подлинная глупость. Те слова не полнились сомнением или сожалением. Лишь довольным наблюдением за трагедиями, что джинн сотворила, будто в том нет ничего значимого... Как неизбежность, естественное следствие чужих слабостей. — Ты гордишься этим? Ты когда-нибудь жалела? Ты вообще способна понимать боль? Но Лилупар смеялась, небрежно отмахиваясь от чужих сомнений. И в том плескалась надменность, голос звучал для всех, но, будь у неё ныне человеческое тело, взор бы непримено обратился к Люмин. Интересно, какая кара у джинна отведена для новой хозяйки?.. Она ведь, по сути, ныне держала подле себя сосуд, в котором заключена та, кто привела Гюрабад к падению. Та, кто когда-то разрушила целое царство — всего лишь нашептав слова на ухо. А что, если однажды джинн прошепчет что-то и Путешественнице? — Подождите, — Люмин встрепенулась, отбрасывая тревожные мысли. — Джехт, что ты сказала? — Проклятые места. — дробно заключила дитя Танит. — И одновременно божественные. — Это оно… — Люмин, спотыкаясь о собственные же ноги, поднялась. Пальцы подцепили край обложки, что оставлена на другом конце стола, раскрывая страницу с картами. — Чайльд, помнишь, что сказала Дэхья, когда мы только прибыли в деревню Аару? — Хочешь что-то спрятать, назови это божественной землей, — утвердил Предвестник, его взгляд с ледяным спокойствием поднялся к мерцающему сосуду. — и оно будет неприкосновенно до скончания времён…

*** 

Источники чистой воды редкое явление вдоль неприступных предгорий Дамаванд. Но на самом дне ущелья, где расположилось племя Танит, бежал мелкий ручей — Зар’ах, что шло от пустынного слова, связанного с восходом и новой жизнью. Тонкая полоса закручивалась меж каменных скал, подле выращивали крокодилов на убой, а затем брала путь дальше — на запад, где уходила под землю, и набирала ширину. Люмин обступила толстые валуны, что норовили усложнить ей путь. Холодный месяц освещал тропу. Трава давно иссохла, по земле стелилась туманная дымка. Доносился плеск воды. Обнимая себя руками, Люмин присмотрелась к источнику, что вырисовался пред взглядом, стоило вершинам ущелья сцепиться над головой. Редкие трещины рисовали пространство полосами слабого серебряного цвета. Собственный живот поджался, а грудь потяжелела, когда последняя ткань легла на камни. Вода оказалась нестерпимо холодной, но Люмин позволила ей укрыть плечи, чтобы спрятать от уходящего вечернего жара пустыни. Влажные пряди липли к шее, воздух звенел от тишины, нарушаемой лишь всплесками и редкими криками ночных птиц. Она зачерпнула воду обеими ладонями и брызнула ей на своё лицо. Долгое время жмуря глаза и стоя с опущенной головой, Путешественница упёрлась кончиками пальцев ног в дно, позволяя каплям стекать с волос. Кап-кап-кап... Кап-кап... Звук звонок и лёгок. И всё прекрасно, если бы эта тишина продержалась дольше. — А ты, оказывается, быстро смываешься. Вздрогнув, Люмин вознесла взгляд. На каменной кромке стоял Чайльд, сложив руки на груди, ухмыляясь так, что впору кинуть в него сгусток Дендро элемента, дабы не паясничал.  — Про личное пространство не слышал? Тарталья насмешливо выгнул бровь, но взгляд его едва заметно скользнул ниже — к каплям, что стекали с её кожи. Люмин быстро ушла глубже в воду, хмурясь. — Если ты сейчас сиганёшь сюда, я тебя утоплю. — вышло грозным обещанием. — Думаешь, справишься? — хмыкнул он, склонив голову набок. — Даже пытаться не придётся. Чайльд посмеивался, но затем кивнул на валун у воды: — Не против, если посижу? Люмин закатила глаза. Хотелось высмеять чрезвычайную уверенность, но в глубине души теплилось знание, что отговорить его всё равно не выйдет. — Будто у меня есть выбор. Он с лёгкостью опустился на камень, сбрасывая тяжесть мундира с плеч, вытянул ноги и ухмыльнулся: — Вот и я так думаю. Люмин вздохнула, прикрывая глаза. Вокруг снова воцарилась тишина. Вместе с мрачными думами о Лилупар закрадывалась и иная мысль. Разумеется, джинну сотни лет, и подлинной глупостью было предполагать, что она не участвовала в былых событиях и душу её раскололи просто так. Но Сирин… Сколь бы Лилупар не корила Люмин за то, что та искала подсказки в ушедших в века историях, именно там и нашлась очередная нить, ведущая к джинну. Только ныне не различить, подлинны ли любые из её слов, или их смысл извращён. И если Дешрет был столь разгневан судьбой Гюрабада, что станет с Повелительницей Цветов? Будет ли она столь милостивой, как и ранее, если по пробуждению познает судьбы падших царств и жестокость собственных подданных? От того Люмин невольно повела плечами, пытаясь избавиться от подступившего напряжения.  — Ты слишком серьёзная. — голос Чайльда разорвал тишину, заставив её открыть глаза. — Это плохо? — Для кого как. — Предвестник лениво откинулся назад, опираясь на локти. — Обычно люди хотят расслабиться, когда приходят к источникам. А ты… — взгляд синих глаз скользнул по ней. — Наоборот, напряжена ещё больше. — Просто мысли. — Люмин чуть заметно нахмурилась. — Дай угадаю. — Чайльд фыркнул. — Знаешь, я бы удивился, если бы Лилупар не имела отношения к чему-то кровавому. Люмин прикусила губу. — Да, но… — Мы ведь знали, что джинны не бывают добрыми по-человечески. — Это не отменяет того, что её шёпот убил тысячи людей. — на секунду задумавшись, Люмин перевела на него взгляд, тихо выдыхая. Чайльд усмехнулся. — Разве слова могут убить? Люмин помедлила с ответом, пока собственный взгляд блуждал по водной глади. Ночная темнота исказила отражение, размывая границы меж прошлым и настоящим.  — Иногда… да. — тихо изрекла она, не сводя глаз с тёмного серебра бликов.  — Но ведь не они держат кинжал, верно? Путешественница замолчала, но затем покачала головой. — Сила не только в оружии, что возложено в ладонь. — рука ленно скользнула по воде, рассекая отражение луны, а затем приподнялась в невесомом жесте, пока капли стекали обратно. — Иногда кинжал вонзается ещё до того, как некто его поднял. Достаточно одной мысли. — Может, поэтому ты предпочитаешь не говорить вслух то, что у тебя на уме? — Чайльд чуть склонил голову набок, наблюдая за ней. Она резко посмотрела на него. — С чего ты взял? Чайльд ухмыльнулся. — Люмин, ты всегда так делаешь. — собственное имя перекатилось в голове его безмятежным голосом вновь и вновь.  Она нахмурилась, но не успела возразить — Тарталья вдруг резко сдвинулся вперёд, спрыгнув с камня в воду. Люмин не увернулась — брызги окатили её, заставляя вскрикнуть от неожиданности. — Ты..! — Путешественница спешно развернулась, но Чайльд уже оказался рядом, ухмыляясь. — Ты правда думала, что сможешь спокойно плавать, зная, что я неподалёку? — протянул мерзавец слова, перекатывая в вальяжной манере. — Не смей. — Люмин сузила глаза, медленно отступая назад. — Что? — Чайльд шагнул ближе, искоса глядя на неё. — Я ещё ничего не сделал. — Но собираешься. — Ну что ж, принцесса. — за последующую ухмылку хотелось Предвестника хлестнуть по лицу. — Ты сама сказала, что иногда достаточно одной мысли. — Чайльд. — Да? — Если ты меня утопишь, обещаю, что воскресну только для того, чтобы сделать то же самое с тобой. — Отличная мотивация! — Тогда удачи дойти назад в мокрой одежде! — воскликнула Люмин, заставляя Тарталью рассмеяться. Предвестник тряхнул головой, избавляясь от капель на лице, и лукавая улыбка расцвела на его губах. Ни говоря ни слова, он двинулся к берегу, скинув мокрые одеяния на камни, и хмыкнул:  — Успеет высохнуть.  Люмин прикусила губу да ущипнула себя за руку, вскидывая голову. Бесстыдство. Бездна. — Вот же… — вышло лишь. Предвестник двинулся к ней, движения в воде быстры, и прежде, чем она успела отстраниться, сильные руки обратили к себе. Жест невесомый, но заставил гулко выдохнуть, стоило Чайльду обнять со спины. — Ты не знаешь стыда. — Разве честно оставлять меня мокнуть в одиночестве? — Ты... ты просто ищешь повод, чтобы... Но не договорила. Тело двинулось само, развернувшись в его руках. Ладони коснулись широкой груди, а нос вздёрнулся в напускном выражении негодования. Он заставил её поднять голову выше, ведя большим пальцем по подбородку и приковывая взглядом. — Теперь ты решила перейти в атаку? — Я пытаюсь тебя оттолкнуть, дубина. — Люмин беззлобно закатила глаза, не гадая о том, какое удовольствие доставляла Предвестнику. — Действительно. — рассмеялась он. Люмин прищурилась, но он, кажется, вовсе не собирался отступать. Чайльд чуть склонил голову, его взгляд скользнул ниже — к её губам.  — Ты неисправим. — Люмин цокнула, упрямилась. Чайльд улыбнулся, но не двинулся с места. Вода тихо колыхалась вокруг них, а ночь, казалось, замерла, позволяя этому мгновению продлиться чуть дольше. — Зато ты, кажется, уже не особо возражаешь. — дразнящий хитрый тон красил голос. Одна картина пред глазами кружила голову, распаляя сильнее. Люмин прищурилась, но и не отрицала. Ладони всё ещё покоились на его груди, разменивая стыд и дурноту. Она могла ощущать напряжение его мышц под кожей, чувствовать всем телом, как Предвестник глубоко вздохнул. И знала, утаскивала себе это таинство, что его сердце билось скорее. Минуты, что они стояли вот так, посчитать не удалось. — Может, ты и прав. — наконец выговорила Люмин, не отводя взгляда.  — Это признание? — на чужих губах снова развела ухмылка. — Это предупреждение. — силилась огрызнуться она, не думая, что в млеющем голосе манера обретёт жалкий окрас. — Я, знаешь ли, всегда был не очень осторожным с предупреждениями. Люмин лишь успела выдохнуть, прежде чем он наклонился чуть ближе — настолько, что их дыхания смешались. Вот так просто... Рука Предвестника опустилась на её волосы, убирая взмокшие пряди с лица и блуждая пред тем, как лечь на щёку, оставляя одну безмятежность. И смотря в шальные глаза, Путешественница надеялась изыскать, где находилась та самая сила, способная каждый раз сорвать все её навешанные замки. — Чайльд… — Я здесь. — голос прозвучал низко, а в синих глазах плескалась чистая развязность. Непозволительно. Дурно. Люмин больна. Болела им. Секунда. Другая. Не различить, кто из них первый прикрыл веки, но мир вдруг сузился до тихого плеска воды и близости, заставляя верить, чувствовать... Ладонь незамедлительно соскользнула к его затылку в необходимости ухватиться за волосы. Полнилась однажды чаша одной девчонки лишь ненавистью, но она неминуемо расплескалась по земле иным. Пути назад нет и никогда не будет. И, быть может, джинны жили веками, пожиная плоды своей прошлой наивности и последующей жестокости, видели взлеты и крахи цивилизаций, высились в своём могуществе, грозясь поравняться с вершиной Дамаванд, что висела вдалеке молчаливой тенью. Но Люмин… Она не хотела жить вечно. Потому что такое существование станет напрасным. Но и довольствоваться малым не собиралась. Лишь будет звать вечно до тех пор, пока Предвестник будет приходить к ней. Люмин вдохнула полной грудью, стоило ладони Чайльда вознестись к её щеке, огладить излишне нежно, словно лелея. Осторожно, бережно. Прошлась по коже медленно, едва ощутимо — так прикасались к нечто ценному, к тому, что не хотелось отпускать. Сердце пропустило удар. Собственный взгляд поник, задержалась взглядом на каплях, стекающих по его ключице. Путешественница прижалась ближе, позволив себе просто уткнуться в изгиб широкого плеча. Позволив себе забыть обо всём. Предвестник не шевельнулся, но через секунду руки сомкнулись на её спине, крепко, без колебаний. И от этого захлестнуло ещё сильнее. Он не требовал объяснений. Просто обнял. И в этот миг вдруг стало страшно. Страшно от того, сколь естественно это ощущалось. Как ныне легко она позволяла себе прижиматься к нему, заслушиваться дыханием. Тепло его губ коснулось макушки, и Люмин закрыла глаза. — Только не смей исчезать так быстро. — пробормотал Чайльд, и слышалось в том несвойственное ему. Голос над её ухом глубокий, словно ласка граничила с томлением. — Я не исчезаю. — прошептала Люмин.  Чайльд вздохнул, но не разжал рук. — Скажешь ещё, что просто решила сбежать подальше ото всех. — усмехнулся он, но в голосе не было ни прежней насмешки, ни дерзости. Только нечто мягкое, странное, что резануло по сердцу. Люмин не сразу нашлась. Всё, что ей хотелось сейчас — задержаться в этой точке, замереть в моменте, пока он ещё принадлежал им двоим. Но разве так бывало? Разве у неё есть на то право? Глубокий вдох собрался на собственных губах, вбирая в себя прохладный воздух ночи, шум воды, гулкое биение его сердца, что упрямо вторило её собственному. — А ты… — она медленно подняла голову, глядя в его лицо, в синие глаза, которые в свете луны казались ещё глубже. — Ты ведь искал меня. Он не стал отрицать. Не сказал, что просто оказался рядом. Просто посмотрел на неё внимательно, задумчиво, будто обдумывая её слова. — И найду тебя везде. — ответ прост. Слишком честен. И то обещание граничило с безумием. Внутри всё дрогнуло, но Люмин не отвернулась. Только чуть склонила голову, позволяя себе запомнить этот миг. — Тогда… задержись ещё ненадолго. — просьба. Почти шёпот. Почти признание. Он не ответил, но крепость его рук вокруг неё стала чуть ощутимее. Когда Чайльд двинулся к берегу, Люмин смотрела ему вслед и, чуть прищурившись, села на колени на мелководье. Вода всё ещё укрывала её тело по середину плеча. Слова застыли на языке в незнании, стоило ли изречь. Может, проще позволить тишине остаться между ними, а может, ей просто не хотелось разрушать это мгновение. — Ты ведь мог бы просто подождать на берегу. — тихо сказала Люмин, склонив голову. Чайльд остановился, оглянулся через плечо. Путешественница обвела взглядом линии шрамов, что шли поперёк спины. Росчерки ножей и клинков. Предвестник присел к вещам, одеваясь полностью. И всё в нём от человека. По рукам бежали острые лини вен. Глаза, обычно полные озорства, теперь смотрели мягче, спокойнее.  — Ты правда думаешь, что я бы смог? Нет. Люмин вздохнула, вставая... Позволяя себя поднять, когда в следующие минуты Чайльд подал ей ладонь. Вода стекала с кожи, оставляя за собой холодные дорожки, и Люмин поёжилась, выходя на берег. Рука почти машинально скользнула к груди, будто это могло скрыть собственную обнажённость. Чайльд молчал. Уже поднял её платье, расправляя его. Но взгляд... Взгляд представал исполненным искрами в синих зрачках, за которыми извивались тени.   — Повернись. — сказал Предвестник низко, отчего голосу должно сорваться на шепот, который даже песками не будет услышан. Она подчинилась. Ткань коснулась влажной кожи, и Люмин вздрогнула — то ли от холода, то ли от того, как осторожно пальцы пробежались вдоль её плеч. Ладонь намотала один из шнурков, что тянулись по её спине, поддерживая края, пока при каждом лёгком рывке материя плотнее облегала талию. Вдруг подумалось: сколько раз он делал это раньше? Скольким? Но не могла представить — не так. Не с этой неспешной, почти бережной аккуратностью, с которой он сейчас касался ее. — Не слишком туго? — голос Чайльда прозвучал тише. Люмин глубоко вдохнула, проверяя. — Нет... Еще мгновение — и его пальцы задержались у ее талии чуть дольше, нежели следовало. А затем тепло. На плечи легла тяжесть мундира. Люмин опустила взгляд, цепляясь пальцами за лацканы. Вещь явно великовата, но ткань обволакивала, укрывая его присутствием. Плечи чуть сползали, Люмин повела ими осторожно, пытаясь привыкнуть к весу чужой одежды, но не успела — Чайльд вдруг протянул руку, и она почувствовала, как пальцы скользнули по позвонкам на шее, задевая нежную кожу. Ромбовидная застёжка на задней стороне шарфа щёлкнула, когда он ту закрепил, но руку убрал не сразу. Теплые кончики пальцев прошлись лениво, неспешно, а затем спустились ниже — к ключице. Лёгкий, почти невесомый жест. Люмин сглотнула. Он ничего не говорил, но она чувствовала его взгляд. Плавный, изучающий, выжидающий. — Всё ещё замёрзла? Люмин желала бы ответить сразу, но язык предательски прилип к нёбу. — Уже нет. — прошептала она, разворачиваясь подле груди Предвестника. Собственные губы чуть приоткрылись, но слова дались с трудом. По всему телу бежало покалывание.  И лишь пока, туманя внимание, Чайльд властно оттянул край шарфа, чтобы поцеловать под шеей. От него исходил тёплый древесный запах, а одежды от воды всё ещё прохладны…

***

pov: Джехт 

Джехт быстрым шагом пересекала песчаный двор, пока вечерняя прохлада опускалась на плечи, смягчая зной уходящего дня. Лагерь предстал тихим, но тишина более походила на ту, что бывала пред бурей. Люди Танит не спали, даже если их не видно — поступь скрывалась в песке, шорохи растворялись в шелесте ткани, голоса тонули в темноте. Где-то вдалеке слышны фырканья вьючих яков, позванивая сбруей. — Опаздываешь. — прозвучало низко и насмешливо на языке пустынников. — Давно тебя не видно. Уж никак с головой прыгнула в игры в дружбу с чужеземцами?  Азарик ожидал её у входа, полускрытый в тени каменных стен. Он тяжёл в теле, его фигура выдавала пустынный склад. Острое в чертах лицо небрежно выбрито, и его обрамляли тёмные волосы, которые Джехт нравилось перебирать под пальцами. В мужчине нет ничего нежного, и он не млел под прикосновениями, хоть и притворялся умело, отдаваясь власти подруги детства в редкие часы. Джехт фыркнула, привычно толкнув его в плечо, будто прогоняя старший братский укор. — Расслабься, «левая рука». — парировала она, но всё же ускорила шаг. — Что-то во время празднований тебя видно не было.  — Матриарх надеется, — не выказывая большого внимания исполненным гордостью словам и вздыхая, Азарик отстранился спиной к камню стен, взирая на Джехт исподлобья. — на наше пристойное поведение. — Тогда мне следует удалиться. — хмыкнула дитя Танит. Таковы они оба — два человека с неугомонными пустынными нравами. Джехт помнила, как ещё детьми они сбежали из лагеря ночью, дабы доказать друг другу, кто быстрее доберётся до Колоннад. Они крались среди дюн, смеясь так тихо, что даже унуты не вздрогнули бы в своих норах. Азарик тогда сломал себе руку, неудачно спрыгнув с утёса, но даже это не заставило его признать поражение. Лишь стиснул зубы и, когда Джехт помогла ему вернуться, шепнул, мол, «никому не говори». Она, конечно, рассказала. И потом стояла рядом, пока один из племенных лекарей сжимал его запястье, вправляя кость. Азарик не издал ни звука, только бросил на неё быстрый взгляд — не злой, но и не прощающий. С тех пор они никогда не говорили об этом. Но Джехт всегда знала: если бы однажды она сама оказалась в беде, он поступил бы точно так же. Ныне Азарик мог бы изречь ещё несколько колкостей, но лишь ухмыльнулся. Внутри гостиной матриарха по обыкновению тепло, огонь трещал в печи, пахло специями и пряными маслами, когда Джехт расположилась у очага, а стрелка часов двигалась к полуночи. У огня стояло пару низких кресел, под подлокотником у центрального таился округлый столик с выставленной на нём шахматной доской, что Джехт и Азарик забрали после разграбления одного из караванов Академии, а затем преподнесли в подарок Бабель. — Ты нашла его? — матриарх, не теряя времени, перешла сразу к делу. Джехт кивнула. Азарик тенью проследовал за Джехт, заняв место чуть в стороне. Глаза его вспыхнули неким странным светом, но дитя Танит не придала тому значения. — Последний осколок джинна в Гюрабаде. Мы можем отправляться, как только… — Как только убедимся, что готовы. — перебила её Бабель, приподняв ладонь в сильном жесте. — Я пошлю Соколов, дабы разведать местность. Но главное не в этом. Мы должны обсудить, что делать, если что-то пойдёт не так. Если путь к Оазису Вечности окажется сложнее, чем мы думали. Джехт нахмурилась. — Что Вы имеете в виду? — Люмин. Ты должна заставить её использовать силу Лилупар. — Это слишком рискованно! — вспыхнула Джехт. Сердце её не лежало к тому, чтобы идти против слова матери племени. Но дитя Танит надеялась, что матриарх позаботится о безопасности её друзей. — Матриарх, как оказалось, шепот Лилупар взаправду погубил Гюрабад. Люмин буквально упала в обморок, когда второй осколок слился с бутылкой.  Бабель не ответила сразу. Спокойно смотрела на неё, оценивая. — Ты ведь понимаешь, кто он? — Кто? — Чайльд. Джехт сжала губы. — Мы все прекрасно понимаем, что он здесь из-за Люмин. — Да. Но он всё ещё Предвестник. На миг воцарилось молчание. Джехт не переставала помнить это. Но не думала, что это столь важно. — Джехт, ты помнишь тех людей, что сговорились с нашими торговцами ранее? — внезапно подал голос Азарик. — Северяне. — тихо протянула Джехт. — Фатуи…  — Те подразделения интересовал и Оазис, Джехт.  — Что? — она резко вскинула голову. — Наши враги будут прибывать как нескончаемый дождь. — фыркнула Бабель в отвращении. — Как болезнь, которая поражает угодья Повелительницы уже столетия. Их станет всё больше. Их злое слово и жестокость более не ограничатся лишь почитателями Алого короля из Колоннад. Эта беда настигнет каждого из нас. Джехт стиснула зубы. В груди зарождалась глухая тревога. Что-то не так. То, чего она не замечала. Или не желала замечать. Азарик склонил голову, его улыбка едва заметна: — Ты ведь понимаешь, что выбора у нас нет?