Звёздные жемчужины лисьего хвоста

Облака на небосводе сходились тюремной робой для закатного солнца. Его прощальные лучи расползались по водной глади, и острова Инадзумы замерли, прислушиваясь к витражному звону. Гроза, наползавшая с моря, прошла стороной, но разряженный воздух всё ещё дышал озоном. Яэ Мико раскинулась на подушках, впитывая солёный запах кожей. Её тело ещё щекотали воспоминания о недавних нежных касаниях, но самые кончики пальцев ног уже начинали замерзать. Тяжелый запах свежести, недавно служивший убежищем ото всех бед, теперь давил и морозил, колючками проходился по шерсти и заставлял нутро сжаться от странного первобытного чувства. Эи, настоящая Эи, безжизненной куклой лежала в руках, пока кицуне гладила её плечи. Вельзевул не спала. Легко подрагивала грудь, морщинки вокруг глаз собирались паутиной. Наверное, она ждала слов. Ласковых, сбивчивых, язвительных — горьких, отрывистых, колких. Яэ Мико знала тысячи слов. Миллионы сказала за свою длинную жизнь. Всего сотни были правдивы. Десятки рассыпались невыполненными обещаниями. Ни одно не подходило сейчас. Розовый лисий хвост разлапистым веником прошуршал по полу. Тихо стукнула роскошная фусума. Яэ показалось, она услышала тихий вздох, прежде чем призраком проскользить к выходу из дворца. Меч сестры острым осколком остался в груди Вельзевул. Пятьсот лет одиночества заставили рану гнить. Сегодня друзья встретились вновь, и Яэ пришлось тонким пинцетом поцелуев доставать стеклянные крошки, наживую изрезать разлёт рёбер. Эи — послушная, мягкая, дрожащая до звона — послушно гнулась и ломалась под тёплыми пальцами. Губами, отвыкшими от поцелуев, жадно хватала воздух. Сжимала горячие бёдра так, что в голове кицуне вскипал штормовой прилив. Они сталкивались друг с другом и шли на дно, пока шёлковые простыни не перестали впитывать шёпот. Вечерний воздух лип к телу, и Яэ почти забыла других. Другую. Не её. Ветер большой ладонью гладил деревья, проводя шершавой лапой по мягким листьям. В темноте высохшие коряги домов приобретали очертания древних чудовищ. Вот огромный ящер, одним своим воплем сведший с ума рогатую демоницу. Вот волк разрыва скалит окровавленную пасть. Недавно он надвое разорвал генерала-ворона, и теперь гомерически хохочет в тон нескончаемой ночи. Вот тёмный купол, накрывший храм Наруками. Под ним белым пламенем свечки бьётся осиротевшая лисица. А вот белоснежная змея угрожающе разворачивает свои тугие кольца. Таким же тугим и напряженным был её рот, когда Яэ — ласково — попросила смочить пальцы. Тёмные глаза налились кровью, и кицуне уже почти не слышала ничего, кроме яростного животного зова, липким клубком свернувшегося внизу живота. Кажется, она горько застонала тогда — впервые за много лет. Когда Гудзи Яэ дошла до святилища, луна уже прорезалась через облачный ситец и легко покачивалась в небесных ладонях. Сбросив обувь, жрица медленно подошла к Священной сакуре. Обугленный ствол дерева кровожадно скалился в ответ на лисью улыбку. Никто не знает всей правды. Никто не может найти в лесу божественную кицунэ, даже если она совсем рядом.