Звёздные жемчужины лисьего хвоста

В небе над городом разливалась темнота. Огромный солнечный осьминог, развернув золотые щупальца, выпускал чернила, чтобы скрыться от гремящей погони. Острова наполнялись огнями, и свечи людских жилищ горели ярче, чем ненастоящие звёзды на небосклоне. Тьма клубилась и свивалась в плотные шары, фиолетовыми обрывками летела по ветру, почти падала в тёплые ладони, но каждый раз ускользала, растворяясь в грозовых облаках. Яэ Мико сидела в ветвях Священной Сакуры и болтала босыми ногами в темнеющем воздухе. Тёплая кора пахла забытой лаской матери-лисицы, когда та вылизывала её шёрстку цвета молочного данго и не знала, что скоро обратится в камень. Яэ иногда ходила к её статуе, подолгу сидела там — обязательно в лисьей форме, — но никогда не спала. Каменную шерсть лизал, напевая старые сказки, ветер и умывал дождь. На острый, повернутый в сторону материка нос садились птицы, и в Мико пробуждалось что-то древнее, звериное, лесное. Безжалостно сжирая зябликов, она прятала их крылья в выкопанной под соседним камнем лунке и, шатаясь, брела обратно к горе Ёго. Старое дерево молчало под нежными руками, не отвечало на скупую ласку повзрослевшей хранительницы. Его листья что-то шептали в наступающей тьме, но Яэ давно разучилась говорить на этом языке. Тогда, когда в воздухе отгремели последние пожары кострищ, в которых пламя поедало рождённую Бездной плоть. Когда цвет сакуры в последний раз встретил ещё не разделённую общину óни. Когда разучилась говорить последняя из её рода. Загребущие лапы заката украли с небосвода последний свет. На гриву Священной Сакуры короной опускались угольки звёзд, баюкая розоватую листву и худую девушку, притаившуюся между вьющихся веток. Кицунэ выжидала, разглядывая огни столицы, пробовала языком воздух и распускала пышные хвосты. Когда пустое ведро Луны грохоча громовыми раскатами выкатилось на горизонт, Яэ соскочила с дерева и вошла в его тень. Большие мягкие лапы неслышно коснулись травы, прошуршала по камням и валежнику перламутровая шерсть. Огромная лисица, потянувшись, сверкнула глазами во тьме и спрыгнула в тягучую ночь. Наполненный солью и озоном ветер ласково оглаживал бока. Мико морщилась от воспоминаний и мягко прыгала на новый уступ, по неведомым человеку тропинкам спускаясь в долину. У земли запах озона стал сильнее. Пышная растительность с благодарностью впитывала его, взамен предлагая щедрые дары. Земля, больше не заражённая скверной, пружинила под лапами и тоже что-то шептала. Этот язык кицунэ забыла гораздо раньше. Узкие столичные улочки затихли и заснули. В редком окне горела свеча, и только каменные охранники-исполины сплевывали горькую от табака слюну в журчащие водой канавы. Площадь у Тэнсюкаку пустовала. Остановившись в тени невысокого дерева, Мико с грустью оглянула деревянный настил. Вот бы сейчас застыть, повернув мокрый нос по ветру, разметать хвосты, обрасти камнем и навсегда остаться лишь историей старых преданий, как осталась она. Воздух стыл и густел, и в парном молоке грядущего тумана Яэ прошла через зубастую пасть врат. Стражники склонились в молчаливом поклоне, и лисица быстрыми прыжками понеслась вверх по лестницам. На мощеных ступенях рассыпанными стебельками оставались незаживающие раны от когтей. Внутри дворца стояла леденящая тишина. В главном зале не были открыты окна, и застоявшийся воздух стянул грудь Яэ, сжал спазмом тесную клетку, схватил и сдавил сердце. Она сидела на белых подушках. Тёмные волосы, несколько лет назад впервые заплетённые в косу, ни на миллиметр не изменили своего положения. Не появилось ни новых морщин, ни старых шрамов на загрубевших от оружия ладонях. Глаза оставались прикрытыми — Архонт грома и молний как будто тихо спал. Мико поборола подступающий к горлу приступ тошноты и подошла к кукле. Попробовала носом воздух и заставила сделать себя ещё несколько шагов, чтобы ткнуться в холодную щёку. Их творение было неотразимо и бесподобно, но всё ещё — мертво. Подавляя срывающийся с голосовых связок скулёж, лисица тугим комком сворачивалась вокруг ледяной поясницы, накрывала хвостами белоснежные колени, кладя голову на фарфоровые плечи. Это всё скоро кончится. Совсем скоро. Нужно просто дать ей время. Как только первые лучи солнца позолотили тёмную черепицу крыши, стражники открыли главный зал. Сёгун сидела в той же, позе, что и вчера, но уже открыла кукольные глаза. В распахнутом настежь окне за её спиной в последний раз мелькнул розовый хвост.