Звёздные жемчужины лисьего хвоста

Огни бродячего цирка догорающим в мокрой траве окурком сходили на нет. Белолицый клоун, не успевший снять грим, сплюнул на пальцы, чтобы притушить последний фонарь снаружи тента шапито, задумчиво почесал седеющий зад и захромал в свой вагончик. Из-за тёмной портьеры ночи, опустившейся на очередной провинциальный городок, ещё слышались крики детей и лай подранных в недавней сваре с длинноухой дворняжкой пуделей. Но и эти звуки сходили на нет, растворялись в позвякивающей измороси. Жалобно скрипнувшая рама фургончика поставила точку в пролетевшем дне. Яэ оторвалась от мутной поверхности зеркала и помассировала виски. Слишком много шума, слишком мало дела. Арсенал кукловода непобедимой армадой высился на столе, закрывая своими телами окно. Каждая марионетка – новый образ, громкое имя, славная история. Ещё пара минут, и все эти сказки, щедро засыпанные нафталином, скроются в сундуке, чтобы вновь двинуться в путь. Нескончаемый порочный круг. Сегодня противные детишки не захотели даже смотреть представление. Не впечатлил их ни горе-рыцарь в бумажных доспехах, ни воинственная принцесса, ни старая ведьма. Глядя на девятихвостую кицунэ, пляшущую под руками хозяйки, потрепанный мальчик шмыгнул носом. – Они ведь не настоящие. Сейчас Яэ хотелось разъярённой лисицей вцепиться в лицо маленькому нахалу, с визгом вырвать эти слова из его глотки и заставить проглотить, чтобы те никогда не прозвучали наяву. Остались только в её снах. Но тогда она нашла в себе силы хитро улыбнуться. – Почём тебе знать, малыш? Все эти куклы когда-то жили в её руках, смеялись и плакали по приказу, рассказывали свои истории и чаровали публику, а теперь замерли каменными, безжизненными истуканами. Игнорируя бардак на столе, Яэ крадучись прошла в маленькую каморку с пыльным окном. Там, раскинув шарнирные руки на льняных простынях, дремала новая сказка, и от точеных пальцев ещё пахло рапсовым маслом. Бархатные волосы горной речкой стремились вниз по худым плечам, косой обнимали тонкую шею, терялись где-то у поясницы. Нога, неуклюже согнутая в колене, блестела в тусклом свете и игриво приподнимала одеяло, приглашая, маня. Завороженная этой картиной, Яэ пальцами правой руки вслепую нащупала на полке гребешок. Со страхом и неописуемой нежностью она следила за живым лицом, боясь пропустить момент, когда откроются лиловые глаза. Капля воска прочертила путь по аппетитному боку тающей свечи. – Что снилось тебе сегодня, любовь моя?, – Яэ опустилась на колени, касаясь лёгкой шарнирной руки и целуя каждую из выстроганных костяшек. Узкая ручка дрогнула в тёплых ладонях. Яэ не смела, не могла себе позволить потереться лбом об этот нежный изгиб сухих ключиц, шершавым языком пройтись по впадинке за аккуратным ушком, ногтем расчеркнуть мягкую щёку. Дождаться ответа и легко прикусить шею сзади, запуская руку в тёмные волосы. Кукла молчала, и только ласково звенели продетые сквозь кольца прозрачные нити. Заскрипела старая крыша повозки, и марионетка села на постели, сложив руки на бледных коленях. Яэ нагнулась, чтобы поцеловать холодный лоб, но не достала. – Ну же, милая. Потанцуем? Когда огонь свечи захлебнулся в луже горячего воска, изящная ножка с мягким стуком коснулась деревянных полов.