Звёздные жемчужины лисьего хвоста

Когда над священной сакурой тугим кольцом мягкого шарфа свернулся парад ста духов, в кукольном сердце сёгуна что-то осторожно дрогнуло, просясь наружу. Коснулся холодного пола мысок ноги, зашелестели полы одежды. Скрытые шестеренки марионетки скрипнули, и высокая фигура мягко села на колени, неестественно склонившись в какой-то странной, пронзительной молитве. В каменной коробке дворца Эи не видела неба. Она не могла наблюдать темную воронку из душ, стремящихся к столбу света над горой Ёго, не слышала сверкающего потрескивания тысячи огоньков. Вельзевул могла только чувствовать, как земля облегченно вздыхает под ногами многих сотен ёкаев, с гоготом отправляющихся в последний путь. Едва забрезжил за невидимым горизонтом рассвет, пустую залу оглушили неспешные шаги. – Они уже ушли? – сдавленный хрип задушенной птичкой вырвался из глотки. Эи поморщилась – неприятная слабость почти забылась в Эвтюмии, но теперь рвалась наружу брызгами слез. – Им было весело. – В последний раз. Она не могла заставить себя повернуться. Слушала тихое дыхание, шорох рук, движение шерсти на поднявшихся ушах. Знала, что гостья пристально наблюдает и видит следы мурашек, табуном бегущие по прямой спине. – Что теперь? Любой, кто был лишь поверхностно знаком с верховной жрицей, заподозрил бы хитрую ухмылку на остром личике. Эи знала, что там только спокойная грусть, и оглянулась, желая убедиться лично. И всё-таки она помнит её достаточно хорошо. – Я не знаю, – честный ответ, которого они оба достойны. Минута слабости ради всех, кто ушёл сегодня навсегда. И кому ещё только предстоит уйти. – Тогда, наверное, это пригодится? Из-под длинной полы косодэ выглянула маленькая безымянная бутылочка. В ответ на её тихий звон Вельзевул рассмеялась – звон колокольчиков кагура судзу в ночном молоке звезд. – Я не пила несколько столетий. – Значит, и в этот раз я тебя перепью. Они пили весь день, звоном пиал провожая ушедшую эпоху. Сначала говорила одна Яэ, и Вельзевул слушала, как её слова тёплыми каплями спускаются по бледным щекам. Тук. На голых детских коленках ссадина, но сильные руки поднимают лисичку на плечи, заботливо гладят лохматую макушку. Тук. Глаза Макото в оправе из солнечных бликов смотрят с невыносимой нежностью, пока Яэ в последний бой целует её нежные пальцы. Тук. В огромном котле из оскверненной земли смешались разноцветные шерстяные клочки, сломанные крылья, рога. Мечты. Жизни. Когда слова нашлись у Эи, солнце прошло половину своего пути по небесному куполу. Нутро дворца заботливо укрывало подруг от яркого света, как будто ночь вовсе не должна кончаться с рассветом. Касаясь засыпающими пальцами чужих тёплых коленей, Яэ – как в детстве – слушала рассказы о храбрых ёкаях. О смелых óни, что на спор съедали целую миску соевых бобов. О грозных тэнгу, которые проучивали жадных торговцев, везущих несметное количество товаров через первобытные леса. Об игривых тануки, выводящих незадачливых путников обратно на тропы. О сказках тысячелетних кицуне, пахнущих вереском и цветами сакуры. Перед её глазами мелькали спины чешуйчатых икути, духи дождя под молочными покрывалами рыбацких сетей, скрытые в каменных расщелинах гигантские кости гася-докуро, ожившие котлы для приготовления риса... Когда солнце встало второй раз, в зале дворца осталась только неподвижная кукла. Брошенная хозяйкой игрушка, она ждала нового раунда битвы, провожала в глубоком поклоне старых незнакомых друзей.