Записки бесцветного игрока

      Риккардо тогда было восемнадцать или девятнадцать — сейчас уже точно и не скажешь.       В этом возрасте его уже хватало на то, чтобы не смеяться истерически, глядя на чьи-то проломленные черепа или простреленную грудь. Но не хватало на полное, абсолютное осознание того, в какую яму он упал.       Нью-Йорк был шикарен как город даже для бездомных: спи в парке, питайся на складах забегаловок, пей воду откуда попадётся — не помрёшь в любом случае, — да и вообще, у него и серьёзных проблем после побега из дома не возникало больше года.       А потом, как обычно, что-то случилось, он всё-таки чуть не отдал концы, проблема выросла до небывалой степени и спас его, естественно, «бог из машины».       Можно было сыграть на манер этого трёхактную театральную драму.       Экспозиция: Риккардо пошёл искать место, где можно провести время, потому что из библиотек его гнали, из компьютерных клубов тоже, а сидеть в переулке отдавало дешёвыми документалками об уличных наркопритонах двадцатого века.       Акт первый: Риккардо умудрился в поисках «чем заняться» забрести на территорию какой-то гоп-компании — одной из тех, что метит дома акриловыми маркерами, украденными в тех же домах после капитального ремонта.       Акт второй: гоп-компания не оценила его попытки перебить кулаками сразу десяток человек и достала — чудо из чудес, — краденые пистолеты, чтобы направить их на Риккардо.       Акт третий: из-за угла вышел неопознаваемый тип, забрал пистолеты, цокнул языком, поняв, что заряда нет, а спустя минуту из окон ближайших зданий послышались панические вопли.       Вообще-то в итоге никто никого не убил.       Все остались живы, но бог из машины запугал и банду, и Риккардо.       Заключение: Риккардо первый раз в жизни поинтересовался, как зовут нового знакомого. До этого ещё никто не спасал ему жизнь, раз уж на то пошло. (хотя он лишь потом узнал, что пули в пистолете отсутствовали)       Знакомый, правда, оказался человеком… странным и стрёмным.       Первым вариантом того, что он сделал бы с этим уличным жителем, было «у меня есть ещё одна пуля и она войдёт тебе в самое сердечко».       Вторым было «я на самом деле полицейский и ты сейчас пойдёшь со мной в бесплатный отельный номер со встроенной тюремной решёткой».       Третьим было «я спасатель заблудших душ и с этого дня я буду твоим наставником».       Этот тип определённо был сверхчеловеком, потому что он — как позже дошло до Риккардо, — сумел скомбинировать все три варианта.       Но «позже» — это почти всегда слишком поздно.

***

      Риккардо вообще плохо помнил то время.       Когда у него появились личная кровать, личная квартира и личные деньги, не утекающие сквозь пальцы и не пахнущие ржавчиной, пылью и кровью, запоминать детали стало проще.       Правда, бога из машины и все его дальнейшие действия после случая в переулке запомнил так, будто выжег калёным железом на коре головного мозга.       Тот был выше Риккардо почти на голову, одет в неописуемое двухцветное нечто — среднее между гимнастским трико и комбинезоном. А ещё у него были бессмысленно длинные волосы, окрашенные в зелёный.       Имя тот называть отказался, метафорически выразив этот самый отказ:       — Я убил своё прежнее «я» и сейчас у меня нет имени. Зато есть титул. Зови меня Джокером.       — Так и быть, Джокер, — Риккардо говорил с некоторым присвистом. Сказывалось нервное и почти лихорадочное возбуждение после пистолетов. — И кто ты такой, если поподробнее?       Джокер повернул голову и соорудил на лице такую улыбку, которая завоевала бы главный приз на фестивале ужасов.       — Консильери.       — Кто-кто?       — Что-то вроде доверенного лица у очень важной персоны.       — Что делает доверенное лицо очень важной персоны в районе бедняков и на территории постоянной поножовщины?       — Очень важная персона просила меня уговорить этих людей подписать им книгу, раз они так хотели, но, кажется, об этом не забыл только ты.       Риккардо всерьёз пожелал Джокеру вернуться домой, лечь на диван и выпить прописанные психиатром таблетки.       — Если ты их ждал, чего стрелять полез?       — Хотел полюбоваться на их лица, — последовавшее за этим мечтательное выражение тоже заслужило бы приз за кошмарность. Что-то у этого парня было не так с мимикой.       — Окей, ты странный, — Риккардо плохо опознавал возраст Джокера, но вряд ли тот был старше его самого больше, чем на пять лет. Выглядел, к тому же, как глумливая шпала с садистскими наклонностями.       Вдруг Джокер резко развернулся.       — Огромное тебе спасибо за комплимент! Мне что-то такое приятное не говорили уже давно. Только в далёком прошлом.       Говорил он это опять с новым лицом — будто у него на каждый случай заготовлен сценарий. Реплика и маска.       Они стояли молча всего несколько секунд и тут Джокер снова начал словесно фонтанировать — правда, довольно негромко, словно опасаясь лишних ушей:       — Ты ведь понимаешь, что книги открыты только сегодня? Сегодня, в день нашей любимой карточной игры. Потом уже можешь рассчитывать только на растяжение конечностей. Мы не гоняемся за одинокими бродячими собаками.       Риккардо ещё улавливал смысл речей до этого, но сейчас всё перекрыло паническое осознание того, что это за человек сейчас перед ним стоит.       «Книги открыты» — фраза, которой пользуется одна конкретная группировка в международный день карточной игры, названной в её часть.       Джокер — мафия.       Какие тут к чертям подъездные метки, это уже нужно выть в голос и спрашивать, как до такого дошло.       Риккардо чисто из ослиного упрямства решил так не делать.       — Раз книги открыты, — медленно протянул он, — можно мне подписать?       Целый миг в нём жила дикая надежда на то, что Джокер сейчас достанет из кармана издание Библии в мягкой обложке или около того, даст ручку и скажет «Подписывай».       Но тот лишь облегчённо выдохнул.       — Все люди идиоты, — моргнул и посмотрел на Риккардо, будто впервые развидел его — в потрёпанной одежде, с пыльными волосами и шрамом над правым глазом, явно голодного и не совсем благополучно выглядящего в общем плане. — Иди за мной.

***

      Возможно, это было самое дурацкое присоединение к мафии за всю её историю.       Вся организация была зациклена на борьбе с другими организациями, контрабанде, любым методам добычи денег — не считая наркотиков и проституции, потому что это не одобрял ни один из последних боссов, — где-то до кучи болтались политические махинации и прочее.       Типичная мафия, если для мафии вообще могут быть стандарты.       Хотя изначально Риккардо казалось, что за ним будут… ну, как — следить, нет? Не было нужды смотреть за человеком, который на улице прожил несколько лет и мыслил в стиле «если я не достану себе всё, что нужно, мирным путём, я начну сбивать всех бейсбольной битой»?       Была ещё одна проблема.       «Кинуть кости». Вроде прозрачное выражение — для нормальных людей, а для него, associate мафии, непригодного к оперированию финансами в силу их полного отсутствия, означало подписать приговор на расстрел.       Не свой. Скажи спасибо за это.       Чтобы повысить свой ранг от стажёра, сообщника, associate — выбрать из перечисленного, — нужно было кого-то убить.       Убивать Риккардо ещё ни разу не пробовал. Никогда не возникало необходимости. Всё что угодно можно достать, замарав руки в крови, но точно так же можно достать всё, не прикасаясь к другим людям вовсе. Разница только во времени, которое в итоге потребуется на достижение цели.       Но тут дело было даже не в том, кого убить — вопрос: как? Выстрелить из пистолета в висок можно, лишь бы не с дальнего расстояния, потому что у Риккардо было очень мало практики. Действительно он владел только бейсбольной битой, а та сейчас была в одном из безымянных нью-йоркских проулочков, в которых запутаться легче лёгкого.       Короче говоря, проблемы были. Вполне решаемые, пусть и через зубовный скрежет.       Всё равно — самой главной из них было упрямое непонимание в голове у Риккардо, спрашивающее: что? Какого чёрта я тут делаю?       В такие моменты меньше всего помогал Джокер, заявлявшийся непонятно зачем и интересующийся «может, помещение побольше? хочешь оружие? почему ты так предсказуемо спрятал тот пистолет, его же найдёт любой идиот?»       Сейчас — после того, как Риккардо своими глазами смотрел на типичный ритуал вытрясания долгов, — он тоже пришёл к нему на дом и по-хозяйски уселся в кресло. То — оформленное в красную шотландку, — чудовищно не сочеталось с его двухцветным зелёно-голубым прикидом.       — Давай я угадаю, — сходу, без «привет» и «как дела?», — лежишь в глубокой депрессии?       — С чего ты взял? — Риккардо как раз пытался соорудить что-то съедобное из своих запасов. У него была только пачка спагетти.       — Потому что я после такого чуть не вышел из окна, — с охотой ответил Джокер. — Это было слишком скучно. «Дай денег» — удар, потом нож в ход идёт, особо нетерпеливые с самого начала достают пистолет. Скучные люди. И должники, и те, кто ходит за ними.       Риккардо уже подметил, что маскарад Джокера при нём сузился до одной маски: официальная такая улыбочка, не до ушей, но резкая, глаза чуть прищурены. «Я выше тебя в иерархии, смирись, ха-ха-ха».       — У тебя дел поинтереснее не нашлось? Только ко мне зайти?       — Ну почему? — Джокер привстал. — Я по очень важному поводу. Нам, как я уже говорил, не нужны одинокие уличные собаки, не умеющие даже держать в руке пистолет так, чтобы он не трясся.       Риккардо растерянно поморгал.       — Неужели ты явился, чтобы научить меня стрелять из пистолета? Не низковато ли для твоего поста?       — Да ты уже полмесяца тут крутишься и ничего не делаешь, — чуть ли не провыл Джокер. — Соответственно, за тебя никто не несёт ответственности, помимо меня. Это же я тебя привёл сюда.       Спагетти в кастрюле зашипели, когда вода стала перекипать за пределы кастрюли. Риккардо бросился от стола ликвидировать катастрофу. Гость с насмешкой наблюдал за его действиями.       Когда плита была отключена, а Риккардо стал бороться с последствиями — половина макаронин безнадёжно слиплись друг с другом, — Джокер расслабленно потянулся в кресле и встал.       — Да оставь ты плоды своего творчества! Чем хуже, по-твоему, поесть в каком-нибудь кафе? У меня, к тому же, времени мало, — увидев, каким взглядом на него смотрит хозяин квартиры, добавил: — Но я всё равно не уйду. Не уйду, пока не выстрелишь в центр какой-нибудь мишени шагов с… двадцати хватит?       И победно улыбнулся, показав, что всё равно никакие аргументы от Риккардо не принимаются.

***

      Риккардо тогда было двадцать четыре — и тут он уже однозначно не ошибался.       Как вообще можно было бы забыть о таком? Сейчас то, насколько плохо он помнил события в начале своего пребывания в мафии, казалось нереальным.       Особенно отчётливо он запомнил лицо человека, убитого во время «раскидывания костей».       Резкие черты, грубый подбородок, поседевшие от долгой работы серые волосы, на вид — лет тридцать пять или даже больше.       Начал расследование, которое ставило под угрозу контрабандные пути сообщения мафии.       Все его седые волосы, подбородок и резкие черты смазались, как акварельный рисунок, на который пролилась вода, после выстрела.       Риккардо не хотел этого, но то лицо впечаталось ему в память навсегда.       Или не навсегда — может, его от этого однажды спасёт припадок старческого маразма.       Помимо этого несчастного полицейского (у которого, как в итоге выяснилось, были жена и сын-старшеклассник), он никого не запоминал.       Лица смазывались — их количество не имело значения, какие-то отдельные черты не имели значения, ни-че-го не имело значения.       Считаете, что имело? Пересчитайте.       Пять лет ушло, чтобы в его голове перестал звенеть колокол каждый раз, когда он нажимал на курок пистолета.       За это время Риккардо открыл в себе прямо-таки страстную любовь к классическим костюмам в чёрно-белой расцветке (вот вам и пояснение, что у него с выражением лица творится при появлении Джокера — вот уж у кого проблемы с цветоподбором!). Ещё он окончательно сбрил правую бровь, решив выделить шрам над глазом ещё сильнее.       После он маркером вывел линию под левым глазом и пририсовал к ней треугольник снизу, а потом долго хохотал, в полнейшем восторге смотря в зеркало.       Этот контраст между двумя глазами выглядел так ярко, что дальше уже некуда.       Из прочего — оказалось, что если думать одновременно всей головой и в частности тем отделом, который отвечал за инстинкт самосохранения, то ты не умрёшь, если не подставишься уж совсем по-глупому.       Продвигаться по иерархической лестнице? Не умирай пару лет, сделай что-нибудь важное и, самое главное, докажи, что умеешь думать не только о себе, но и о коллективе.       В результате у двадцатичетырёхлетнего Риккардо под начальством было человек пятнадцать, также вступивших в мафию и также пытавшихся пройти вперёд, заработать больше денег и добиться каких-то других целей.       Риккардо бы мог относиться к ним по-отечески, будь среди них хоть кто-то младше него, но такого не нашлось.       — То есть тебе тоже в качестве подчинённых давали бывших квартирных воров и любимых клиентов тюрьмы? — спрашивал он у Джокера. — И все старше тебя лет на десять?       Тот с привычной миной отвечал:       — Ну почему же, не все. Кто-то же есть старше меня лет на пятнадцать? — и опять, с улыбкой на всё лицо. — Есть такая вещь, как иерархическое распределение. Помни, что, раз тебе дают их под руки, значит, ты должен с ними управиться. Они меньше, чем ты, ценны в общей кассе.       Риккардо вновь и вновь прокручивал эти слова у себя в голове. Не выходило в любом случае — все эти люди всё равно оказывались опытнее, чем Риккардо.       Не может ведь человек, далёкий от воровства у отдельных людей, знать больше деталей о городе и охране многоквартирных домов, чем тот, кто постоянно обворовывает квартиры? Или может?       Всё дело было в том, что Риккардо раньше присоединился к мафии. Вот и всё объяснение.       Но при этом Риккардо чувствовал, что что-то не так.       Может, правда, он просто чересчур удивлялся тому, как сблизился с Джокером. Один человек на всю мафию, к тому же не совсем нормальный и активно это подтверждающий? Встречались уже, знаем. Привыкли.       Тем не менее, после того раза, как Джокер пришёл к нему в квартиру ночью и повёл учиться стрельбе из пистолета, Риккардо во всех пунктах улучшил свои навыки.       И готовить стал лучше — мог для себя сделать ужин достаточно хорошего сорта. И стрелять стал без промахов.       Вырос во всех смыслах.       Кроме того, что всё ещё воспринимал происходящее вокруг как странный фарс, даже когда обрёл статус «правая рука правой руки босса».       Босс сам по себе был ещё ничего, но Риккардо не мог вникнуть в одну деталь: говоря о членах мафии, всегда обращались к кому угодно, но не к Джокеру.       — Я не являюсь соучастником мафии, — отвечал Джокер на расспросы. — Вернее, являюсь, но не совсем. Долго объяснять.       Спустя несколько попыток он всё же объяснил.       — Разменная карта, — его маска на этот раз была будто из воска вылеплена. Такой широкой улыбки при таком холодном выражении лица Риккардо ещё ни разу не видел. — Если что-то случается с боссом, я иду и делаю своё дело: спасаю его. А после этого пропадаю, потому что такая карта используется лишь один раз, — помолчав, добавил: — Наврал я тебе тогда про консильери. Я исключительно кирпич в ограде и на звание советника претендовать не могу.       Это заставило опять задуматься о всей системе, на которой стояла мафия. И результат больше всего напоминал разрез планеты Земля на картине из атласа в средней школе: слой за слоем идут, трескаются-ломаются, меняются местами, истончаются и утолщаются — ядро остаётся целым и невредимым. И это, в общем-то, и была их основная цель.       Слои защищают ядро.       Рядовые члены мафии могут хоть рядами падать в смертной судороге, если защищают босса.       Риккардо мог думать сколько угодно — лучше не получалось.

***

      Каждый раз выходила одна только чёрная краска. Риккардо ещё помнил смутно, что она называется «сажа газовая» — спасибо бывшему лучшему другу, до сих пор подписанному в телефоне как «художник-маньяк».       — Какого чёрта, — тихо ругался он, обращаясь к рации, — мы встречаемся так близко к детскому дому? А если один из мелких появится тут и всё пойдёт куда подальше?       — Ты ори меньше и он не появится, — Джокер был на позитиве, как всегда. — Место не мы выбирали, а этот тип с фабрики. Тут нейтральная территория, но фабрика ближе.       — Дай угадаю, — Риккардо уже понял, что сейчас услышит. — Договор их не устроил — либо меняйте условия, либо мы ваших дипломатов на кусочки распилим.       — Про «распилим» ты точно сказал, они ведь занимаются переупаковкой кухонной утвари. Ножей в том числе, — Джокер, зараза этакая, сейчас улыбался так, что было слышно через динамик — хоть он и работал с помехами. — Пистолет с собой? Я верю в твои навыки новичка-стрелка.       — У меня с собой, — Риккардо скрипнул зубами. — А у этого ротозея, который ещё договор нёс, нет. Уронил на дороге.       — Тогда, если он умрёт, ничего страшного, — прохрипела рация и замолкла.       Риккардо оглянулся. Договоры с группировками заключались где угодно. Отель, лав-отель (было и такое, причём тогда половина людей с той стороны пыталась утопить Джокера и Риккардо в огромной цветочной ванной), бар, бильярдная, боулинг-клуб, кафе, парковые скверы — но на открытой местности это явно было впервые.       Скорее всего, Риккардо и его неудачливого помощника поведут в другое место.       Сейчас же они стояли на небольшом холме, с которого было видно недалёкое здание — двухэтажное, бело-тёмно-зелёное, с высокой оградой и садом на территории. Риккардо не стал смотреть дальше и отвернулся.       Не нравилось ему это место. В марте в местности, включающей в себя леса, всегда слишком сыро и холодно.       Ему вообще не нравилась тема всяких сиротских приютов и детских домов.       Хотелось поскорее закончить с этой сделкой и вернуться в квартиру. Может, позвонить «маньяку-художнику», если тот ещё в адекватном состоянии. Или Джокеру.       Только не думать об этом здании и вообще о детях.       — Мистер Риккардо! — Фонт, «неудачливый помощник», окликнул его. — Пришли!       К ним и впрямь подошли два человека: один — чересчур крепкий и при этом в совершенно комичной кепке с Микки Маусом, другой — высокий и похожий на ветку дерева.       — Принесли нам товар? — поинтересовался Ветка своим визгливым голосом.       — Принесли, — ответил Фонт. Тот без оружия чувствовал себя не в своей тарелке.       Риккардо хотелось закатить глаза. Чёрт. У него есть нож. А пистолет можно отдать Фонту.       — Отдавайте, — Кепка снял с плеч громадную спортивную сумку — с деньгами, судя по всему, — принимайте.       Риккардо протянул Ветке ключи, которые и были объектом сегодняшней встречи.       — Те? Точно? — он покрутил их крючковатыми пальцами. — Не попутали?       — Нет, — Риккардо, если бы и попутал, то только намеренно. — Ключи от складских помещений 20-DEQ. Склад Чейз-Кант на Манхэттене. Всё, что должно там быть, — подчеркнул он, — уже там.       Ветка и Кепка переглянулись.       — Ну шикос, — Ветка потряс ключами. — Забирайте свою макулатуру! Что-то жёстко вы запросили в этот раз.       Риккардо не ответил, лишь поднял с земли сумку.       Этим ли шестёркам объяснять, что за помещения под охраной мафии вообще не деньгами платят, а кровью? Либо отдают кого-то в мафию в качестве ассоциэйта, либо требуют в долг за убитого своего — причём предоставляя доказательства, что он был убит мафией. И случаев последнего не было уже давно.       Забрав сумку с деньгами (Риккардо на месте проверил, точно ли там столько, сколько требовалось), они с Фонтом отправились к машине. Теперь только отвезти эти деньги в хранилище, поехать к штабу окружным путём и всё.       По пути Риккардо последний раз покосился на детский дом. Сейчас, когда полуденное солнце поднялось ещё выше, чем было утром, белизна здания почти ослепляла.       Риккардо с удовольствием выбросил этот дом из головы.       И тут же переключился на другую вещь, которая занимала его до детского дома и прихода фабричных.       — Как думаешь, Фонт, — спросил он, — зачем тут везде вёдра из-под чёрной краски? Изнутри они также заляпаны, но это как будто не краска, а вода, в которой краска растворилась.       — Но тут же только одно ведро, — несмело сказал Фонт. — А, нет, вот второе…       — Я уже три видел. Все одинаковые. И, скорее всего, — он указал рукой за спину, намекая на детский дом, — оттуда. У них изгородь чёрным выкрашена.       Фонт оглянулся.       — То есть, здесь могли недавно быть люди из детского дома?       — И, скорее всего, были, — Риккардо тоже оглядывался. — А может, и сейчас тут…       Это произошло мгновенно.       Из-за деревьев раздался звук выстрела и ещё не отгремел до конца, когда Фонт, — с пулей, попавшей куда-то в правые рёбра — не в сердце, но в лёгкое, — начал медленно оседать на землю.       Куда ему сейчас броситься, Риккардо решил мгновенно.       Со стороны стрелявшего послышался приглушённый удар — словно пистолет упал, задел дерево и потом оказался на траве. Если бы изначально упал на траву, это было бы не так громко.       Риккардо сделал буквально пять шагов и уже наткнулся на цель.       И его потянуло забыть о том, что сейчас за ситуация, и рассмеяться. С привкусом нервизма, конечно.       В дрожащих руках еле-еле удерживая поднятый пистолет, на Риккардо смотрел совсем ещё мелкий мальчишка. Лет шесть-семь на вид, с копной немытых кудрявых волос неопределённого цвета, в обмотанных изолентой между линзами очках и с диким испугом на лице.       Он панически задвигал пальцами, нажимая на курок, но механические щелчки не приводили ни к какому результату.       — Разрядился, — прокомментировал Риккардо.       Он уже начал понимать, что к чему. Они встретили какого-то малолетнего бездомного, увидевшего их с Фонтом встречу. Ребёнок положил глаз на сумку с деньгами и хотел с помощью пистолетов Фонта убить оба препятствия к ней. План проще некуда.       Но то, что он вообще умудрился попасть в цель с такого расстояния в своём возрасте и с такого расстояния — а он точно не отбегал подальше, Риккардо бы услышал, — наводило на размышления.       Сейчас этот ребёнок стоял и смотрел на него. Вот только дикий ужас с его лица сошёл, уступив холодному спокойствию.       — Давай-ка разберёмся, — Риккардо говорил быстро, но при этом чеканил каждое слово. — Ты выстрелил в моего подчинённого. Чего ты теперь ожидаешь от меня?       Ребёнок взглянул ему прямо в глаза. Мгновение Риккардо целиком и полностью повиорял за ним — и успел в подробностях рассмотреть за стёклами два пустых и будто неживых зелёных фонаря.       И вдруг тот подошёл к мафиози на трясущихся ногах, требовательно дёрнул за ткань плаща и прошептал:       — Выстрели, пожалуйста. Убей меня.       Ещё секунду он простоял, а затем не выдержал и свалился на холодную землю.

***

      — Я, может, что-то путаю, — Джокер сидел в кресле и косился на Риккардо, резавшего за столом колбасу и съедавшего, ещё не положив на хлеб, — но этого малолетнего преступника ты тоже с собой взял?       — Если бы ты его видел в этот момент, тоже бы забрал, — ответил Риккардо, прожевав очередной кусок. — Сейчас не об этом. Что с Фонтом?       — Задай вопрос правильно.       — Похороны будут?       — Будут, причём за мой счёт.       — Мне жаль его.       — Я не в мешках для трупов хороню вассалов моего вассала, если ты об этом, — Джокер тоже сел за стол и начал меланхолично есть хлеб.       — Всё равно мне жаль его.       — Ты мне скажи лучше, что с парнем будешь делать?       — Уж точно не отпущу на свободу, — Риккардо отрезал наконец кусок хлеба и сделал бутерброд, как изначально собирался. — Ребёнок, который крадёт пистолеты и убивает, чтобы украсть деньги, не сможет нормально выжить в обществе.       — Убить его тебе в голову не приходило?       Риккардо с такой внезапной злостью ответил, какой и сам от себя не ожидал:       — Я не собираюсь убивать каждого человека, которого увижу! Из этого может выйти какой-то толк, — он кивнул в сторону спальни, — особенно для мафии. Иди проверь, как он там.       — Сейчас твоя очередь.       — Нет, твоя.       Джокер со страдальческими охами поднялся и всё-таки проверил спальню.       — Дрыхнет, — ответил он по возвращении. — Подушек вместо себя не наложил, ничего не украл, только, кажется, долго рыдал, прежде чем уснуть. Подушка мокрая.       Риккардо молча посмотрел, как Джокер снова подъедает хлеб.       — А вообще, если серьёзно, — опять обратился к нему собеседник, — ты уверен, что сможешь удерживать контроль за этим ребёнком улиц? Он не выглядит как кто-то, на кого легко повлиять.       — Я не собираюсь влиять на него. Я собираюсь направить его энергию в другое русло.       — Русло наёмных убийц? Привет нашему комитету. Они будут рады.       — Ты принёс очки? — вдруг вспомнил Риккардо.       — Принёс, — Джокер вытащил футляр из кармана и щелчком по столешнице отправил его к хозяину. — Если ты не напутал и у него дальнозоркость, а не близорукость.       — Я проверил форму линз на сайте оптики.       — Форум профессионалов, каких только свет не видывал…       Они одновременно замолкли, потому что объект их обсуждения собственной персоной вышел из спальни.       — Привет, ребёнок! — Джокер приветственно замахал рукой, подзывая его к столу. — Будешь есть?       Эта радость окончательно убедила Риккардо в том, что на самом деле Джокер в восторге от того, какая персона сейчас с ними в одном доме.       Риккардо же просто думал, как же плохо, что дома из еды ничего толком и нет, а ведь ребёнок наверняка в первую очередь захочет есть.       Когда он привёз его в квартиру, он постарался привести его в порядок — кое-как отмыл, не понимая, чего он не просыпается при этом, причесал и уложил в кровать, надев на него собственные домашние вещи. Всё это — не думая о Фонте, с которым сейчас то же самое проделывали врачи в клинике мафии. Только там был гроб, а не кровать.       Мальчик подошёл к ним и требовательно спросил:       — Вы кто?       — Твои родные отец и мать, — язвительно ответил Джокер. — Его зовут Риккардо, а меня можешь звать…       — А меня зовут Вару, — с лица мальчишки не сходило странное выражение. Как будто его чем-то ударили по голове, а он сейчас спит и видит странный и совершенно прекрасный сон.       Риккардо подумал, что этого ребёнка и впрямь ещё можно повернуть в дельную сторону.