Повелитель

— Что же… — он уселся напротив нее. Провел пальцами по щеке, собирая слезы. — Не сдержала свое обещание защищать народ, да и меня дураком выставила, да? — он прошёлся ладонью по ее голове, а после толкнул на пол, нависая над ней. — Значит, и я не сдержу свое обещание. Я буду делать с тобой все, что захочу, все что душа моя пожелает, — он резко хватает ее за грудки, а после рвет на ней одежду. Его губы исследуют ее грудь, рука спускается к сокровенному. Он второй стягивает с себя халат и рукой проводит по члену. — Пожалуйста… Я не… Я не лгала! — умоляет девушка его, но тот ее словно не слушает. Она цепляется пальчиками в его плечи, стоит ему войти в нее, вскрикивает. Без какой-либо подготовки, с его грубостью, от приятных ощущений не осталось и следа. Было больно, очень, оттого она зажмурилась и тихо всхлипнула. Открыв глаза, девушка с надеждой смотрит на лиса. Надеется на то, что он станет хоть немного снисходительнее. — Прошу вас… Не так… Не так сильно… Мне больно… — Терпи, моя красавица, — делает финальные толчки. — Сейчас будет ещё больнее, — он накидывает на себя халат и толкает девушка в сторону, ближе к углу, чтобы не пыталась бежать. Сам же, подходит к двери и открывает ее: — Особенным гостям, положена метка моего государства, — раскаленную печать ему вносят в комнату. — Хотя, чего я лгу? — держит ее. — Ложь — это твой конёк. Я печати ставлю только лошадям, чтобы все в округе знали, что они принадлежат мне! — он резко хватает Минджи за руку и тянет на себя. Переворачивает на спину и касается железом кожи. Девичий крик разносится по всему замку и казалось, его было слышно даже за его пределами. Адская боль, прожигающее кожу клеймо, она падает в его руки, как только все заканчивается, а после ее довольно грубо бросают на постель, словно она и правда не более чем породистая кобыла, от которой ждут больших дел. Прошло несколько дней. Минджи буквально горела от жара, но так и не пришла в себя. Лекари со всей округи собрались, чтобы привести ее в чувства, но среди «зверей» не нашлось того, кто много знал бы о физиологии человека, тогда пришлось тащить из подземелья какую-то старуху. Последний врач среди выживших, какая-то бабка, которая собирала травы в лесу и ими лечила своих собратьев. — Идиоты… — кинула она в сторону «лекарей». Той похоже плевать было, что король стоит рядом и не в том расположении духа, чтобы терпеть оскорбления. — Как ты смеешь? — возразил главный лекарь, на что получил взмах руки. — А кто если не идиоты? Бедняжка и без того истощена, в положении, клеймить ее как кобылу! Много ума? И как среди присутствующих не нашлось тех, кто догадался бы проверить именно это? — Я захотел, я сделал, старуха, — король на пятках развернулся и пошел восвояси, оставив двоих наедине. За собой он позвал всех лекарей, которых вскоре наказал за то, что до сих пор они не знают физиологии человека. За столько лет дружбы с государством людским не выучить того, что пригодится — грех. *** Лис лежал в ванной, вдыхая ароматы трав. Он думал о Минджи. Он уже ее присвоил, но хотелось, чтобы она это поняла сама. Что она уже ничья, кроме как его, что она скоро станет его женой, что скрепит отношения двух государств, что, благодаря ему, она вскоре станет королевой. — Глупые женщины… — пальцами подтянул к себе бокал вина и отпил глоток. — Могли бы быть чудесной парой… Уже к вечеру королю доложили, что та пришла в себя. Женщину было решено оставить с девушкой. Из ее рук она хотя бы принимала еду и лекарства, правда так и не вымолвила ни одного единого слова. Обида настолько глубоко засела где-то в глубине души, что та решила для себя, что слова лишние, раз ее все равно никто не хочет слышать. Ее не слышал ни родной брат, ни лис, мысли о котором и вели ее через тот чертов лес. Она правда хотела вернуться, надеялась, что тот будет рад ей, но… Ему оказалось нужным не это. — Давай, поешь еще… Тебе и ребеночку нужно есть, — ласково уговаривала старушка Ким девушку, начерпывая очередную порцию супа в ложку. — Идите и скажите своему королю, что если хочет, чтоб его цветок совсем не завял, пусть хотя бы створки откроет! Без света здоровый росток не взрастить! Не побежит она никуда! Некуда ей бежать… Минджи сглотнула суп, чуть не подавившись этим комом. Ей уже все рассказали. У них больше нет дома, кроме этого. Король сам зашел в комнату и открыл окна. Он не подпускал никого к девушке. Он взглянул на старуху: — Вам стоит выйти. Мне нужно поговорить. Она что-то проворчала на своем старческом и, забрав поднос с едой, вышла из комнаты. А чего ей бояться? Она уже свое отжила, а пока ребенок не родится, ее и пальцем не тронут, хоть пусть короля исплюет. Минджи прижала ножки к груди и села ближе к стене. Зашуганная, бледная, стала призраком собственной былой красоты. «Доволен ли ты? Видя, до чего довел меня?» — подумала она. Клеймо неприятно жгло под повязкой, напоминая о том, что дерзость наказуема. Хосок рассматривал ее. Он присел на край кровати и стал смотреть в окно. — Не скажу, что я рад тому, что сделал это с тобой. Мне рассказали правду. Я наказал всех тех людей, что заставили меня поверить в то, что ты предала меня, — он махнула руками. — Я не прошу прощения у тебя, ведь я его и не дождусь, — мужчина встал с кровати и кинул на нее взгляд, который передавал грусть. — Я дождусь рождения ребенка, а после отпущу тебя, — лис тихо подошел к двери, коснулся ручки и выпрямился. — Ты ни в чем не виновата, кроме того, что слепо верила брату, — сказал, как отрезал и вышел из комнаты, громко закрыв двери. Он шел по коридору, расталкивая всех на своем пути. Она вздохнула. — Разве, мне есть теперь куда идти? — задала она вопрос сама себе.