Война серебра и пепла

Утром, когда солнце перевалило за край мира, на его лицо упало несколько сухих травинок, потершихся о щеку на ветру. Тепло неуклонно росло. Геральт открыл глаза. На него смотрели впалые глазницы Орианны, слабые струйки дыма все еще поднимались от странного сияния ее костей. Плоть уже исчезла. Он поднялся на колени. Его желудок все еще ужасно бурлил от Черной Крови, а озноб, пробегавший по конечностям, говорил о том, что у него сильный жар. Он сварил более сильную версию, близкую к пределу, чем хотел. Ведьмак оставался там некоторое время. Это не было медитацией, голова была слишком затуманена для этого. Он просто дышал. И бруксы больше не было, так что он не мог сильно жаловаться. Солнце было где-то за полдень, когда он рискнул подняться на ноги и свистнул Плотву. Он не смог бы сделать привал не упав, но ему не нужен был трофей. Он приехал сюда не с контрактом. Он приехал сюда, чтобы выкинуть из головы лица: бескровных мертвецов, кучами валяющихся на улицах Боклера на следующее утро после развязанного Детлаффом побоища; пустые глаза мальчика в приюте, наклонившего голову, чтобы дать Орианне напиться из шеи, и колыбельная, которую она ему пела, все еще висела в воздухе. Пока что все шло не так уж хорошо. Пара крестьянских мальчишек наблюдали за ним издалека, их растрепанные волосы и широко раскрытые глаза выглядывали из-за забора на границе заброшенной фермы. — Эй, — позвал он их. Они не сдвинулись с места, просто смотрели. Они бы испугались его больше, чем ее, если бы увидели их вместе прошлой ночью. До того, как у нее появились клыки. Он слегка дернул головой в сторону трупа. — Алхимики готовы заплатить хорошую монету за кости вампира. На Соловьиной улице в Боклере есть один, он даст тебе хорошую цену. Продайте их до наступления ночи. — Он медленно поднялся на спину Плотвы и повернул ее голову на юг. Мальчикам не понадобится помощь, чтобы понять, что делать с драгоценностями, ожерельем, браслетами и кольцами с ее пальцев. Обычно после тяжелого боя он находил заброшенную хижину, чтобы затаиться и зализать раны; может быть, таверну, если таковая была поблизости. Вместо этого он направился обратно в Корво Бьянко. Он ехал легкой рысью, откинув голову в седле. Солнце припекало его шею. Но оно не дотягивалось до глубокого холода внутри. Он не вылезал из седла, когда остановился, чтобы напоить Плотву из корыта на постоялом дворе, потому что был уверен, что не сможет вернуться в седло. Белый волк сам выпил несколько глотков Белого Меда - все, на что он мог рискнуть. Когда Плотва ввела его в ворота, уже давно стемнело, и последние несколько поворотов она сделала сама: она знала дорогу. Он никогда не жил на одном месте так долго, чтобы такое случалось раньше. Она также знала, где находится овес: прошла до конюшни и толкала в дверь, пока один из конюхов не вышел, протирая глаза. Тогда Геральт наполовину проснулся: к нему тянулись руки, и говорил знакомый голос Варнавы-Базиля. Он позволил им помочь ему спуститься, и это было все, что он успел сделать. Остальное было пустым звуком. Белоголовый проспал сутки напролет, а потом смог сесть и принять еще немного "Белого меда". Лекарь, которого вызвал Варнава-Базиль, хотел, чтобы он попробовал съесть тост и выпить воды, но Геральт покачал головой. Было видно, что он не собирается лежать. — Сэр, вы потеряли много крови, — упрямо сказал лекарь. — Вы должны есть и пить, иначе вы умрете. — Я знаю. Если Черная Кровь выйдет из моего организма вовремя, я выживу, — сказал Геральт. — Если нет, то не успею. Заставляя меня сблевать, ты не поможешь. Только заставишь меня чувствовать еще более дерьмово. Детоксикация заняла три дня, губы Геральта потрескались и пересохли, а мир стал тускнеть, каждый час по одному глотку Белого Меда - это все, что он мог вынести. Но он попросил, чтобы его выводили на солнце, когда это будет возможно. Утром четвертого дня, когда его вынесли на лежанку, солнце коснулось его кожи, Геральт глубоко вдохнул утренний воздух и кивнул, когда Варнава-Базиль тихо спросил его, не голоден ли он. Марлен принесла миску с ароматным, насыщенным говяжьим бульоном и кормила его ложка за ложкой, вместе с размякшими кусками хлеба, обмакнутыми в бульоне, пока он не проглотил все целиком. Остаток той первой недели он провел, лежа в постели и питаясь маленькими порциями шесть раз в день, его снова выносили на улицу, когда выходило солнце, и он спал. После этого он начал понемногу вставать и ходить, но все равно быстро уставал, и как только солнце садилось, уставал и он. Ведьмак не выходил из дома, совершал короткие прогулки, ел и отдыхал. Все его тело словно распирало изнутри. Когда он попытался поднять меч, его рука задрожала так сильно, что кончик вышел из-под контроля и вычертил в воздухе сумасшедшие закрученные восьмерки. Белоголовый снова опустил его. Но когда он ничего не делал, то в конце концов смотрел в стену, с головой погрузившись в ощущение рта Орианны на своем горле, мягких нежных губ на его коже и зубов, рвущих его плоть. Сладкая утешительная ложь отслаивалась от правды, как ложный занавес безопасности, сорванный с улиц Боклера. Поэтому он взял в руки перо. Весемир всегда настаивал на том, что важно делать записи о любой необычной встрече, пока она еще свежа в памяти. В последнее время Геральт делал это нечасто, с тех пор как закрылась последняя школа ведьмаков записывать было полезно. Он делал свои записи так беспристрастно, как будто все это происходило с кем-то другим, как будто он был ребенком в библиотеке Каэр Морхена, который переписывал материал из какого-нибудь древнего ведьмачьего текста, старого и рассыпающегося. Белоголовый указал оружие, которое было эффективным, а также слабые места. Рецепт Черной Крови, которую он использовал против Орианны: смешать ингредиенты, содержащие три меры купороса, одну меру ребиса, одну меру эфира и 5 мер грибов-шибальцев мелко нарезанных и оставленных гнить на неделю. В качестве основы применяется крепкий алкоголь очень высокого качества. Затем добавить 7 полностью раскрытых цветков нострикса (не удалять стебли и шипы) как только они завянут, и разлить по бутылкам. При правильном приготовлении вкус должен напоминать мел и частично разжеванные рыбьи кости. Раздел о последствиях был длинным: жар, невозможность есть, тремор, мышечная слабость. Он добавил примечание, что прием дозы Белого Меда сразу после боя может помочь вывести часть токсина из организма, пока тот не успел навредить еще больше. Конечно, сразу после боя он пролежал без сознания около девяти часов. С этим мало что можно было поделать. Ему нужна была каждая крошечная доля преимущества, полученного от варева, чтобы одолеть Орианну. А в борьбе с Детлаффом ему помог Регис. Не то, на что мог рассчитывать другой ведьмак. Эти два поединка были совершенно разными почти во всех остальных отношениях. С Детлаффом ушло больше времени, но ему было немного легче: кроме того, что Регис ослабил его, он был безумен от гнева и горя. Огромная извращенная форма, которую он принял, казалась взрывным отражением его психического состояния, а не чем-то преднамеренным. Огромная и ужасная, но в целом - напрасная трата энергии. А Детлафф боролся за что-то почти человеческое. Ради мести, ради ярости. Орианна не потратила ни унции ни эмоций, ни силы. Чтобы убить ведьмака, не нужно было его сокрушать. Клыки, способные пронзить сталь, могли это сделать. Он бы тоже это сделал, если бы не отравил свою кровь. Она не видела в нем человека, так же как и в детях из своего приюта. Они были фруктовым садом, за которым нужно было ухаживать, чтобы она могла наслаждаться плодами. Ведьмак был бешеной собакой, которую нужно было усыпить. Ему потребовался целый месяц, чтобы закончить работу над двумя отчетами. Но белоголовый все еще был слишком слаб, чтобы пройти даже базовую тренировку, а ночь наступала с каждым днем все раньше. Поэтому он зажег свечи в темноте за своим столом и продолжал работать. За эту единственную ночь в Боклере он сразился с большим количеством видов вампиров, чем большинство ведьмаков видели за десять лет. О гаркаинах и фледерах уже было написано приличное количество работ, поэтому он сначала написал о схватках с бруксами и альпами, но со временем добрался и до остальных. Наконец он закончил описывать их всех, и к концу пробежки по виноградникам все еще чувствовал усталость. Конечно, он знал, как восстановить силы: приседания, подтягивания, бег, упражнения с мечом, поднятие тяжестей всеми частями тела; утомительная работа по возвращению силы и скорости. Пора было начинать, если он собирался вернуться на Путь в ближайшее время. Ведьмак не потерял весь свой мышечный тонус и, конечно, не утратил навыков, но по ощущениям все как в первый раз в одиннадцать лет. Если бы Весемир был рядом, Геральт знал, что его задницу уже надрали бы по всему винограднику. Но Весемира не было, и Геральт не хотел пинать себя. Впервые мысль о том, чтобы снова выйти на Путь, не вызывала тоски по звону меча в воздухе, по приливу яростного возбуждения, поднимающегося в жилах, по удовлетворению от завершения погони. Только тягучие, будничные воспоминания: посиделки у костра, чтобы согреть больные мышцы, еда безвкусного сухого пайка в заброшенной хижине, продирание через болото с хлюпающими при каждом шаге ногами. Упыри, выглядывающие из свежих трупов со свисающими изо рта внутренностями; следы кровавых следов и выброшенных костей в логове виверны. Лица мертвых детей на улице. И ему не нужно было пинать себя. Если бы он жил в комнате над какой-нибудь таверной, иначе деньги быстро заканчивались; нужно было снова начать брать контракты, если он хотел есть. Но Корво Бьянко в эти дни окупал себя, продавая виноград соседним виноградникам, и еще оставалось немного денег из большого кошелька, который герцогиня дала ему за уничтожение Детлаффа. Но Геральт практически чувствовал неодобрительный взгляд Весемира между лопаток в то утро, когда проснулся в постели от раннего снегопада за окном и перевернулся, чтобы снова заснуть, не потому что заболел, а потому что просто не хотел выходить на улицу и бегать. — Я зимую, — сказал он призраку старого ведьмака, оправдываясь. — В любом случае, я должен собрать все это вместе, превратить в книгу. Наверное, я уже знаю об этих тварях больше, чем кто-либо другой. Он начал позже в тот же день, сидя за столом в комнате наверху, откуда открывался вид на укрытые снегом виноградники, с высокой кружкой того, что Марлин называла "Зимним теплом", - горячего сидра с яблочным бренди и медом, смешанным со специями, который пенился как нектар. Он заказал все тексты о вампирах, которые только могли достать книготорговцы в Боклере, и написал Лютику, чтобы тот одолжил несколько других у ученых из Оксенфурта: они прибыли через месяц в большой коробке. У него также была целая пачка не совсем чистых страниц, которые он собрал на своем Пути, обрывки заметок, которые он нацарапал, когда Регис упоминал вскользь. Он привел все в порядок, набросал схему классификации, введение с общими принципами борьбы с ними - с несколькими резкими словами о херне с чесноком и кольями - и погрузился в работу. Он изменил привычную структуру: тексты о вампирах в основном начинались с обычных низших видов, а затем шли по нарастающей, вероятно, чтобы замаскировать тот факт, что автор ни черта не знал о высших вампирах. Геральт же начал с них, и даже написал первый раздел, где собрал все, что знал об их обществе, информацию о различных вампирских кланах и крошечные намеки Региса и Орианны о Невидимом Старейшине - все это заняло в общей сложности три страницы, но все равно это было больше, чем он когда-либо видел в любой другой книге. Затем он добавил свои схватки с Орианной и Детлаффом, упомянул, что они живут в Туссенте уже несколько десятилетий; описал ее мрачную схему разведения сирот и большую свиту Детлаффа, состоящую из брукс и альпов. Он добавил историю, которую Регис рассказал ему о вампире из Тесхам Мутна, о том, который так безумно хотел крови, что даже другие вампиры заперли его, и переписал отвратительные рассказы, которые там нашел, нацарапанные фрагменты того, как пленника медленно напоили до смерти, и споры вампиров об относительной вкусности свободных людей по сравнению с людьми в клетках. Ведьмак остановился на этом и задумался, но в конце концов продолжил и написал про Региса тоже. Не по имени, и он не указал ничего, что могло бы позволить кому-то выследить его, но он описал зависимость Региса от крови, как он избавился от нее, как он помог Детлаффу - и какие ограничения он наложил на эту помощь. А также как он воскрес даже после того, как маг Вильгефорц буквально расплавил его. Было приятно писать это. Чувствовалось, что он что-то делает, продвигается вперед. Пока он работал, на деревню, как одеяло, опустилась зима. Он уступил призраку Весемира настолько, что установил турник для подтягиваний и чередовал параграфы с упражнениями. Дом был полон запаха хорошей, сытной еды: супы и рагу Марлен, свежий хлеб, жареная курица по воскресеньям. Когда наступила зима, она спросила его, не хочет ли он чего-нибудь особенного, и предложила заплатить егерю, чтобы он принес кабана. — Не беспокойся, я сам схожу за ним, — сказал он, резко захотев уйти, и, собрав вещи, отправился на поиски кабана в леса ди Сальварес - он решил, что граф не будет возражать, а Иокаста в это время года в основном в спячке. Он поймал кабана осторожно, с помощью ловушки, и добил парой копий, брошенных с безопасного расстояния. Белый волк привез его через пару дней, усталый, но не измотанный, и был весьма доволен собой, когда он появился на столе великолепно прожаренный, и оглядел сияющие лица работников и их семей, когда все они пили за Корво Бьянко, и приступили к нему. Зима катилась дальше. Он вернулся в свой уютный кабинет и неустанно писал оставшиеся главы о низших вампирах, объединяя старые тексты, добавляя информацию и превращая собственные рассказы в тематические исследования. Он ввел свои собственные, наиболее удачные рецепты бомб и зелий, а затем посмотрел на них и спустился в алхимическую лабораторию в подвалах и начал экспериментировать, пока не придумал усовершенствования, и добавил их в текст. Задыхаться, поднимаясь и спускаясь по лестнице, раздражало его настолько, что он начал бегать по ступенькам: он делал это внутри подвала, в защите от ветра, пока ждал, когда зелья закипят или ингредиенты остынут. Он начал с трудом засыпать по ночам, если не делал достаточных физических упражнений, и в первый же день, когда утих ледяной ветер, он вышел на долгую прогулку и обнаружил, что взбегает на самый высокий холм просто для того, чтобы развлечься: его легкие наполнились холодным воздухом, и на лице появилась ухмылка, когда он взобрался на вершину, все еще легко дыша и глядя на сверкающий кристалл Туссента зимой. В тот вечер он закончил последнюю главу о видах "пернатых" перед камином, и тающий снег начал непрерывно капать с карниза снаружи, пока он работал над заключением. Слова вдруг стали приходить медленнее. Что-то зудело в его голове - не привычное желание вернуться на Путь, а просто ненаправленное беспокойство в затылке. Это отвлекало. К концу месяца он уже пять раз в день упражнялся с мечом в расчищенном дворе - дети рабочих были заворожены - и совершал длинные пробежки по тропам. Но он все равно был рад возвращаться домой в конце каждого дня, к теплому огню и хорошей еде. Он не особенно хотел возвращаться на Путь. Однажды Регис спросил его, не бросит ли он когда-нибудь свое дело, не остепенится ли, не поселится ли в своем винограднике. Геральт ответил отрицательно. Теперь он с тревогой подумал, не выбила ли болезнь из него что-то главное, то, что заставляло его двигаться дальше. Но он не знал, что с этим делать, поэтому просто продолжал записывать предложения и тренироваться, и когда крокусы начали пробиваться из мокрой черной грязи, он добрался до последней страницы и написал: «В конце концов, если вы что-нибудь вынесете из этой книги, сделайте так: никогда, никогда не недооценивайте высших вампиров. Даже ведьмак не может распознать высшего вампира с первого взгляда. Они живут среди людей. Мы не знаем, кто они и сколько их. Они достаточно умны, чтобы спрятаться, умерить свою охоту, чтобы их не заметили. Все чаще люди в обжитых местах не верят в их существование. Это делает их более опасными, а не менее, потому что люди не ожидают их появления и не готовы бороться с ними, когда они приходят. А когда они приходят, их почти невозможно остановить. Один высший вампир в порыве ярости обрушил целое полчище на город Боклер, которое за одну ночь уничтожило более полутора тысяч человек. Одина-единственная брукса, последовавшая примеру, уничтожила половину герцогской гвардии Туссена, не получив ни единого ранения. Если вы будете сражаться с ними глупо, если вы будете делать ошибки, если вы будете преследовать их, используя не все, что у вас есть, вы проиграете. А мы еще не готовы, если дело дойдет до войны». Ведьмак положил ручку и посмотрел на последнюю строчку. Он не собирался ее писать. Он даже не думал об этом раньше. Войны были тем, во что ведьмак по возможности не вмешивался, чтобы выполнить свою работу. Но опять же, для кого он это писал? Возможно, примерно сорок ведьмаков еще живы и находятся на Пути? Новых тоже не готовили. Кто, черт возьми, еще сможет сражаться с вампирами? Варнава-Базиль заглянул в кабинет. — Сэр, Марлен хочет, чтобы я сообщил вам, что обед готов, когда бы вы ни пожелали спуститься, — так что Геральт оставил страницу рукописи сушиться на столе и спустился поесть. После этого он вывел Плотву на прогулку и поехал дальше, чем собирался, - в Боклер. Улицы были вычищены, но все еще оставались шрамы от нападения: следы когтей глубоко врезались в тяжелые деревянные ставни и двери, стекла разбитых окон были заклеены бумагой или тонкими листами деревьев. Почти в каждом доме в окнах стояли свечи памяти, готовые зажечься на закате, а над каждой дверью висели бесполезные нитки с чесноком. Было много закрытых магазинов и домов, а новые могилы на кладбище только начинали обрастать первым слоем травы после зимы. Он повернул Плотву обратно к Корво Бьянко, когда солнце начало садиться. На улицах быстро редел народ, и даже у патрулирующих стражников был нервный вид, а не обычная самодовольная уверенность городских стражников. Они знали, что теперь они - добыча. Они знали, как легко их убить. На следующий день пошел первый весенний дождь, смывший последний снег, и Геральт лежал в постели, слушая, как он барабанит по крыше и брызжет в окно его спальни. Он встал, сел со всей своей рукописью и прочитал ее от начала до конца. Белоголовый думал, что делает что-то стоящее, когда пишет ее. Она была настолько хороша, насколько он мог ее сделать. Геральт не мог придумать, что добавить. Но в ней было мало того, что помогло бы обычному человеку продержаться в схватке с вампиром дольше тридцати секунд; даже отряду обычных людей. Да и большинство колдунов не выжили бы, если уж на то пошло. Он нахмурился, вспомнив свои собственные слова. «Если вы будете преследовать их, используя не все, что у вас есть, вы проиграете», - гласила последняя страница. — Марлен, — сказал он во время обеда, — сделай одолжение, испеки мне немного своего дорожного печенья, ладно? Я завтра отправляюсь в путь. — Конечно, Геральт, — ответила она. — Ты далеко идешь? — Да, — сказал он. — Я еду в Нильфгаард.

⚔︎

Он никогда раньше не был в Нильфгаарде - в городе золотых башен. Он думал, что это поэтическое слово, солнечный свет на желтом камне, что-то в этом роде. Не-а. По всему городу стояло тринадцать башен, буквально покрытых золотом сверху донизу. И это были не тощие маленькие башенки. Сам город заполнял все пространство. Он был огромным, шумным и полным людей. Он никогда в жизни не видел столько людей в одном месте. Только на одной самой большой рыночной площади их было достаточно, чтобы в любой момент разыграть любую битву из вторжений, с обеих сторон. Но, что самое странное, ни один из них не плюнул ему под ноги и не пробормотал ни слова гадости, когда он проходил мимо. Один искусно одетый мужчина побежал за ним по улице, схватил его за руку и пробурчал: — Я должен знать, где ты их взял? — Мечи? — сказал Геральт. — Что? Нет, линзы, — сказал мужчина. — В твоих глазах. Они великолепны. Я никогда не видел ничего подобного. Откуда они взялись? — Каэр Морхен, — сухо ответил Геральт. — Больше не доступны. На улицах эльфы, гномы и полукровки свободно смешивались с людьми, а молодые маги продавали мелкие артефакты и амулеты в лавках, на которых гордо красовались печати имперского университета. Стражники были дружелюбны даже к незнакомцам. По сравнению с ними Новиград казался хлевом, полным разъяренных свиней, а Вызима - деревней в пустыне. У стен внутреннего города стражники сказали ему - все так же вежливо - что он должен оставить свои мечи в камере хранения, а также оставить залог, чтобы его вообще пустили внутрь: пятьдесят флоренов, которые вернут, когда он уедет. Они дали ему расписку. С другой стороны шум и запахи внешнего города отступали. Все здания были построены из камня и стекла. Другой болтливый стражник - а их здесь было немного, и они выглядели чертовски скучающими - рассказал ему, что деревянные строения были запрещены внутри стен, когда город в последний раз пострадал от сильного пожара, шесть веков назад. Императорский дворец стоял в центре города прямо на берегу залива. Он не был похож ни на одно здание, которое Геральт когда-либо видел в своей жизни. Вообще-то, он не был похож ни на что из того, что он видел в своей жизни. Ведьмак ожидал увидеть что-то вроде эльфийских руин, возможно, построенных из камня, облицованных мрамором, украшенных краской и позолотой. Вместо этого он выглядел как гора, которую кто-то невероятным образом изваял из выдувного стекла: огромные волнистые изгибы со стальными швами, выходящими из центра, и два огромных крыла. По краям в полудюжине мест были настоящие водопады, спускающиеся каскадами в залив, а на террасах и на вершинах двух уступов были целые заросли деревьев. Вся поверхность была покрыта опаловым мерцанием, отражающим движение воды в заливе и облаков над головой. Он просто стоял и смотрел, как она меняет цвета, целых полчаса, прежде чем продолжил идти. Геральт наконец нашел человека, готового проявить враждебность, когда подошел к офицеру у ворот и спросил, как пройти внутрь. Хотя, как выяснилось после дальнейшей беседы, даже это было лишь потому, что человек считал Геральта тупым туристом, которого подставили, чтобы досадить ему: видимо, это была ходовая шутка - говорить деревенским дурачкам, что вы можете попросить аудиенции у императора, если являетесь землевладельцем и платите все налоги. — Нет, — сказал Геральт. — Я не гражданин, и я точно не платил никаких налогов. Хотя я работал на него на Севере. — Я не понимаю. Вы имеете в виду, что вас вызвали? — сказал офицер. — Нет, — сказал Геральт. — Не знаю, примет ли он меня. Но я не был бы здесь, если это не было важно. Его камергер Мерерид, возможно, помнит меня. Хотя и не с любовью. Офицер выглядел совершенно потрясенным. Очевидно, никто не видел императора без приглашения - никаких публичных аудиенций или чего-то подобного. Геральт даже мог это понять. При таком количестве людей в одном только этом городе Эмгыру не хватило бы времени подтереть собственную задницу, не говоря уже о завоевании половины мира. Геральт подумал, не стоило ли ему заехать в Назаир: Цири была там, на побережье, в рамках тура по провинциям; он мог бы попросить ее как-нибудь устроить ему встречу. Ему и в голову не приходило, что будет так трудно просто перекинуться парой слов. Он пожал плечами и сказал охраннику: — Я могу подождать у дверей и надеяться, что он заметит меня, когда выйдет в следующий раз. Он ведь иногда выходит, верно? — Он посмотрел на массивную волнистую стену. Казалось вполне возможным, что кто-то может провести всю свою жизнь внутри этого здания, за исключением редких вылазок для завоевания чужих стран и тому подобных вещей. Офицер все еще хмурился, но в конце концов сказал: — Подождите здесь, — и пошел внутрь, передал сообщение, вернулся и велел Геральту сидеть смирно. Прошло целых два часа, прежде чем к ним вышел служащий. Он велел Геральту зайти внутрь и ждать в новом месте, по крайней мере, внутри дворца. Это был большой шаг: Геральт решил, что в худшем случае он сможет ускользнуть сам и попытаться подобраться к Эмгыру достаточно близко, чтобы криком привлечь его внимание. В поясной сумке у него был паек на два дня, а фонтаны били буквально отовсюду, куда ни глянь, и он, пожалуй, мог бы успеть обыскать все вокруг. Но здесь также была резная деревянная скамья с видом на стену дворца - она была прозрачной изнутри, а снаружи был небольшой сад, и декоративная металлическая решетка пропускала прохладный ветерок, несущий запах цветущих там цветов, так что на данный момент он сел, закрыл глаза и отдохнул. Ему стало лучше, но он чувствовал, что две недели в дороге прошли не зря. Через час за ним зашел другой слуга и повел его по широкой мраморной лестнице в другой зал ожидания, заполненный небольшой горсткой озабоченных и богатых людей, явно также ожидающих аудиенции. Все они были либо в парадной одежде, либо в формальной нильфгаардской и озадаченно смотрели на него. Прошел еще час, и наконец появился Мерерид. Его лицо было крайне кислым и неодобрительным. — Ваша милость последует за мной, — холодно сказал он. — Если тебе от этого станет легче, я готов поклониться на этот раз, — сухо сказал Геральт, следуя за ним по другому коридору. Вдоль стен стояли стражники в полных доспехах, стояли так неподвижно, что могли бы сойти за статуи; ведьмак едва слышал их дыхание. Камергер только фыркнул. — Его Императорское Величество, я думаю, потерял всякую надежду на то, что ваша милость будет вести себя цивилизованно. — Он дошел до массивной богато украшенной двери в конце коридора, открыл ее и провел Геральта в гигантский зал, занимавший, должно быть, целый этаж центральной части дворца, с огромной изогнутой стеклянной крышей, затемненной сверху до темного цвета. Повсюду стояли красивые книжные шкафы из кованой стали, а между ними - тридцать письменных столов, за которыми работали молодые мужчины и несколько молодых женщин: одни писали так быстро, как только могли, другие читали документы и делали пометки. Смутно ощущалось, что белоголовый находился внутри мозга: вероятно, это было не так уж далеко. Плечи Мерерида распрямились еще на несколько миллиметров, когда они подошли к паре деревянных дверей, украшенных резьбой и инкрустацией с солнцем Нильфгаарда. Вокруг них стояла двойная стена имперских гвардейцев, и один из них открыл им дверь. Эмгыр писал за столом из дерева и стали, стоявшим под прямым углом к изогнутой внешней стене. Снаружи шумел водопад, разбивая солнечный свет на радуги, и вся стена была открыта; по обе стороны от нее повсюду были растения, так что едва можно было разглядеть, где захлопывается окно. Мерерид пригласил Геральта встать перед столом и сказал: — Ваше Величество желало видеть Геральта из Ривии. Эмгыр отложил перо, поднял глаза и махнул камергеру рукой. Прошло немало времени с тех пор, как Геральт видел его в последний раз, на военном корабле у берегов Скеллиге. Шесть лет или около того. Он почти не постарел: эльфийская кровь в роду Эмрейсов сдерживала годы, и на висках еще оставался лишь легкий отблеск седины, а под глазами - мелкие морщинки. Но выглядел он усталым, словно решил дать себе задачу побороть себя, раз уж в мире не осталось никого, кто мог бы сделать это за него. — Да, ведьмак? Геральт достал свою книги и протянул ему. Эмгыр взял ее и прочитал обложку. — Вампиры. Почему это меня долно заинтересовать? — Не уверен, что заинтересует, — сказал Геральт. — Но я уверен, что должно. Ты слышал о том, что произошло в Боклере прошлой осенью? — Слышал, — сказал император. — Сообщения показались мне слишком красноречивыми. Герцогиня заверила меня, что все под контролем. — Это не так. Глаза Эмгыра слегка сузились, веки опустились — Ммм. — Тебе не нужно читать все это. Первую главу и последнюю. Но это должен быть ты, а не одна из тех занятых пчел. — Геральт дернул головой назад, в сторону секретарей по другую сторону двери. — Если это действительно тебя интересует, то чем меньше людей об этом узнает, тем лучше. Эмгыр снова опустил взгляд на книгу, раздумывая, затем резко сказал: — Ты хорошо послужил мне дважды. Это больше, чем я могу сказать о большинстве людей. Мерерид! — Камергер мгновенно вернулся в зал, а вар Эмрейс отложил книгу на свободное место на своем столе. — Пусть ведьмака разместят. Я хочу, чтобы он вернулся сюда через три дня. Найдите пятнадцать минут свободного времени. Они поселили его, по-видимому, в самой плохой комнате для гостей, где были только спальня, гостиная, небольшой сад и два собственных фонтана, которые журчали в такт друг другу. — Ванны находятся дальше по коридору, — сказал ему молодой слуга, которому было поручено показать ему все вокруг. — И, простите меня, но нам уже приходилось объяснять это нордлингам, — и показал ему туалет со смывом. — Ужин будет подан в семь. Я приду проводить вас в зал, если вы не предпочитаете ужинать наедине? Геральт пожал плечами. — Я не против спуститься. Лишь бы не обидеть кого-нибудь, если я буду есть не той вилкой. — Очень хорошо, сэр, — сказал молодой человек, а затем снова замешкался и промолвил: — Вы действительно ведьмак? — Он слегка покраснел и бросил взгляд на дверь, словно ожидая, что оттуда выйдет Мерерид и прочтет ему лекцию о том, как правильно вести себя с гостями. — Насколько я знаю, — сказал Геральт. Вилки за ужином не были проблемой, а вот диваны - да. Очевидно, предполагалось, что вы будете есть в основном лежа. Как кому-то удавалось не уронить половину еды по пути от стола до рта, Геральт понятия не имел. С другой стороны, это был тот повод, который был ему нужен, чтобы второй раз за ночь отправиться в баню. Они могли просто положить его туда, насколько ему было известно. Он отмокал уже второй час, когда снова появился его надсмотрщик, с расстроенным видом обнаружил, что он голый и мокрый, и потащил его обратно в комнату, переодев в чистую одежду, по коридорам, вверх и вверх по лестнице в комнату, где Мерерид ждал его с плотно сжатым ртом. — Двадцать минут? — сказал он. — Прости его, я принимал ванну, — сказал Геральт. Мерерид выглядел еще более раздраженным. Он повернулся и провел Геральта через двери прямо в ночное небо, или так оно и было: пол был из темно-синего камня, и он продолжался снаружи за стенами, где бассейн, врытый в землю, казалось, просто уходил вдаль, запечатлевая звезды в своей неподвижности. Эмгыр сидел у кромки воды возле жарко пылающего мангала, откинувшись на еще один из проклятых диванов - он выглядел на нем совершенно расслабленно, - в халате, поставив локоть на подлокотник с бокалом вина и магической лампой, висящей над его плечом. Рукопись - кто-то переплел ее для него - была у него в руках, а рядом лежала стопка других книг - знакомых книг, понял Геральт: примерно половина из них была текстами о вампирах, которые он читал сам, проводя исследование. Эмгыр махнул рукой камергеру и сказал: — Садись, — жестом указав на другой диван. — Этот текст заметно контрастирует с остальной литературой. Почему ни в одном из них не упоминается информация о высших вампирах? Некоторые из них ставят под сомнение само их существование. Геральт поднял бровь, глядя на книги. — Я думал, ты не интересуешься вампирами. — Ты хотел меня заинтересовать. Тебе это удалось. — Ты прочитал их все сегодня? Император сделал нетерпеливый жест. — Рукопись, которую ты мне дал, подробная, остальные вкратце. Достаточно, чтобы подтвердить различие. Ну? Где ты это взял? — Сам написал, — сказал Геральт, слегка озадаченный. — Что касается высших вампиров, то практически никто никогда не встречался с ними. Единственная известная мне запись, сделанная выжившим после боя, сделана в Каэр Морхене - Весемир сражался с одним из них, когда был молод, вместе со своим учителем Бармином из Грана и Эретеном Таиром, ведьмаком из Школы Грифона. Они оба погибли. Он едва выжил. Несколько других магов сталкивались с высшими вампирами, обычно после схватки с одним из их низших, и обе стороны отступали. Мастер Ородвик, — он указал на среднюю книгу в стопке Эмгыра, — расспросил Моргана Одноглазого через десять лет после того, как тот столкнулся с высшим вампиром в Брюгге, а также у барда Соврика Адельсона, который был свидетелем встречи одного из них с сэром Пеллетоном из Гравнии. Это настолько близко, как ни один из других источников. Эмгыр смотрел на него, слегка нахмурившись. — Это ты написал? Геральт пожал плечами. — Я сражался с Орианной в конце октября. С тех пор я практически не вставал. Подумал, что мог бы использовать это время с пользой. Император продолжал пристально изучать его, как будто еще не все обдумал. — Очень хорошо, — сказал он. — Тогда я буду исходить из указанной здесь точности. Ты, конечно, принес мне необычную проблему. У тебя есть какие-нибудь решения? — Я пришел сюда в поисках, — сказал Геральт. — Сейчас у меня больше информации, чем было раньше. — Он махнул рукой на рукопись. — Я мог бы обучить другого ведьмака, поработать над лучшим оружием. Но ведьмаков осталось не так уж много. — И даже они не стали бы помогать, — сказал Эмгыр. — В таких обстоятельствах скромность не является добродетелью. Ты не обычный ведьмак. То, что ты едва пережил, уничтожило бы большинство твоих собратьев. — Возможно. Даже не нужно думать, что я особенный, чтобы говорить это. Любой из этих боев мог бы закончиться по-другому. В легкую. И я понятия не имею, как кто-то, кто не является ведьмаком, может выжить. Но я думаю, у тебя много хороших солдат. Я мог бы попробовать поработать с несколькими лучшими из них, найти способ. Император опустил взгляд на рукопись, его палец несколько раз постучал по странице. — Нет, — сказал он через мгновение. — Самый лучший солдат никогда не будет равен ведьмаку. Этого не будет. — Он протянул руку к парящей лампе и провел перед ней; через мгновение она вспыхнула синим светом, а еще через мгновение Мерерид снова появился в дверях, кланяясь. — Мне нужны полковник Рагнор и полковник Этениос, а также сержанты Ариос, Готрен и Идрон - те, кто получили Каудрик три года назад. — Мерерид поклонился, не говоря больше ни слова. — Что такое Каудрик? — спросил Геральт. — Высшая награда для сержантов, — сказал Эмгыр. — Ее могут получить только группа сержантов, которая берет отряд, полностью состоящий из новобранцев, и побеждает в ежегодной рукопашной схватке одного из шести армейских корпусов. Соревноваться за неё могут только те, кто уже побеждал ранее с отрядом, включающим ветеранов и добровольцев. Это дается нечасто. А Рагнор и Этениос - два самых талантливых из моих офицеров, отвечающих за усовершенствование строевого устава. Геральт резко кивнул. Ему и в голову не приходило, но как только Эмгыр сказал это, он понял, что это абсолютно верно: недостающий фрагмент головоломки. Он пытался придумать, как обучить обычных людей сражаться как ведьмаки, но ни черта не знал о том, как сражаются обычные люди: сам он не был таковым с девяти лет. Ему нужны были те, кто обучал неудержимые легионы Нильфгаарда. И он был их недостающей частью. — Еще один вопрос, — сказал он. — Да, — сказал Эмгыр. — Есть ли еще какой-нибудь вид монстров... Геральт выпрямился. — Трупоеды. Война на севере, ведьмаков меньше, чтобы очистить их - логично, что ты захочешь, чтобы твои солдаты имели с ними дело. К тому же они появились после Сопряжения. Используется все то же оружие: серебряные клинки, бомбы, огонь. Отправь несколько солдат, беспокойные мертвецы или случайные наблюдатели не заметят разницы. Единственный способ, чтобы кто-то понял это, это если бы у него были тренировки изо дня в день, и уже знал, что к чему. Черт, даже не нужно говорить людям, что это не то, с чем они тренируются сражаться. Эмгыр кивнул. — Только ты и горстка людей, которые будут разрабатывать учения, будут знать обратное. Насколько вероятно, что вампиры обосновались в высших слоях имперской бюрократии? — Трудно сказать, — сказал Геральт. — Они не будут делать это систематически, но один или несколько из них могут потратить несколько десятилетий на это, думая, что наблюдать за тем, как люди занимаются подобными вещами, очень увлекательно. Более вероятно, что у тебя много богатых аристократов в городе, которые умирают хорошо сохранившимися каждые сорок лет или около того и оставляют все родственнику в деревне, который умирает двадцать лет спустя и оставляет все кому-то, кто удивительно похож на их предка. — Мм. Похоже, назрела полная ревизия имперских налоговых записей. — Тебе также следует проверить благотворительные организации, — мрачно сказал Геральт. — Энтузиасты, поддерживающие детские дома и больницы. Такие, которые любят посещать места, которые они спонсируют. Они обсуждали это еще минут десять, а потом свет снова вспыхнул синим. Эмгыр взмахнул рукой. Двери открылись, и вошли пять вызванных имперских офицеров, двое из которых были немного обескуражены, а трое других - с намеком на боевую готовность; все они стали по стойке смирно, как только Мерерид закрыл за ними дверь. Ведьмак внимательно оглядел их. Сержанты были крупными мужчинами, из тех, кого легко списать на обычных солдат, но император выбрал их не случайно. Они были хорошо сложены, но в тоже время видел, что это были тренировки с умом: они делали упражнения, чтобы добиться баланса между силой и гибкостью. Оба офицера были немного шире в средней части тела - мужчины, которые пришли с поля боя, но не так давно; на их руках все еще были мозоли от мечей. Они тоже были испачканы чернилами, и оба выглядели немного утомленными: это были не люди, вышедшие на пенсию и получившие роскошную отставку, а те, кто по-прежнему проводил все свое время на работе. Эмгыр сказал им: — Это Геральт из Ривии, мастер ведьмак. Вы будете работать с ним над разработкой методов борьбы с вампирами. — Три сержанта даже не моргнули - очевидно, они тоже отлично умеют игнорировать нелепые вещи, сказанные начальством, - но оба полковника слегка вздрогнули, один чуть больше другого. — Вы можете говорить, Рагнор. — Прошу прощения, Ваше Величество, но у меня сложилось впечатление, что вампиры в основном вымерли, — сказал полковник, под которым он, очевидно, подразумевал, что это фантазия: он был младшим офицером, одним из тех белокурых нильфгаардцев с островов на юге, с действительно выдающейся гривой волос. — Твое впечатление ошибочно, — сказал Эмгыр. — Это также то, что враг старается создать, в то время как на самом деле их число растет, а маги, служившие им главной проверкой, вымирают. Вы должны считать, что империя готовится к войне, и ваши усилия и ваше молчание имеют решающее значение для нашей победы. Надеюсь, я передал всю серьезность ситуации. — Сир, — сказал Рагнор, склонив голову. Они с Этениосом к тому времени тоже взяли свои эмоции под контроль. — Ты выберешь незанятый тренировочный лагерь, по крайней мере, в трех днях пути от города, — продолжал император. — Через месяц ты возьмешь пятнадцать сержантов для обучения. В следующем месяце - еще пятнадцать. После этого обученные тобой люди будут тренировать сотню новобранцев, пока ты будешь разрабатывать второй набор приемов, и еще одна такая же часть будет отправлена для обучения. Последний месяц ты потратишь на разработку теста, чтобы сравнить результаты. — Вы не станете скрывать свою работу, но пока никто не должен знать истинную причину, для чего я нанял мастера Геральта. Все должны думать, что он помогает вам обучить армию справляться с растущим количеством трупоедов на Севере - печальным результатом войн. Сами люди не будут проинформированы об обратном. Этениос, ты должен присылать мне ежемесячные отчеты в чистом виде. Мы с Геральтом уже договорились о переписке между двумя группами. Если кто-то из старших офицеров или чиновников захочет неофициально понаблюдать за вашей подготовкой, вы позволите это сделать со всем обычным почтением и немедленно сообщите мне в частном порядке. — Мастер Геральт пользуется моим доверием. Вас будет направлять он. Вы свободны.