Невинная игра

      Когда Гермиона открыла глаза в то утро, солнце едва освещало комнату: она посмотрела на будильник на тумбочке, обнаружив, что проснулась раньше, чем планировала, но это не было такой уж большой проблемой. Потянувшись, она еще раз зевнула, а затем повернулась к источнику легкого храпа: рядом с ней все еще спал Драко, лежа на животе, и простыни идеально облегали его подтянутое тело, обнажая голые плечи.       Улыбаясь, Грейнджер сняла с себя его руки, стараясь не разбудить, ведь сейчас он так мирно отдыхал: о том, чтобы испортить ему первую ночь полноценного сна, не могло быть и речи. Луч солнца, пробившийся сквозь шторы, осветил его лицо, а распущенные платиновые волосы закрывали глаза. Драко выглядел таким уязвимым, что Гермиона не удержалась и нежно поцеловала его в щеку. Все еще полуобнаженная, в одних трусиках, она встала и достала из шкафа шелковый короткий халатик. Гермиона посмотрела на свое отражение в зеркале и расчесала пальцами локоны. На шее у нее было несколько легких засосов — напоминание о ночи, проведенной с Драко. Кончиком палочки она замаскировала их.       Перед тем как выйти из спальни, Гермиона надела солнцезащитные очки и снова посмотрела на него, улыбаясь. На одну ночь они притворились, что Рудольфуса не существует за стенами их комнаты. Это было не только облегчением, но и неплохим способом обмана. Однако Гермиона была там, где и должна была быть: последние годы они едва жили, постоянно опасаясь, что темные времена могут снова преследовать их, и теперь у них появилась возможность остановить это и наконец-то вздохнуть нормально, но только если их план сработает. И это было большое «но».       Загнав эту мысль на задворки сознания, Гермиона послала Патронуса мисс Гуззарди с просьбой принести завтрак, а затем достала из стола папки. Она открыла французские окна: перед ней предстал Колизей, которому не было дела до уходящих веков: мир вокруг него менялся так быстро, но он оставался на месте, что бы ни случилось. На мгновение Гермиона почувствовала зависть, потому что ей всегда приходилось приспосабливаться к новым сценариям, грозившим изменить жизнь, которую она строила с таким трудом.       Появился завтрак: капучино, простой кофе, апельсиновые соки и свежеиспеченный яблочный пирог. В ожидании Драко она наложила на еду стазисные чары, а затем сделала глоток из своей кружки.       Когда она закрывала окно, сова принесла свежий экземпляр «Пророка». Все выглядело так же, как и накануне, особых новостей не было. Гермиона узнала Блейза на нескольких фотографиях, сделанных во время слушаний в Визенгамоте, а также нежную улыбку Гарри. Их миссия по-прежнему держалась в секрете, но наконец-то Визенгамот начал оказывать поддержку Аврорату, но этого было недостаточно. Политику было больно осознавать угрозу, нависшую над всем сообществом, но признать это вслух было бы равносильно признанию в том, как они игнорировали проблему, как коррупция съедала их заживо. Двух войн оказалось недостаточно, чтобы добиться реальных перемен: Рудольфус был остатком их провала, это было мучительно ясно, даже если они отказывались это признать. В сообществе волшебников быть магглорожденным по-прежнему означало быть мишенью: просто они умели лучше скрывать это за благотворительными акциями и вежливыми улыбками.       Поцелуй в макушку прервал ее внутренние размышления. — Доброе утро. Что-то, что я должен знать?       Она покачала головой. — Ничего нового, все то же дерьмо. — Хорошо, — пробормотал он, переведя взгляд на файлы, — Грейнджер, вероятно, это наше последнее свободное утро на некоторое время. Ты можешь просто отдохнуть и насладиться моментом? — Мне нужно было кое-что проверить.       Драко сузил глаза и сел напротив нее. Определенно, это был неправильный выбор слов. — Ты знаешь эти файлы наизусть, ты провела последний месяц, собирая все возможные сведения, и зелье у нас тоже есть: от того, что ты прочтешь их в сотый раз, ничего не изменится. — Ты не можешь быть уверен. — Почему ты сомневаешься в себе?       Это было похоже на пощечину. Она всегда была уверена в своих способностях, даже когда была просто магглом, едва знакома с магией. Гермиона нервничала, совершенно и безошибочно нервничала. От нее зависела вся миссия, и теперь она могла признаться в этом, по крайней мере себе: Грейнджер не хотела снова встретиться с Джагсоном. Наверное, было бы естественнее бояться Рудольфуса, но с ним она не встречалась со времени его последнего слушания перед Визенгамотом, а Джагсон выглядел как свежая рана: спустя годы он заставил её почувствовать себя слабой, неспособной к дуэли на том же уровне, что и в прошлом. Где была Гермиона Грейнджер, которая сражалась на войне? Та, что помогла победить Волдеморта, та, что сумела убить Беллатрису и разрушить магическое ядро Люциуса? Она оплакивала ее каждый раз, когда открывала глаза по утрам, и Джагсон безжалостно давал понять это каждому члену их общины. Она была слаба, лишь тень ее истинной сущности. Этот удар был хуже тех травм, которые он ей нанес, но Грейнджер не могла сказать об этом вслух, не Драко. — Гермиона, ты одна из лучших целителей, которых когда-либо видело Мунго, и, конечно, тебе не нужно, никому ничего доказывать, — он не произносил ее имя так легко. Окружающие до сих пор жаловались на его привычку называть ее Грейнджер, они всегда обменивались этим, чтобы держаться на расстоянии, но она знала глубину каждой буквы, слетавшей с его губ. В них сквозили желание, тоска и потребность иметь её рядом, — ты сняла чары памяти со своих родителей спустя почти два года: до тебя их никто не снимал. — Это совсем другое и… — Да, я знаю, — оборвал он ее, — это ты наложила чары, а они магглы, у которых нет магической защиты, тем более такой, как у тренированных авроров. — А что, если… — казалось, Малфой способен читать ее мысли даже без Легилименции, — если целитель Эдвардс и ты не добьетесь успеха, мы найдем другой способ. Рудольфус хочет отомстить, он не сделает ни шагу назад. Этот урод планировал твою смерть еще со времен битвы за Хогвартс. Честно говоря, и мою тоже, ведь это я убил Рабастана и, ну, ты знаешь, я предатель крови, я дезертировал. Ты слышала, он силен, но на большее, чем один настоящий удар, не способен. Это последняя битва.       Гермиона выдержала его взгляд. — И тогда мы будем свободны. — И ты будешь блистать вместе с командой врачей Аврелианского госпиталя. Перестань чувствовать эту миссию как груз: Кингсли не доверяет никому, кроме тебя. — Тебе была ненавистна сама мысль о том, чтобы позволить мне приехать сюда. — И до сих пор так: это опасно, а я готов на все, чтобы укрыть тебя в своем убежище, подальше от мира, но твое место здесь. Это и твоя битва тоже, — Драко повторял слова, которые ему не принадлежали. Важно было то, что он, наконец, казался убежденным. Гермиона подняла подбородок и уставилась на него, — ты все еще хочешь их убить?       Драко изменил выражение лица, опустив газету. Вероятно, она зашла слишком далеко, задав прямой вопрос. Он не спешил отвечать. — Я стараюсь не думать об этом.       Гермионе захотелось фыркнуть, но она сдержалась.       Не лги мне. Если бы я могла сломать твои стены Окклюменции, я прекрасно знаю, что я бы нашла.       Гермиона хотела ответить резко, но решила не поджигать то, что должно было стать обычным разговором за завтраком. Напряжение между ними было, казалось, бесконечным, хотя они нашли способ больше не срываться друг на друга. — Ты знала о Левине Блоссом, жене Кингсли? — Он рассказывал тебе о ней? — удивилась она, — да, много лет назад, наверное, еще до начала шестого курса: Гарри, Рон и я подслушали разговор между ним и Артуром Уизли, думая, что они говорят об орденских делах. Молли была так категорична, что держала нас в неведении, но…» — Золотое трио не могло позволить ей испортить вашу репутацию безрассудных, — ухмыльнулся он.       Она закатила глаза. — Они поймали нас, и Кингсли заставил пообещать, что мы не скажем ни слова о том разговоре. Он был в ярости и избегал нас как чумы, пока мы не аппарировали в Нору.       Она увидела, как он напрягся. Это было вскоре после ночи в поместье, и она решила больше ничего не добавлять. По одной проблеме за раз. — Рудольфус — виновник смерти его жены, и все же он нашел способ выжить и научиться прощать. Думаю, я в долгу перед ним за все, что он сделал для меня за эти годы, — Драко схватил ее за руку, — я не убью ни его, ни Джагсона, если это не потребуется. Обещаю. — Я не могу решать за тебя, Драко. — Ты никогда не решишь. Я знаю тебя, даже когда ты думаешь, что это не так. Я хочу сказать, что не стану рисковать своей жизнью: я хочу поскорее вернуться домой ради Скорпиуса, — он сделал паузу, проясняя голос, — и ради будущего с тобой.       Гермиона замерла на несколько секунд. — После задания. — Да, — он молча сжал ее руку. Они хотели вывести свои отношения на новый уровень, это точно, но были ли они готовы к этому? Мысль «нет» пришла ей в голову так быстро, что Гермиона почувствовала яростный протест магии. Она покачала головой: они не могли завести этот разговор прямо сейчас, даже если было совершенно ясно, как сильно Драко этого жаждет, — я бы хотел поговорить с Рудольфусом, когда он будет за решеткой. Новое начало, — пояснил Драко, глубоко вдыхая. Что это значит? Что он имел в виду? Она слегка приподняла стены Окклюменции, чтобы хоть немного успокоиться, чего Гермиона совершенно лишилась за последние несколько дней. — Я бы многое хотела тебе рассказать, но не сейчас.       Облегчение, которого она искала, так и не пришло, потому что проблема была в ней самой. Необходимость бороться со своими эмоциями и чувствами умерла много лет назад, теперь же ее сомнения имели другую природу. Это убивало ее, ведь как она могла бороться с магией? — Могу я спросить тебя кое о чем? — Конечно. — Твои родители связывались с тобой?       Драко напрягся. — Они знают, что не могут. Все совы из поместья прибыли к итальянскому министру, но на этот раз я специально попросил не пересылать их мне. — Не хочешь ли ты поговорить об этом? — Нет, Грейнджер, как я уже сказал… — Но… — Упрямая ведьма, — его губы слегка дрогнули, — один вопрос, только один.       Гермиона сузила глаза. — Я не Скорпиус. — Тебе идет это выражение лица, Грейнджер, — на этот раз он улыбнулся более открыто, — но я должен сообщить тебе новость: Скорпиус лучше тебя, когда дело доходит до соблюдения правил, которые я устанавливаю. — Я взрослый человек и… — он приложил палец к губам, предлагая ее замолчать, — один вопрос, Грейнджер. В моем присутствии не допускаются истерики.       Как же ей хотелось стереть эту самодовольную улыбку с его лица. На ум приходил длинный список вопросов, но они могли привести к темам, которыми, как ей казалось, он не был готов поделиться. — Так ты действительно сжег договор? — Он был зачарован. — Конечно, но… — Это всего лишь заклинание, Грейнджер. — Ты. Поджег. Контракт. Огнем. — выделила она каждое слово. Она почувствовала прилив сил, узнав эту маленькую деталь: он сделал это на глазах у родителей, ясно давая понять, что выбрал путь. Вздохнув, Драко наконец убрал «Пророк» и посмотрел на нее. — Я жалею, что не сделал этого в первый раз.       Сожаление о принятом решении было давним, и, возможно, оно всегда останется между ними, однако, услышав его вслух, он почувствовал другой вкус. С решительным взглядом Драко встал и подхватил ее на руки, чтобы усадить ее себе на колени. Его теплое тело обняло ее, и он уткнулся носом в ее шею; от него пахло хвоей и кофе, и ее магия зазвенела, когда Гермиона наконец-то нашла свое место в мире между его руками. Это ощущение не покидало ее с той ночи в поместье.       Он стянул халат с ее тела, обнажив грудь под легким теплом Рима. — Драко! Кто-нибудь может нас увидеть, — закричала она, когда он поцеловал ее в плечо. — Терраса заколдована. Как ты могла подумать, что я когда-нибудь поделюсь тобой? Ты моя, — прорычал он.       Черт, ей пришлось сомкнуть ноги, иначе тепло стало бы невыносимым. К несчастью для нее, у него были другие планы: Драко приподнял ее, а его руки обхватили ее попку, пробежались по ней и сжали, заставив Гермиону вздохнуть. Когда ее кожа столкнулась с холодом застекленного стола, по позвоночнику пробежали мурашки, а на его губах заиграла знойная улыбка. Она попыталась поймать их, но он намеренно лишил ее того, чего она так жаждала. Прошлой ночью Драко был с ней нежен: находиться в одной постели, не набрасываясь друг на друга, всегда было чертовски трудно, потому что искры между ними никогда не угасали, и даже если вчера ей было плохо, мысль о том, чтобы не смаковать ощущения, когда он погружается в нее, была невозможна. Теперь, когда Гермиона пришла в себя, такого уже не будет. Да и не хотела она этого.       Драко спустил трусики, а затем раздвинул ее ноги пошире. — Мне нужно еще раз изучить файлы, — заикнулась она, когда теплое дыхание Драко коснулось ее промежности. Глупо было говорить, но Драко лишь засмеялся. — У тебя будет много времени подумать об этих аврорах позже.       Он резко лизнул ее, вырвав из горла первый стон. — Они твои авроры. — Сейчас единственное, что имеет для меня значение, — это ты, — они шутили о них и их миссии, и Гермионе стало стыдно, но это длилось недолго, как только два его пальца вошли в нее. Она все еще привыкала к этому, когда его рот оказался на ее промежности, оставив все нежности прошлой ночи, когда его нос надавил на ее клитор, заставляя ее дрожать. Гермиона приподнялась на локтях и наблюдала за ним: она слышала толпу магглов под ними, гуляющую вокруг Колизея, их смех и разговоры, машины вдалеке и даже крики чаек. Они не могли видеть ее, но он ничего не сказал о том, что они могут услышать ее. Она быстро заглушила стон, зажав рот рукой, и густо покраснела. Легкое притяжение его легилименции деликатно огибало ее разум: у нее не было сил бороться с ним или жаловаться на его непрошеные вторжения, впустить его было проще и быстрее. — Да, вот так, — хмыкнул он между облизываниями, слишком занятый ее вкусом, чтобы говорить, — хорошая девочка знает, когда пора замолчать, а ты всегда так стремишься произвести на меня впечатление.       Черт, она ненавидела, когда он читал ее мысли, но было что-то притягательное в том, как он ласкал ее разум с помощью Легилименции. Это говорило о том, что за эти годы они достигли достаточно близких отношений: она доверяла ему самое ценное, что у неё было. — Да, Грейнджер, потому что ты моя, никогда не забывай об этом, — его шелковистый голос зазвучал внутри ее головы, — так что давай, подари мне первый оргазм.       Рим вокруг них был довольно оживлен, когда Гермиона стала извиваться на языке Драко, а его пальцы впивались в нее, с жадностью ища то, что он хотел. Малфой знал её тело, как своё, и у нее не было от него секретов, поэтому он раздвинул её ноги ещё шире, и его язык заскользил по ней вверх и вниз с эффективностью, которая заставила её онеметь от всего, кроме оргазма, который он переживала. Кульминация началась не сразу, но ее хватило, чтобы локоть, которым она подпиралась, отказал, и теперь она лежала, прислонившись к стеклу: Драко схватил ее за грудь, разминая и забавляясь с ее сосками, не останавливаясь, а Гермиона положила ноги ему на плечи. Внезапно он вытащил свои пальцы, облизывая их. — Чертовски вкусно.       Вскоре Драко сменил их языком, и Гермиона закрутила бедрами в том же ритме. Легкое прикосновение к ее разуму подсказало ей, что он умирает от желания, и ее пальцы начали наматывать медленные круги на клитор. Рука, зажавшая ей рот, не могла заглушить стоны, когда оргазм был так близок. — Тише, детка, никто не должен тебя услышать, — прошептал он, прижимаясь к ее промежности, и его горячее дыхание обдало ее. — Твои оргазмы принадлежат только мне. — Я не могу… — она сходила с ума от наслаждения, охватившего ее тело. Слишком чувствительная, она прикусила руку, чтобы не закричать, — я не могу… пожалуйста…       На этот раз его голос был настоящим. — Кончай, Грейнджер, кончай на мой язык, не переставая ласкать себя.       Она начала дрожать, и он прижал ее к своему рту, пока ее стоны не сменились рыданиями, когда он довел ее до оргазма. — Не сопротивляйся, Грейнджер, отпусти себя, — простонал он, облизывая ее промежность. Он замедлил темп, давая себе время почувствовать вкус ее соков, которыми было залито его лицо. Она была в полном беспорядке, но что-то внутри подсказывало ему, что она хочет большего, пока его язык продолжал методично доводить ее до оргазма. — Самая яркая ведьма нашего поколения, — ухмыльнулся он. К сожалению, она больше не могла этого выносить, — но еще и маленькая милая лгунья, не так ли? — снова раздался его голос в ее голове.       Вдруг Драко поднял ее со стола, и она обхватила его своими уставшими ногами: его руки поддерживали ее, а их рты встретились. Вкус себя на его губах был божественным.       Он перенес ее до кровати, не переставая покусывать ее губы. — Ты используешь секс, чтобы снять напряжение между нами, — заметила она, когда он нанес несколько поцелуев в ложбинку ее груди. — И это работает? — Блядь, да. — Хорошо, — сказал он, медленно вводя свой твердый член в нее, сантиметр за сантиметром, — а теперь твои стоны, малышка, на этот раз я хочу их услышать.       Гермиона ничего не сказа, она впилась пальцами в плоть его спины, готовая оставить на ней красные следы.

***

      После их бесстыдного и умопомрачительного секса Гермиона чувствовала себя крайне болезненно. Когда она осмелилась произнести это вслух, Драко приподнялся на локтях. Она хотела сказать это игриво, как что-то забавное, но беспокойство так быстро промелькнуло на его лице, что она тут же пожалела о своем просчете. Он кошачьим движением поднял палочку с пола и встал, бросив несколько чар в сторону ванной. Она поймала Агуаменти, затем согревающие чары, и не успела поблагодарить его, как под пупком расцвело странное ощущение. Это не было похоже на знакомое ощущение, которое было после аппарации: оно было другим, но прежде чем Гермиона смогла сформулировать его лучше, ее тело поднялось с кровати против ее воли. — Драко Малфой! — закричала она, когда он левитировал ее, чтобы присоединиться к нему в ванной. Ее взгляд метался от пола к потолку, но, несмотря на то, что она очень старалась, она не упала на пол. Она не знала, почему так упорно отказывалась от его помощи, возможно, потому, что была такой же помешанной на контроле, как и он. Может быть. А может, и не. — Да, так меня зовут, Грейнджер.       Прикосновение его легилименции было таким мягким, что она не уловила его. — Настанет момент, когда я наложу на тебя свои руки, Малфой! Уходи или… — она так и не закончила фразу, потому что ее тело, следуя гравитации, упало прямо в ванну, очень большую ванну. Действительно, джакузи. Вода брызнула на пол, и Драко наложил на нее амортизирующие чары. — Ты неистова!       Его смех наполнил комнату. Она хотела рассердиться на него, но этот звук был способен утихомирить все ее протесты. Это произошло легко, и он просто наслаждался моментом. Внезапно Драко опустился на колени и поцеловал ее в щеку. Она широко улыбнулась. — Не хочешь присоединиться ко мне, Малфой? — Нет, я здесь только для того, чтобы наблюдать за тобой. — Мы могли бы повеселиться, — прошептала она, хватаясь за воротник его рубашки и целуя его. Она все еще ощущала вкус себя, проблески своего удовольствия, и это опьяняло. На несколько секунд он почти забыл об истинной цели их пребывания в Риме. — Грейнджер, смысл этой ванны в том, чтобы облегчить твою боль. Если я вмешаюсь, мы сильно опоздаем, и тогда тебе понадобится обезболивающее зелье, потому что я не буду нежнее, чем раньше, — он сказал это так, словно это было самой естественной вещью в мире, прекрасно понимая, что возбуждение проникает прямо в ее сердце. На мгновение она просто проигнорировала задание и стала мечтать о том, как проведет с ним весь отпуск в этом номере люкс. Она не помнила, когда в последний раз делала что-то просто так, возможно, такого в её жизни вообще не было, по крайней мере, до того момента, когда Пожиратели всё ещё находились снаружи, готовые напасть на них. Она была студенткой, солдатом, целителем, поддерживала всех, кто обращался за помощью, но после Рима она сосредоточится только на себе; пришло время думать только о том, что действительно имеет значение, пообещала она себе. Она повернулась, чтобы снова поцеловать Драко, на этот раз медленно, наслаждаясь моментом. Драко встал и нежно поцеловал ее в макушку. — Приятного купания, Грейнджер.       Гермиона повернулась и взялась руками за бортик ванны. — Мы можем прогуляться здесь, прежде чем доберемся до Зено? — Да. Я попрошу мисс Гуззарди пообедать, а потом мы сможем провести некоторое время на улице. — Только без оборотного, пожалуйста. — Хорошо, но ты должна будешь нанести чары гламура. Скоро новости о твоем участии распространятся повсюду, а до тех пор лучше держаться в тени.       Это был хороший компромисс.

***

      Гермиона второй раз за утро вышла из ванной комнаты и сразу же бросилась к большому зеркалу у стены. Она снова посмотрела на свое отражение, и ей совсем не понравилось то, что она увидела: она изменила цвет волос, использовала хорошее количество зелья для волос и стерла все видимые веснушки.       Затем в ее периферийном зрении появился Драко. — Я знаю, — сказала она, сморщив нос от досады.       Драко засмеялся и обнял ее сзади, целуя в шею. — Ты прекрасна, как и всегда.       Гермиона указала пальцем на зеркало. — Она — не я. — Это просто для прогулки. Не думаю, что зелье будет действовать так долго: скоро ты восстановишь свою гриву. — Лучше. Ненавижу эту прямую чепуху. — Давай, пора уходить.       Гермиона повернулась, чтобы обнять его, и Драко встретил этот жест сладкой улыбкой. Даже если она всегда отвергала это чувство, Гермиона не могла не чувствовать себя в безопасности в его объятиях. Их отношения не были идеальными, но, несмотря на все трудности, они все еще были рядом. И это должно что-то значить, она была уверена.

***

      После прогулки под теплым солнцем Рима они прибыли точно в срок. Как и планировалось, Зено уже ждал их, заполняя какие-то документы за своим столом. — О, а вот и мой любимый английский аврор. — Ты говорил это каждому аврору, который проходил через твой кабинет, — насмешливо хмыкнул Драко. — Я говорил это только тебе, — возразил он, улыбаясь, — с возвращением, целитель Грейнджер. Чувствуете себя лучше? — Добрый день, аврор Айрольди. И, пожалуйста, вне работы вы можете называть меня Гермионой и давай на ты, — она знала его взгляд, люди всегда использовали его, как будто она была чем-то особенным: героиней войны, но она была чем-то большим: слава, которая пришла после войны, никогда не была тем, что она оценивала положительно, не тогда, когда люди вокруг неё, Гарри и Рон, всегда пытались воспользоваться ими. Месяцами она пряталась за стенами Хогвартса, отвергая все предложения, поступавшие из Министерства, пытаясь бороться с бесконечной пустотой, преследующей ее, с помощью книг и исследований, направленных на восстановление памяти ее родителей. Единственное, что дало ей жизнь и подобие нормальной жизни, — это проект поступления в Академию целителей: возможно, без войны она выбрала бы другую карьеру, но этот путь дал ей покой, который она так отчаянно искала, — я просто Гермиона, не титул. — Думаю, нам придется потренироваться, целитель Гермиона. — Может, начнем специальную подготовку завтра? Я бы хотела познакомиться с твоей семьей, если ты не слишком занят. Не хочу беспокоить или… — Вовсе нет. Матильда будет в восторге. Мои дети коллекционируют твои фигурки, знаешь, те, что внутри шоколадных лягушек, — оборвал он ее, ухмыляясь, — может быть, они попросят автограф.       Гермиона хихикнула. — О, конечно, я могу сделать это для них. — Простите, что прерываю ваш дружеский диалог, но я хочу получить информацию прямо сейчас, — возразил Драко, сжимая ее руку. — Я проверил камины, наши целители ждут нас, команда номер пять будет сопровождать нас, — Зено посмотрел на часы, — а целитель Эдвардс вот-вот прибудет. Нам нужно только немног. — А как же дементоры? — Пятая команда потеряла их след. Возможно, это было просто вторжение, но мы не будем недооценивать этот сигнал: они никогда не появлялись в Италии до вчерашнего дня, это странно.       Гермиона подняла подбородок, чтобы увидеть, как напряглось выражение лица Драко. — Дементоры — это порождение зла, привлекаемое темной магией: Рудольфус собирает свои силы, и эти существа очень полезны, чтобы пугать людей. Ты когда-нибудь сражался с одним из них?       Зено покачал головой. — Я знаю, как вызвать Патронуса, но никогда не видел ни одного из этих ужасных существ. Я отправил Энтони на задание, потому что только у него был опыт борьбы с ними. Думаю, это плохой знак, Драко, — вздохнул он, — а может, и хороший, учитывая, что мы делаем все возможное, чтобы заманить их и наконец победить эту мразь. Ты же лучше знаешь Рудольфуса. Что скажешь? — Моя семья — это всегда пожалуйста, — процедил он сквозь зубы. Гермиона хотела сделать что-то, чтобы успокоить его эмоции, но Драко отпустил ее руку. — Я знаю, приятель.       Было так странно видеть, как Драко доверяет человеку, не входящему в его ближний круг. Людей, которых он называл друзьями, было всего несколько, единственным настоящим дополнением стал Гарри после его свадьбы с Дафной. Однако Зено Айрольди нашел трещину в его стенах, и она была рада этому: это нелегко, но он заслуживал людей, которым мог доверять, особенно после того ада, через который его протащило общество чистокровных. — Мы близко, Зено. Он ждет нас, — затем Драко повернулся к ней, — не торопись, не выдавай никакой ценной информации о себе: оставайся профессионалом, не только сегодня, но и всегда рядом с ними. Они не смогут причинить тебе вред или разгласить что-то об Аврорах, но… — Я не могу никому доверять, — закончила за него Гермиона. Это будет нетрудно: именно так она и поступила с тех пор, как подружилась с Гарри Поттером на первом курсе. — К тому же, я — хранитель их Непреложного обета, — добавил аврор Айрольди, — защищать тебя не менее важно, чем другие миссии, Гермиона. Ты уже так много сделала для нашего сообщества. — Ты не можешь использовать Непреложный обет каждый раз, когда мне нужно сделать хоть один чертов шаг в Риме, Драко, — огрызнулась она. — Запомни: ты не будешь спорить со мной из-за моей чертовой работы, Грейнджер, ты же обещала, — надулся он, а Гермиона закатила глаза, хотя и знала, что он это ненавидит. — Меры предосторожности — это хорошо, Гермиона. Новости о твоем присутствии здесь распространятся очень скоро, но немного осторожности не повредит, пока что. Это громкое дело, о нем должны знать лишь несколько человек, — пояснил Зено. — Я никогда не привыкну ко всему этому.       Драко подцепил пальцами ее подбородок, подталкивая его вверх, чтобы встретиться с ее глазами. — Вот почему ты такая упрямая, — он выглядел сердитым, и Гермиона затаила дыхание, готовая спорить с ним. — А ты — чертов контролер, Драко, — добавил Зено, обменявшись с ней взглядом в знак согласия, — оба правы, не надо ссориться. Как твой друг и аврор, отвечающий за миссию итальянского министерства, позволь мне сказать тебе следующее: мы движемся в волнующейся воде, мы не можем выкладывать карты на стол, по крайней мере, сейчас. Мы должны получить больше информации, больше сведений, и тогда мы сделаем ход, — он был прав, это был их шанс наконец-то жить в мире, где Пожиратели смерти не могут уничтожить все одним ударом. Даже если одержимость Драко ее защитой раздражала ее, он просто делал свою работу. Борьба не привела бы их ни к чему хорошему. — Ну а теперь, пойдемте, нас уже ждут. Надерём задницы итальянским целителям.