Удары по костям

***

У всякого безумия есть своя логика. Уильям Шекспир

      В спальне сильно накурено. Жена бы за подобное отругала и стала говорить про вред пассивного курения. Однако её, жены, тут нет, как и дочек и прочих родственников. Они все ушли, потому что Миша стал другим. Он прекратил цепляться за «нормальную» жизнь, в которой нужно прогибаться под определённые стандарты. Это раньше, лет в тридцать, Мише было интересно играть роль примерного мужа, любящего отца, ласкового сына и преданного друга.       Сейчас всё иначе. В театре у Миши другая роль — он Суини Тодд, безжалостный убийца, потерявший всё: жену, родителей, дочку и друзей. Тодда Мише тяжело было понять, потому что у него имелось всё, о чём многие могут только мечтать. Из-за этого играть роль было тяжело, да и выходило преступно неубедительно. Режиссёр смотрел нервно, другие актёры «плевались» на Мишу. Тогда он решил, что должен погрузиться в персонажа, отдать ему часть самого себя.       В просторной квартире Миша живёт один: жена забрала детей то ли к своей маме, то ли к брату, то ли ещё к кому-то. Это не так важно. Вообще, Миша старается убедить себя в том, что его жена и дети мертвы, ведь у Суини Тодда было так же. Необходимо понять эту невыносимую боль потери, поэтому Миша и не отвечает на звонки дочек. Он с ними обязательно поговорит, но позже, когда спектакль перестанет играть, а пока он ещё даже не начался.       На тумбочке лежит бритва — постоянный спутник «Суини Тодда». Он не должен расставаться со своим оружием, на первый взгляд безопасным и вполне обычным. Необходимо держать бритву так, чтобы люди верили, будто она находится в руках у настоящего искусного мастера, а не у актёра. В театре все должны забыть о существовании Михаила Горшенёва и верить в Суини Тодда.       — Михаил Юрьевич, у вас тут в холодильнике мышь повесилась! — Доносится звонкий голос Андрея с кухни.       Миша не отвечает и просто садится. Он плохо спал ночью: мучила тоска по тем, кто жив в реальности, но мёртв для роли. Эти чувства выматывают, разрушают и не позволяют даже на мгновение отдохнуть. На подобное ещё влияет Андрей — недолюбовник, недодруг, недотоварищ по театру. Он много говорит, пошло шутит и старается выбить Мишу из роли, по крайней мере, так кажется последнему. Но при этом он видит, что Андрей и не даёт выйти из роли. В этом двадцатилетнем мальчишке смешиваются противоположные начала, образуя эдакий яд.       Тот в данный момент растекается по венам Миши, одновременно возвращая его в реальность и погружая в роль. Первое плохо — нельзя быть собой, пока спектакль не перестали ставить, да и сам Миша не отказался от роли, чего он не сделает никогда: он чувствует, что Суини Тодд — его главное детище. Однако полное погружение в роль, если верить словам опытных актёров, способно растворить личность театрала. Этого Миша не боится, он знает, когда нужно вовремя остановиться. – Вы проснулись? — Не унимается болтливый Андрей, чья энергия прямо-таки бьёт из всех щелей.       Топот босых ног, шлёпающих о кафель, заставляет Мишу поморщиться. Он ненавидит, когда его так бесцеремонно одёргивают от мыслей о Тодде. Об этом персонаже необходимо думать как можно чаще и как можно больше. Он, Тодд, человек, потерявший всё, его так тяжело сыграть убедительно.       — Михаил Юрьевич, извините, что я вас смею отвлекать, но… — Андрей стоит в дверном проёме в рубашке недолюбовника и самодовольно глядит: знает, что хорош собой, что его хотят, что широкая рубашка ему идёт. — Мне идёт? Или лучше без неё? Как думаете?       Миша молчит. Он никак не думает, ему плевать, что надето на Андрее, когда тот рядом. Дело не в любви, а в том, что Андрей заставляет пробуждаться нечто живое в сгнившей насквозь душе. Она видит в Андрее способ получше вжиться в роль, срастись с ней и сыграть идеально на постановке.       — Да я смотрю, вы дар речи потеряли, Михаил Юрьевич, — хихикает Андрей и нагло садится рядом с любовником.       Последний тяжело вздыхает, небрежно обнимает рукой Андрея за худые, несколько девичьи, плечи, и прижимает к себе. Иногда хочется резануть по горлу Андрея, чтобы он перестал говорить и просто помог стать Тоддом, перестав вынуждать возвращаться к реальности. Она сейчас не так уж и важна.       — Это можно считать тем, что вам понравилось? — Андрей трётся щекой о недолюбовника как кот.       Снова молчание. Мишу раздражает то, что Андрей продолжает обращаться к нему на «вы», будто никакой «волшебной» связи нет и в помине, словно сейчас, в этой накуренной квартире, Андрей остаётся гримёром. Он же в доме Миши является эдакой музой, что терзает сгнившую душу.       Тело Андрея худое, как у мужественной девушки. Вроде как это обусловлено тем, что Андрей любит носить женскую одежду, что и вынуждает не есть нормально. Иначе ведь не влезешь в розовую блузку и красное платье. «Это моя маленькая страсть» — говорил Андрей, виляя бёдрами перед Мишей, наблюдающим за тем, как колышется красное платье, идеально сидящее на Андрее.       У него плохие отношения с отцом, девушка-сука (по мнению Миши) и непонимающие друзья. Андрею необходима поддержка и хоть какая-то положительная реакция на его небольшую «страсть». Миша совершенно её не понимает, но он обожает, когда Андрей надевает женские вещи, красит губы ярко-красной помадой и делает голос высоким. В подобные моменты в Андрее видится не мужчина, а простая мускулинная девушка. Андрей «превращается» в Адель.       Пальцы зарываются в волосы Андрея и гладят их. Миша закрывает глаза, представляя рядом с собой сейчас не Андрея, а Адель, свою личную Ловетт, любящую до безумия, до убийства, до готовности сбежать вместе.       Как и Суини Тодд, Миша не любит свою Ловетт и просто использует «её» в своих целях. К счастью, это пока что не убийство, а просто репетиции. Миша часто подносит бритву к горлу Андрея, а тот не реагирует: он привык, как истинная Ловетт. Правда, неясно, насколько сильно Андрей любит. Его девушка всё портит, не позволяет окончательно «обратиться» в Адель. Но это ничего. Совсем скоро Андрей расстанется с этой сукой (?), и тогда Мише ничего не будет мешать.

***