Горячий лёд

Шайба звучно ударяется о пластиковые стенки, с тихим свистом отлетает к середине поля и, упав на лёд, тут же возвращается в игру. Она метается из стороны в сторону, от клюшки к клюшке, и, словно не желая попадать в ворота, вновь уходит от одного из игроков, отправляясь в дальнюю часть поля. Кучка из трёх человек кидается за ней, что-то наперекор крича друг другу, толкаясь и стуча деревом о ледяной пол, но поймать беглеца так и не удаётся - его ловко перехватывает десятый номер. Парень скользит по льду, словно нож по растаявшему маслу, ловко обходит одного противника за другим и, игнорируя их недовольные ругательства, лёгким, но уверенным ударом добавляет своей команде ещё одно очко. - Итак, десятый номер, Евгений Москвин, приносит своей команде победу, а соперников шлёт на хер! По тренировочному катку разносится громкий крик нападающего, который, стянув с себя шлем, победно машет им над головой, делая круг вокруг вратаря. Последний же, будто бы обижаясь, исподлобья смотрит на ликующего сокомандника и раздраженно кидает клюшку на лёд. - С тобой вообще играть нельзя! Ты всегда попадаешь! - Просто у кого-то руки из жопы, - остановившись напротив третьего номера, Женя строит гримасу превосходства, смешанного с крайней степенью удовлетворения, и, получив ответ в виде среднего пальца, с громким смехом отказывается к бортику. - Эти хоккеисты - настоящие свиньи, - надменно пищит одна из девчонок, сгибаясь в «складочке». Остальные фигуристки, её подруги, согласно кивают и поддакивают такими же писклявыми голосами, всеми силами стараясь держать спину прямо. - А ещё от них воняет! - вновь принимается жаловаться девчонка, меня положение и тихонько ойкая, когда тяжёлая рука тренера ложится на плечо в предупреждающем жесте. - Лида, замолчи и разминайся молча, - то ли устало, то ли безразлично произносит женщина, тяжело вздыхает и, краем взгляда заметив неловко дергающуюся фигуру, добавляет: - Лёша, ну что ты там? Как медведь, частное слово! Мальчишка, игнорируя дрожь в уставших ногах, жалобно смотрит на старшую и продолжает выполнять упражнение. Он старается изо всех сил, пытается делать всё, что требует тренер, но слишком плохая физическая подготовка просто не даёт шанса сравняться со старшими, пусть не на много, и более опытными девочками. Алексей попал сюда совершенно случайно, можно сказать по счастью. Отец, приложив немалую сумму, уговорил взять абсолютно «сырого» мальчика, который уже как год перевалил порог приёма в фигуристы. Правда, сам Алекс совсем не понимал, зачем вообще его вырвали из родной комнаты, отобрали телефон да ещё и заставляют торчать здесь, в этом огромном и холодном здании, но знал, что, если отец сказал - надо сделать, тем более если это «сказал» было преправленно таким сложным словосочетанием, как «хорошее будущие». Это «хорошее будущее» Алекс представлял в виде похвалы от мамы, горы сладостей или новой игрушки, поэтому твёрдо решил своим детским умом, что нужно добиться всего этого, даже делая что-то очень непонятное и трудное. Смех девочек заставляет выйти из себя и, всё-таки шлепнувшись на пятую точку, взвыть от обиды, боли и желания прямо сейчас убежать от сюда. И не важно куда: к маме, отцу, к себе в комнату, - главное, чтобы подальше отсюда. - Я больше не хочу! - Не хочешь - уходи, - вот так просто, серьёзно и грубо, будто бы с собакой, в не с ребёнком, но ведь подействовало, вынудило встать на ноги и, вновь шмыгнув носом, продолжить разминку. А Алексу ещё обиднее. Мало того, что он - единственный мальчик в этой женской «сборной», так ещё и получает чаще всех. Просто неприемлемо.

***

Коньки, царапнув резиновый настил под скамейкой, отправляются в дальний угол, метра на два от Алекса, и, звякнув лезвиями, замирают, словно мёртвые. Мальчик, несмотря на полное одиночество, чувствует себя неуютно, старается не медлить, запихивает в сумку всё, что только есть с собой, закидывает её на плечо и выходит из душной комнаты. Откуда-то слово слышится громкий смех. Девочки вновь обсуждают какую-то ерунду. Он решает обойти толпу, чтобы не попасть под град их взглядов, больше похожих на кашу из самодовольства, скуки и безразличия. Почему-то Алексу не удавалось хотя бы завести нормальный разговор с девочками, не то что подружиться. Может быть, просто не умел общаться с дамами. Может, просто не понимал, почему это так сложно - принимать чужой характер и повадки. Или просто не хотел. В любом случае девочки были той самой частью людей, которую Алексей считал лишними. Знал, что без них ничего не изменится, даже станет лучше, поэтому смысла вести с ними беседы и знать, что можно без какого-либо неудобства сидеть рядом, не видел. Нижняя губа вновь становится жертвой детского стресса, принимая на себя роль успокоительного. Алекс снова сдирает тонкую шкурку зубами, проглатывает её и, остановившись у клумбы с петуниями, вдыхает относительно свежий вечерний воздух. Хотелось плакать, но не сейчас, не здесь, когда вокруг множество людей, каждый из которых может сыграть хотя бы какую-нибудь, но роль в его жизни. Когда Красников научился этой глупой мысли - искать в каждом встречном какую-то связь с будущим, строить догадки о том, кем и как работает, например, вон тот мужчина, сидящий за рулём иномарки? Или сколько лет женщине, курящей чуть дальше шлагбаума? Он будто бы пытался разорвать внешний вид, пробраться под одежду и кожу, увидеть то, что видит лишь хозяин своего тела. И это было интересно, но, порой, всё-таки мешало, как, например, сейчас. Усевшись на бетонный край клумбы, Алексей вытягивает ноги, морщится от хруста суставов. Кости болели ужасно. Медик уже несколько недель уговаривал, что всё это - процесс взросления, и мальчик просто набирает в росте, но легче от этих "воодушевляющих" слов не становилось. Он не хотел расти, боялся стать похожим на отца и безумно тосковал по времени, когда собственный дом казался целым миром, но остановить это было невозможно, поэтому Красников предпочитал называть свои болячки издержками профессии, в которые входили ещё и синяки, несколько ушибов и прочие мелкие травмы. На город, теперь дышащий воздухом поздней весны, медленно опускаются сумерки. Где-то вдалеке слышится шум дороги. У ног воркует стайка голубей. Алексей позволяет себе расслабиться, сгорбить спину и, уткнувшись локтями в бёдра, повесить голову. Он очень хотел есть и спать. Это, пожалуй, были одни из самых сильных чувств, которые он когда-либо испытывал. Сейчас бы булочку с клубничным джемом... Или на крайняк коржик из магазина. А коржик очень хорошо сочетается с молоком. Шоколадным молоком. - Подвинься. Что-то тяжёлое и вонючие падает под бок, зажимая Алекса между собой и сумкой. От неожиданности юноша вскрикнул, вскочил с места и, развернувшись на все сто восемьдесят, с удивлением обнаружил, что этим «вонючим» оказался один из хоккеистов, которые сейчас должны совершать пробежку по парку, что находился всего лишь в нескольких десятков метров от катка. И чего это он тут забыл? Алексей издаёт звук последней степени возмущения, наблюдая, как тушка в спортивном костюме достаёт из внутреннего кармана пачку "Верблюда" - Боже, что за дешевщина? -, зажигалку и невозмутимо закуривает, пуская дым в воздух над собой. Ещё с детства Красникову вбили в голову мысль, которую, скорее всего, поддерживают большинство членов общества - курить и пить плохо. Да, так по-детски, но зато понятно и прямо, без всех этих заумных высказываний и доказательств. Посчитав, что нужно пресечь данную попытку порчи здоровья самого хоккеиста и, главное, здоровья окружающих, среди которых находился и Алекс, фигурист складывает руки на груди и, как бы невзначай, спрашивает: - Ты что это делаешь? Незнакомец, видимо, совсем забыл о присутствии кого-то, кроме самого себя, ибо взгляд, которым он одарил Алекса был больше похож на «ты всё ещё тут?», чем на «эй, что за странный вопрос?». Вопрос действительно казался странным. Вот сигарета, вот дым. - А ты не видишь что ли? - Вижу. А вот ты не видишь, где находишься. Хоккеист хрипло усмехается, меняет позу, подаваясь туловищем вперёд, и теперь смотрит взглядом, полным любопытства. - Расскажи тогда. Нет, ну что это за наглость? Рассказать ему ещё надо. Пусть сам берёт и читает. Вон, на доске всё написано. Алекс хмурится - всё пошло не по плану - подхватывает сумку, вновь бросает негодующий взгляд на почти дотлевшую сигарету и уже было двигается к стоянке, где уже должен ждать отец, но какое-то непонятное, даже противное чувство появляется груди, заставляя остановиться. Нет, так нельзя. В конце концов это совсем не в его стиле. Это хоккеист вполне может знать тренера, рассказать ей о подобной грубости со стороны её подопечного. Тогда замечание, казалось бы, вполне обоснованное, но высказанное совсем не тем тоном, обернётся тяжёлым, холодным взглядом, который будет, словно болельщик, наблюдать каждую тренировку. Несколько дней, а то и неделю. К тому же, Марине Борисовне всегда не нравились эти «слишком взрослые» и «грубые» выражения и разговоры Алекса, а расстраивать её он совсем не хотел. - Ты стоишь у одного из самых больших Ледовых Дворцов страны. Из него выпустились пять мастеров спорта, три Олимпийских чемпиона и ещё несколько золотых медалистов, среди которых, кстати, есть и я. Хоккеист молчал. Видимо, переваривал информацию, получить которую совсем не ожидал. Но через несколько секунд он всё-таки кивнул, задумчиво поджимая губы. - И сколько же у тебя медалей? - Пока что одна... Но я ещё получу! - Как звать? Фигурист немного растерялся. Подобного вопроса он не ожидал. Думал, что незнакомец отстанет. Но делать было нечего. Алекс выпрямился и громко, так, чтобы наверняка были слышно, проговорил, словно заученный стих: - Алексей Красников! Единственный парень среди юниоров, - он протянул хоккеисту руку и замолчал, ожидая ответа. - Женя Москвин. Я, к счастью, не единственный, - юноша широко улыбнулся, сжал смуглыми пальцами ладонь фигуриста и начал трясти её так, словно пытался оторвать. Алексей еле слышно шикнул и тоже улыбнулся, стараясь выглядеть дружелюбным. - Ну, Алексей, будем знакомы, - Женя, обвив своей тяжелой рукой шею фигуриста и всё ещё сминая его ладонь пальцами, вновь улыбнулся. - Так ты у нас, значит, с девчонками? А я,почему-то, сразу подумал, что ты из фигурки. На девчонку похож. Вздох обиды и недоумения вырывается из лёгких. Фигурист выворачивается из-под руки Жени, отступает на шаг назад и хмурится. Он действительно был похож на девочку в некоторых моментах, например фигурой и брезгливостью, но всё равно спутать его с представительницей прекрасного пола было невозможно, тем более так, стоя в двух шагах. - Сам ты девчонка! У меня даже волосы короткие! - Всё-всё, не ругайся, - Женя поднял руки к груди в примирительном жесте, показывая, что тема эта закрыта, но Алекс останавливаться не хотел, поэтому решил, как говорит отец, «подловить» обидчика. - И вообще, ты почему не со своими? Насколько я знаю, скоро начнётся летний сезон. Разве не нужно тренироваться? - Нужно, но я уже закончил. Это остальные, как черепахи, - хоккеист хмыкнул, только сейчас замечая насколько новый знакомый уступает в росте. - Тебе сколько лет хоть? - Четырнадцать. - Так ты ещё козявка совсем! А уже такой наглый. Да, с таким характером без дела не останешься. - Ещё раз назовёшь меня козявкой - точно расскажу, что ты курил. - Я не курил, просто воздухом дышал. - Да-да, я так и понял. Женя криво улыбнулся, но больше ничего не сказал. Алекс тоже молчал, рассматривая его внешность. Среднестатистический спортсмен, ничем не отличающийся от других. Даже лицо какое-то обычное. Есть такой тип лица, который встречается настолько часто, что порой кажется, будто бы видишь одного и того же человека. Или несколько клонов. Женя был именно таким. Единственным, что хоть как-то выделяло в нём индивида, являлось огромное, почти что закрывающее всю левую щёку, пятно. Оно было похоже на ожог, и спускалось вниз, к шее, скрываясь под воротом толстовки. Невольно Алекс задумался над происхождением этой необычности. Захотел спросить, но решил, что это будет некорректно. Вдруг какая-то грустная история? Так они и стояли в тишине, рассматривая друг друга. Лицо Жени менялось почти что каждую минуту. Он будто бы находил в Алексее что-то новое, останавливался на этом, но уже через секунду вновь ловил, например, нашивку на куртке и теперь был занят ей. Алекс почему-то расхотел спать.

***

С того дня Красникову доводилось видеть своего нового знакомого несколько раз и не только у клумбы. Несколько раз они встретились в общем коридоре и буфете, а иногда и по пути в раздевалки. Алексей совсем не ожидал, что Женя, будучи полноправным членом команды и имея целую кучу друзей, подсядет к нему за столик. Друзей у хоккеиста и вправду было много - Лёша видел его одного лишь когда тот курил, но это было редко, всего пару раз, не считая их первой встречи. Старший даже не спрашивал. Просто сел напротив. А дальше всё сложилось само собой. Женя вообще не умел есть молча. Он всегда находил какую-нибудь историю, причём каждый раз было что-то новое: про свиней в деревне, где живёт его дед, про слишком шумных соседей, про чудесное спасение кота. Порой Алексу казалось, что собеседник выдумывает половину событий, но, если это и было так, выдумки получались действительно интересными и увлекательными. Ещё Женя всегда говорил то, что думал. Его не волновало общественное мнение, он был готов спорить со всеми, если считал свою точку мнения правильной. Иногда такие «то, что думал» звучали действительно вовремя и правильно, а иногда они оказывались оскорблениями, которые другие воспринимали, как шутку; в таких ситуациях Алекс старался не смеяться, считая, что этим ещё сильнее обидит объект шутки, но, видя, как широко улыбаются старшие, всё-таки мог хихикнуть. Короче говоря, этот парень был странной смесью шуток, гордости за каждое сказанное слово и, лишь на секунду, какой-то непонятной тоски. Тоска эта проявлялась лишь в те моменты, когда он был один. В компании он улыбался всегда. - А почему ты всегда берёшь только чай? - спросил Москвин, разламывая вилкой курицу. Алексей опустил взгляд на прозрачный стакан с тёмной жидкостью, стоящий у его рук. Фигурист не ел во время перерывов между тренировками, так как не очень любил кататься с чувством тяжести в желудке. Да и к тому же пища, которую готовили в буфете была невкусной. Это, конечно, могло быть обусловлено специальным меню, где жир, соль и прочие вредители здоровью были под запретом, но Красников всё равно считал, что даже обычные овощи можно приготовить, как в ресторане. По крайней мере повар, служивший их семье добрую двадцатку лет, мог сделать это. - Не люблю наедаться. Да и невкусно здесь. - А мне нравится. - Да тебе всё, что есть можно нравится. Женя улыбнулся, нанизывая на вилку последнюю брокколи.