Ария, посвящëнная лису.

Часто ли мы вдохновляемся? Как долго может продлиться вдохновение? По-разному. Смотря что и как сильно вдохновило. У кого-то держится «эффект» вдохновения не более часа, у кого-то день, у кого-то неделю, у кого-то год, а у кого-то гораздо больше. А что на счëт его источника вдохновения? Ох, людей действительно вдохновляют самые разные вещи! Кого-то вдохновляют слова поддержки, сказанные от близкого человека, кого-то долгожданная незабываемая встреча с дорогими людьми, кого-то песня спетая айдолом, кого-то объект для подражания, будь это любимый актëр, автор или кто-то ещë. Светловолосый тоже не мог сначала понять, что именно затронуло струны души его, заставив издать иные звуки, заставив замыслить как-то по-особенному глупо. Быть может это песня, которую потрясающе спела певица по телевизору? Она действительно восхитительная, по крайней мере маленький мальчик считал еë таковой, этого достаточно, чтобы сделать эту песню действительно особенной. Но нет, это не песня, это тот, кто еë исполнил. Замечательная яркая светловолосая девушка, чьи ресницы особенно выразительны, чьи речи задорны и вдохновительны, чьи руки одновременно и нежны, и грубы, чьи решения верны и тверды, чьи глаза горят непотушимым огнëм. Верно, восхитительная сестрица Сервал. Глаза мальчишки тут же распахнулись, а искорки в голубых очах загорелись. Мальчишка задорно закричал имя своей сестрицы. В еë восхитительном образе он видел свет, что дарит ему желание двигаться вперëд. Он видел свет ярких очей еë и тут же восхищëнно замирал, глотая гордость за неë и радость. Она замечательная. Его сестрица действительно замечательная! В этот момент он познал все прелести сильного и задорного образа еë сестрицы. Ему стыдно, он считает это глупым, но он хочет быть похожим на Сервал. Тоже хочет научиться петь, тоже хочет излучать эту яркую энергию, тоже хочет улыбаться столь задорно. И боже, да, он подражает своей сестре. *** — Янь Цин, на сцену! — зовëт парнишу светловолосый, кивая в сторону, куда он должен направиться. За кулисами темно, на сцене же чертовски ярко, будто они не на репетиции, а на самом концерте. Янь Цин действительно светится, без всяких огоньков и цветодеодов, он и без этого всего чересчур яркий, своя особенная энергия, которая распространяется ещë более быстро, когда он поëт. Гепард лишь нервно смотрит ему в след, нет, он не завидует. Ну может чуть-чуть, но только потому что тот ведëт себя слишком уверенно на сцене, пусть он и никогда не самоутверждался за счëт других, да и всегда поддерживал тех, кто нервничает. На самом деле светловолосый даже считает Янь Цина хорошим парнем. Да и педагог у него сильный. Высокий мужчина, лет ему более тридцати, волосы длинные, и как-то не очень опрятно уложены, но в этом и заключается какое-то своë обаяние. Голос его низкий и глубокий, приятнейший баритон. И ведь юноша не был неуверенным человеком, нет. Он не боялся вступать в дискуссии, весьма уверенно говорил с другими людьми, решительно стоял на своëм мнении, подтверждая его действительными и адекватными аргументами. Не боялся иногда и нагрубить, хотя старался подобным не злоупотреблять, не очень культурно. На что Сервал постоянно хихикала и дразнила своего правильного братика. Светловолосый на такое неловко сжимал губы, отводя взгляд куда-то подальше, чтобы сестрица не увидела робкости в глазах его небесного цвета. И всë же Гепард взглатывает в ожидании своей очереди, он ужасно нервничает. Сжимая ткань джинс у колен, юноша пытается отвлечься. Он споëт достойно, это всего лишь репетиция, он справится. И парень вздрагивает, когда мерцающая лампочка всë же окончательно гаснет. За кулисами темно, скамейки уже явно старые, но всë же посидеть – сойдëт. На столике стоит кувшин с водой, и бог знает, чиста она или вкусна, еë никто здесь не пьëт – боится. Рядом старые пластиковые стаканчики, которыми, кажется, совершенно никто не пользовался. В кармашке на другой стороне ни души. Гепард остался последним из кандидатов выступать на благотворительном концерте через несколько дней. Точно. Чëртов концерт через несколько дней, а он до сих пор не может собраться и неплохо спеть на сцене. Сначала, конечно, было сложно попадать в ноты, приходилось ни раз сидеть допоздна за фортепиано, чтобы верно спеть ноты с диезами и бемолями, а когда они идут по храмматизму это вообще песня. Хоть бери и вешайся перед несчастным произведением. Было сложно сконцентрироваться, смотреть в одну точку, а не отвлекаться каждый раз на что-нибудь. Сложно было войти в нужный образ и остаться в нëм до конца песни. Но со временем Гепарду всë легче и легче удавалось достойно спеть в классе с педагогом и когда нужно с аккомпаниатором. Но стоило только выйти на сцену, даже на небольшую в школе искусств музыкального отделения, всë равно ноги тряслись, в горле появлялся ком, и только начинал он петь, как голос предательски дрожал. И хотя он хочет выйти на сцену, он действительно ни раз пытался преодолеть этот страх, много статей читал и все эти способы применял на практике. Да и просто пытался отвлекаться, госпожа Химеко ни раз тоже давала своеобразные советы, и даже они не помогли. Стоило только выйти на сцену, как перед глазами темнело, писклявый шум заполнял уши. И только после этот шум постепенно растворялся, и можно было услышать где-то не рядом множество вопросов: «Ты точно справишься?», «Ты ведь опять сбежишь?», «Не опять, а снова!», «До сих пор боишься, как маленький ребёнок?» — Геппи, милый, на сцену, — может лишь услышать светловолосый ласковый голос Химеко, что так вовремя выводит юношу из транса. Парень неуверенно поднимается на сцену, держа в мокрых руках микрофон. Янь Цин улыбается на объективную похвалу от своего педагога, Гепард, взглянув на него, не ожидал даже столь глупой искренней улыбки. Даже улыбался он ярко, с таким восхищением смотря на своего учителя, что Юань Цзиню можно было позавидовать, ведь у него замечательный ученик. Теперь, когда обладатель голубых глаз находится ближе, он мог заметить, что эта яркая звëздочка ниже него. В принципе, неудивительно, он ведь младше, насколько известно Ландау. Эх, пусть и младше, но сияет гораздо лучше солнца и других звëзд на небе, что светят ни один день, а несколько миллиардов лет. Светловолосый, заметив другого парнишу на сцене, взглянул на него вопросительно, обладатель голубых глаз напрягся ещë сильнее, опешил он вовсе тогда, когда Янь Цин подошëл к нему ещë ближе. — Волнуешься? — спрашивает тот. — Ну, не то, чтобы.. Ладно, я нервничаю, — всë же признаётся Гепард и отводит взгляд, он слишком яркий, легко ослепнуть. — Я тоже сначала ужасно нервничал, — взволнованный взгядывает на него, а после у светловолосого вовсе глаза раскрываются, когда обладатель очаровательного хвостика берëт его руки в свои и смотрит уверенно в глаза напротив, — Но я верю в тебя, ты справишься, главное, наслаждайся, когда поëшь! И Гепард чувствует, как его щëки заливаются краской. Боже, да, он действительно звëздочка. — С-спасибо огромное! Я не подведу тебя! — взволнованно вскрикивает тот, вздрогнув, но не смеет отстраняться раньше времени. — Я бы хотел послушать тебя, но мне уже пора идти, ещë раз удачи тебе, Геппи! — о, господ, помилуй его сердце, он с каждой минутой проведëнной с ним всë больше становится его фанатом, и поëт замечательно, и просто добрый и хороший. И совершенно неважно, что он позволяет звать себя «Геппи» только несколько человек. Сестре и лучшему педагогу в изящном платье с очаровательнейшей улыбкой. Раньше его и родители так звали, к счастью, только раньше, светловолосому на самом деле не очень нравится это прозвище. Педагоги ухмыляются, и Ландау напрягаются. — Спасибо за поддержку, Янь Цин, но позволь уже Гепарду начать, — благодарит Химеко, но после всë же решает отодвинуть сентиментальности и взяться за дело. Светловолосый отстраняется от Ландау, машет ему в знак прощания и весьма быстро удаляется. Взглянув вновь на зал, обладатель глаз небесного цвета не может заметить Цзинь Юаня, педагога Янь Цина. Оно к лучшему, по крайней мере так считает Гепард. Женщина просит включить минус, и с секунды на секунду звучит уже столь знакомое вступление. Светловолосый взглатывает, и ноги начинают предательски дрожать. Ну, нет. Ну, не надо. Он пообещал Янь Цину спеть хорошо, и плевать, что они знакомы пять минут. Ладно, Ландау не хочет подвести и своего педагога. Гепард вступает верно, но не очень уверенно, дотягивает все ноты, ведëт мелодию крайне неуверенно. Химеко не останавливает минус до того, как взволнованный светловолосый не спотыкается в мелодии, фальшиво заканчивая фразу. Возможно, он и не споткнулся бы, если бы не заметил незнакомого паренька, что самодовольно улыбнувшись, сел на первый ряд, похлопывая ладошками в такт. — Пойди попей водички, отдохни, — говорит всë также ласково женщина, о чëм-то разговаривая с звукооператором. Ландау слишком быстро осушает стакан воды, сильно сжимая того, из-за чего пластиковая ëмкость тут же мнëтся, потрескивая. Юноша практически падает на диван около буллера, садясь в позу Синдзи Икари. Опять он подводит своего педагога, а ведь она так уверена в нëм и относится к нему хорошо. Светловолосому слишком жаль, у него не первый раз появляется мысль, что Химеко не заслуживает такого непутëвого ученика. Гепард практически подскакивает на диване, когда чувствует, что кто-то к нему подсел. И Ландау замирает, когда замечает около себя парнишу, что был чуть выше него, чьи глаза были схожи с изумрудами, которые издавали очаровательный блеск. — Ты в порядке? — спрашивает незнакомец с какой-то странной наигранной интонацией, — это ведь ты был на сцене несколько минут назад? — на этот раз вопрос звучит более искренне. Светловолосый смотрит на него секунду, может и две, а после отчаянно вновь утыкается в свои мокрые ладони, пряча свой уставший и встревоженный вид. — Да, это был я. Скажи же, что это было... Ну, ужасно? — голос Гепарда звучит не очень громко, почти тихо, а ещë он дрожит. Обладатель изумрудных глаз даже как-то опешил от подобного вопроса, и будто бы он стал серьëзнее. — С чего ты решил? Вообще твой голос звучал очень даже нежно и аккуратно, вот только такое чувство, будто тебя заставили выйти на сцену и спеть, — как-то ласково, почти что утешающе говорит парниша, словно пытается поддержать. Юноша подвинулся ближе к Ландау, укладывая руку на плечо, от такой неожиданной тактильности светловолосый вздрогнул, будто тот действительно пытается как-то помочь, а после спрашивает тихо: — А почему ты решил петь? Гепард поднимает взгляд на того, и незнакомец улыбается как-то по-лисьи весьма хитро, и это напрягает. Но почему-то всë же голубоглазый отводит взгляд, неловко сжимая губы. — Ну.. Как бы это, — обречëнно вздыхая, продолжает, — я с детства восхищался сестрой, а после захотел тоже петь.. Захотел в-восхищать людей и.. Всë в таком роде. Признаться, парниша с театрального вовсе не ожидал столь искреннего и правдивого ответа, и боже он тут же замирает, замечая покрасневшее лицо светловолосого, а также его робкий взгляд, устремлëнный куда-то в пол. Так тëмноволосому нужно несколько секунд, чтобы переварить ситуацию, а ещë чтобы понять, что парень очень очаровательный, когда смущается... Ну, это действительно лишнее. — Боже, это так глупо звучит, — бурчит себе под нос Ландау, но незнакомец всë слышит. И юноша с театрального слышит вспхлип и начинает паниковать, потому вскакивает. Чëрт, видимо это действительно важно, действительно, какая же глупая и детская ситуация. Не зная куда себя деть, обладатель изумрудных глаз садится на корточки, беря чужие руки в свои. И Гепард тут же вздрагивает, смотря парнише в глаза. И тëмноволосый радуется, что не увидел слëз на его лице. Боже, он пытается сформулировать хоть одну мысль, он совершенно не умеет поддерживать, а ещё у него плохо получается быть искренним с людьми. Но почему-то он считает, что не должен сейчас уйти, ему нужно остаться здесь с ним, просто потому что он так хочет, жалеть же он точно не будет. Он будет жалеть, если просто возьмëт и уйдёт. — Слушай, — стоит только начать ученику театрального, и Ландау смотрит ещë жалобнее. Тëмноволосый даже замер на секунду, пытаясь вновь привести свои странные мысли в порядок. — Это звучит мило и даже круто. Я никогда особо не вдохновлялся кем-либо, было лишь желание сбежать от своих обязательств, потому жить на сцене другой жизнью было для меня спасательным кругом, было чем-то, что помогало отвлечься и почувствовать себя счастливым, — он и не заметил, как ушëл в другое русло, потом похлопав глазками, решает помыться снова. — И знаешь, ты действительно красиво поëшь. Я думаю, ты молодец. Но быть может тебе следует задуматься именно над своим образом? Светловолосый чувствует, как парниша сжимает его пальцы, гладя ладонь ласково, пытаясь успокоить. А ещë он чувствует новое приятное тепло в груди, потому нетерпеливо вздыхает. — Надо будет.. Постоянно сложно сконцентрироваться из-за всего постороннего.. Да и боюсь отвлечься и забыть что-нибудь, тем самым опозорившись, — говорит парниша тихо, опуская взгляд, он не может не смотреть на чужие руки, что аккуратно поглаживают его, пытаясь успокоить. — Не бойся. Ты должен войти в образ до конца, главное, получай удовольствие от этого и продолжай петь. Ты никак не опозоришься. — Кхм, но не все так считают, — начинает Ландау, перебивая юношу. — Тогда пой для меня, я бы хотел вновь услышать тебя, был бы очень рад, и даже если ты совершишь ошибку, а ты имеешь на неë право, я буду продолжать желать слушать тебя, — выпаливает парниша слишком резко, тараторя и явно не соображая, что говорит. Но Гепард всë слышит и понимает, и когда тëмноволосый замечает покрасневшие щëки ученика музыкального, он губы неловко сжимает. Должен быть всë же наговорил глупого. Нужно попытаться вновь, ещë не всë потеряно. — Сампо! — может услышать Коски почти писклявый голос розововолосой девушки. Нет, всë потеряно. И та замирает, увидев следующую картину: Сампо сидит на корточках перед светловолосым парнишей, так нежно держа за руки. — Опять ты совращаешь мальчиков помладше, — как-то особенно устало говорит сероволосая девушка, будто она подобную картину видит каждый день и уже устала смотреть на неë. Гепард лишь через несколько секунд понимает их положение, а потому тут же отстраняется, смущëнно отворачивается. Коски вздрагивает, смотрит и на юношу и на подруг, быстро меняя положение головы. — Что?! Я никого не совращаю, — возмущëнно вскрикивает тот. И девушки лишь многозначно и невозмутимо смотрят друг на друга. Ну, да, конечно. Так они и поверили ему. *** Светловолосый опустошëнно смотрит на микрофон, собираясь с мыслями. Сампо, ведь? Так его зовут, вроде как. По крайней мере вряд ли те двое могли так обратиться к нему, тогда остаëтся лишь тëмноволлсый. Он слышит, началось вступление, Ландау поднимает взор. Коски нет в зале, но он видит его образ перед собой. Ему действительно интересно, как бы отреагировал юноша на то, что Гепард действительно думает о нëм, когда поëт. Он ведь точно хочет слышать его пение? Даже если он совершит ошибку, он не встанет и не уйдëт, он продолжить слушать с восхищением. Ведь так? А что если.. Если это ложь. Увы, все мысли улетучиваются, и остаëтся лишь он и парниша с театрального, когда он вступает. И делает Гепард это уверенее обычного. Он не думает ни о чëм, только о обладателе изумрудных глаз. Химеко замерла, открыв рот, и педагоо по фортепиано, которая стоял около, не мог не заметить этого. Потому та, подойдя поближе, аккуратно спрашивает: — Миледи, ты в порядке? Но женщина не может отвести глаз от светловолосого. Она хочет спросить, что произошло за этот короткий промежуток времени и почему сейчас он мерцает, подобно очаровательной звëздочке. — Кафка, Я так рада, что он вырос, — только и может выдавить из себя рыжая, прикрыв ладонью рот. И обладательница сливовых волос на секунду опешила, но после усмехается, убеждаясь вновь: Химеко очаровательная. Она тоже рада, вот только потому что, близкий ей человек рад. Этого ей достаточно, чтобы стать радостной. Светловолосый не может упустить и секунды, не может отпустить образ Сампо, и вот она восхитительная кода, он тянет финальную ноту, заканчивая произведение. Парниша тяжëло дышит, а опуская взгляд, замечает Коски, что восхищëнно улыбается, похлопывая в ладоши. И почему-то сейчас у Гепарда кровь приливает к ушам, он сжимает губы. И опешивает ещë сильнее, когда слышит хлопки своего педагога и женщины рядом. — Геппи, ты умничка! Очень хорошо, наконец-то ты смог войти в образ, так смело и уверенно, то чего тебе не хватало, теперь с тобой. Горжусь тобой! — так восхищëнно говорит Химеко. И Ландау не верит своим ушам, он не может не улыбнуться своему любимому педагогу. Боже, он уверен, его улыбка сейчас выглядит крайне глупо. — Спасибо огромное, Мисс Химеко! — благодарит тот, прикладывая ручонку к груди. Женщина не потребовала ещë одного раза, потому Гепард быстро выключает микрофон, спускаясь со сцены, надеясь, что тëмноволосый остался где-то неподалёку. Спустившись парень действительно замечает Коски, что хитро улыбается, помахивая ручкой. И признаться, он ожидает привычного подзатыльника, который ему каждый день прописывает Дань Хен или Стелла. И это не является преувеличением! Потому он вовсе нет ожидает объятий со стороны парня, опешивает, но позволяет себе мгновенно коснуться чужой спины, обнимая в ответ. И он вовсе не ожидает сдавленного «Спасибо, Сампо». Коски не помнит искренней благодарности от кого-то, объятий чьих-то тëплых тем более. Потому он не может упустить возможности, он не хочет отказываться стоять так столько, сколько понадобится. Он тëплый, и это тепло приятно разливается в груди у тëмноволосого. Однако Ландау всë же отстраняется, смущаясь. Видимо это всë же было сделано на эмоциях, потому обладатель голубых глаз не успел дать отчëт своим действиям. Коски же теперь жаждет касаний от столь неожиданного проявления тактильности. Потому он подходит ближе, и Гепард сжимает губы, явно не ожидая такого. Руки парня очень близко к шеи, и почему-то это вызывает бабочки в животе у светловолосого. Хотя по сути другой просто поправляет ему воротник, отстранившись, хитро улыбается. Практически ухмыляется. И эти изумрудные глаза прекрасны. Как и блеск их с выразительными ресницами. Боже, Ландау нервничает. Очень нервничает.