Чёрная сирень

Об этом месте никто не знал. Сэм и сам нашел этот чердак случайно, когда пытался улизнуть от шайки преследователей с Сестричек Долли. Знатно же их банду тогда поколотили — у Сэма пол-лица заплыло, синяк был здоровенный! Мать громко ругалась, а после плакала. Она ведь Сэма едва не похоронила, а он здоровёхонький (ну, почти) отсыпался в своём новом убежище. С тех пор он и стал сюда захаживать — нечасто, чтобы другие не повадились, и ненадолго, чтобы мать не волновать. Поступив на службу в Ночную Стражу, Сэм время от времени оставался здесь после смены отоспаться, когда слишком уставал или погода не ладилась (к дому ему бы топать ещё столько же, а кому захочется лишний раз мокнуть под дождём, если можно просто переждать?). В какой-то момент, будучи младшим констеблем, Сэм естественно испытал угрызения совести, ведь, по сути, то, что он делал, было незаконно. Но после недолгих торгов с самим собой он справедливо заключил, что, во-первых, дом заброшен, а значит ничей покой он не нарушает, во-вторых, то, чем он занимался, можно было назвать арендой и он даже прилежно откладывал каждый месяц по полтора доллара на случай если хозяева вернутся. Дом, хоть и ныне заброшенный, построен был добротно: доски сколочены были ровненько, одна к одной, сквозняки по чердаку не гуляли, крыша не протекала, да и прежние хозяева оставили на чердаке старый топчан да какие-никакие тряпки, из которых Сэм соорудил себе неплохую лежанку. Жестковато, зато сухо и относительно тепло (уж точно лучше пробирающих до костей ветров или внезапно вызванной волшебниками вьюги). Со временем Сэм натаскал сюда огарков и страх наступить в темноте на крыс наконец перестал быть проблемой. Не то, чтобы Ваймс хоть когда-то видел здесь крысу, но это ведь крысы — крысы были повсюду. А ещё Сэм приходил сюда, чтобы подумать. Ведь убежище — оно на то и убежище, чтобы, спрятавшись от всего мира, побыть наедине с собой. Будь его воля, он и не вылезал бы отсюда с тех пор, как Киль… как Сэм потерял его… Сэм вздрогнул, услышав тихий шорох. От сумрака, разгоняемого одним унылым чадящим огарком, медленно отделилась фигура в плаще, сотканном из разных оттенков серого настолько искусно, что Сэм едва мог разглядеть, где заканчивался плащ и начиналась темнота. — Кто ты такой? — Сэм рефлекторно потянулся за стражнической дубинкой, запоздало вспоминая, что, как и полагается, оставил её в штаб-квартире. — Как ты сюда попал? — Это не так сложно, как кажется на первый взгляд, — голос, тихий и шелестящий, не был пугающим сам по себе, но у Сэма волосы на затылке встали дыбом. Незнакомец скинул капюшон, открывая лицо. Угольно-чёрные волны волос рассыпались по плечам. — Ты?.. Юноша промолчал, но Сэму и не нужен был ответ. На самом деле Сэм узнал его и уточнил, скорее, по инерции: он слишком хорошо запомнил эти локоны, чёрными змеями оплетавшие руку Киля, и эти холодные пронзительные глаза, глядящие в самую душу. Сэм не хотел тогда подглядывать — он просто оказался не в том месте, не в то время, случайно став свидетелем чужой любви, а после… после он попросту не смог оторвать взгляд, наблюдая за тем как пылко Киль целовал этого черноволосого юношу, как скользили тонкие бледные руки по загорелой спине сержанта, как неторопливо он двигался, поддерживая юнца под бёдра и прижимая к стене, будто хотел заслонить и спрятать от всего мира. А после юноша бросил взгляд через плечо Киля: пристальный и безжалостный взгляд, не оставляющий и тени надежды на то, что Сэм мог остаться незамеченным. Весь пунцовый от смущения и стыда, Сэм сбежал быстрее, чем юноша успел сообщить Килю, что у них гости. — Ты следил за мной? — усилием воли Сэм прогнал нахлынувшие постыдные образы и заставил голос звучать ровнее. Юноша не согласился, но и не стал отрицать, запутывая Сэма еще сильнее. — Зачем тогда ты пришёл? Юноша шагнул вперед, медленно и опасливо, как будто приближался к дикому зверю и в любое мгновение готов был спасаться бегством. — Ты знал его ближе всех, — он не произнес имени, но Сэм понял. — И видел то, чего не должен был. Я просто хотел убедиться, что… — Что я не стану трепаться об этом направо-налево?! — злобно фыркнул Сэм. — Что он действительно мёртв. Когда я был с ним, я думал, что… — юноша сконфуженно замолчал. Быстро поднял глаза на Сэма и тотчас же отвел взгляд, как будто выстрелил. — Такие люди не умирают просто так. — Ты мог бы прийти на похороны и убедиться, раз уж он тебе был так дорог. Но тебя не было там. Так же, как не было, когда он… когда его.! — Сэм задохнулся от тупого беспомощного гнева, неспособный даже подобрать слова, что выразили бы всю глубину его отчаянья и обиды. Его голос надломился. — Ты мог бы просто прийти, — просипел он наконец. Юноша молча выслушал обвинительную тираду, после чего спросил тихо: — Разве он не учил тебя вглядываться в тени? — А, ну конечно, ты же убийца, вас-то как раз дрессируют для такого, — озлобленно огрызнулся Сэм, резко вскинув голову. Его глаза жгли невыплаканные слёзы. — Вот именно, — неожиданно согласился юноша, — я — убийца, и я сделал всё, что было в моих силах. В тот день я бежал так быстро, как только мог, но опоздал. — Сэм сконфуженно замолчал. В лице юноши было что-то, что заставило Сэма сдержать очередное оскорбление. Он грузно опустился на топчан и устало вздохнул. Винить черноволосого юнца в смерти сержанта было бы несправедливо, потому что, в конце концов, а сделал ли сам Сэм достаточно, чтобы спасти Киля? А парень продолжал, вымученно, как будто через силу: — Я не хотел верить в то, что увидел. И я злился, на себя. За то, что опоздал. Кажется, я убил четверых, но легче не стало. Сэм хотел было сказать, что и ему не хватает сержанта, что случившееся двадцать пятого мая пробило сквозную дыру в его груди — но признать свою слабость было попросту немыслимо. Мужчины не должны так делать. — Да, мне тоже, — точно услышав мысли Сэма, вздохнул вдруг юноша, зябко обнимая свои худые предплечья. Как будто он старался казаться меньше, почти исчезнуть. И ему в какой-то степени это удавалось: в темноте чердака его фигура словно размывалась по краям. Не то, чтобы рассказ убийцы заставил Сэма почувствовать к нему жалость, но теперь ему было с кем разделить свое горе, словно он теперь был не один на один с тяжелым грузом потери — и оттого самому Сэму стало даже немного легче. — А, знаешь, ты не так уж и плох, — Сэм доброжелательно улыбнулся, подняв взгляд на юношу, который уже успел снова накинуть капюшон, — для убийцы. Приходи ещё, — Сэм ляпнул это прежде, чем успел подумать, и тут же мысленно одёрнул себя. — Если захочешь, конечно. Последняя фраза получилась слишком сбитой и скомканной, но, кажется, её уже никто не услышал. *** По правде говоря, Сэм удивился, когда снова услышал тихий шелест в дальнем углу и увидел знакомый серый плащ (позднее, даже после кучи попыток Сэм так и не смог понять, как юнец забирался на чердак совершенно бесшумно). Он-то и не предполагал, что этот черноволосый юноша воспримет его предложение хоть сколько-нибудь серьёзно, да и предложил Сэм это, не подумав. Но в конце концов, убежище — это ведь о том, чтобы спрятаться от всего мира и побыть наедине с собой, и это ведь ничего, если они побудут наедине с собой… вдвоём? С Хэвлоком (во второй визит он всё-таки открыл Сэму своё имя) оказалось удивительно просто: иногда они говорили, иногда просто молчали, если сказано было слишком много, но ни то, ни другое не было в тяжесть. Они больше не говорили о Киле, не желая бередить и без того ноющие глубокие раны. Сэм рассказывал о службе и меж делом грыз сухие хлебные корки (он честно предлагал поделиться с Хэвлоком, но тот всегда отговаривался тем, что уже поужинал в гильдии). В свою очередь Хэвлок приносил с собой флягу вина, до того разбавленного водой, что оно практически переставало быть вином, и лаконично, как будто осторожно подбирая слова, чтобы не сказать лишнего ненароком, делился впечатлениями от своей учебы. Порой Хэвлок, задумавшись, становился настолько незаметным, что Сэм всерьез боялся отвести взгляд — а ну как Хэвлок исчезнет? Но он не исчезал и лишь смотрел перед собой. О чем он думал? Вспоминал ли сержанта? Сэму оставалось только гадать. Однако он никак не мог отделаться от уколов неизвестного еще ему чувства при мысли о том, что Хэвлок мог думать о сержанте в куда более личном ключе. То положение, в котором их застал тогда Сэм, не оставляло и тени сомнения в том, что между ними было что-то глубоко интимное, и не то, чтобы Сэм завидовал… а, впрочем, если начистоту, то завидовал и еще как! Еще бы понять, чему именно: тому, что Хэвлоку досталось столько внимания сержанта, или же тому, что Киль мог беспрепятственно и вот так откровенно прикасаться к Хэвлоку. Впервые поймав себя на этой мысли, Сэм опешил, но решил, что однажды разберется в этом вопросе. Попозже. Однако обязательно разберется. Пока же что ему было странно (но и лестно) думать о том, что Хэвлок вообще мог заинтересоваться его обществом после близкого знакомства с Килем. По собственному мнению Сэм проигрывал Килю, ну, откровенно говоря, во всем. Да и Хэвлоку он явно был не ровня — необразованный парень в мятых доспехах, который ухватывается за любую возможность взять дополнительное дежурство, пусть даже в Дневной Страже, и урвать ещё доллар-два прибавки к жалованию, не чета студенту гильдии, со всеми его знаниями лататинского и униформой с иголочки. И тем удивительнее было, что Хэвлоку не наскучили их встречи. Что он приходил снова и снова. Они не назначали друг другу встречи, просто Сэм то и дело пробирался на чердак и надеялся на лучшее. И чаще всего ему везло. *** В очередной раз бесшумно подняв ржавый засов, служивший скорее символом, чем настоящим препятствием для желающих пробраться в убежище, Сэм приоткрыл дверь и первым, что он увидел, был Хэвлок. На этот раз тот даже не стал зажигать огарок свечи и лежал, растянувшись на топчане. В полумраке было видно лишь его лицо да лежащая на груди бледная кисть. У Сэма ёкнуло под грудиной: он был рад видеть Хэвлока. — Тяжёлая неделя? — участливо поинтересовался Сэм, садясь рядом. Хэвлок неопределенно помахал рукой. — Начинаются зачёты. Я набрал очень много предметов, кажется, мне скоро придется разорваться натрое, чтобы везде успеть, — он помолчал, а затем произнес, негромко, точно делился сокровенным секретом: — такое чувство, что отдохнуть получается только здесь. Сэм сглотнул. Мысль о том, что Хэвлок приходил на чердак только ради его общества была слишком волнующей и невозможной, и потому он уточнил: — А ты приходишь сюда, когда меня нет? — Зачем? — пожал плечами Хэвлок. — Если тебя тут не оказывается, я ухожу гулять по крышам. — Понятно, — только и сказал Сэм, колупая свежую заплатку на колене и истово надеясь, что темнота на чердаке спасет его и не даст Хэвлоку увидеть, как он залился румянцем. — Хочешь, покажу один из моих любимых маршрутов? — предложил вдруг Хэвлок, резко садясь. — Можно пройти половину города, не спускаясь на землю. Надо знать, куда ступать — только и всего. В теории звучало не так уж и сложно, но Сэм никогда ещё не чувствовал себя таким неуклюжим и тяжелым, как когда следовал за Хэвлоком, медленно и опасливо, хватаясь за любой выступ как за единственное, что отделяло его от встречи со Смертью. Они перелезали через чьи-то балконы, петляли между окнами мансард и неожиданными халупами, сложенными из гнилых досок и честного слова, что прятались за дымовыми трубами. Сэм соврал бы, если бы сказал, что вообще запомнил дорогу, его куда больше занимала необходимость устоять на ногах и не унизиться до того, чтобы ползти на четвереньках. Тем более, что Хэвлок шёл так легко и непринужденно, как будто под ногами у него были не черепицы, а мостовая. Непривычный к таким марш-броскам, Сэм скоро запыхался (хотя, может быть куда сильнее у него перехватывало дыхание от того, как Хэвлок то и дело брал его под локоть, удерживая от падения) и был искренне рад, когда Хэвлок сообщил, что они пришли. — Что, уже?.. — пропыхтел Сэм, отчаянно и безуспешно стараясь принять вид, как будто он вообще без труда прошел бы еще пару миль. — Отсюда самый хороший вид, — объяснил Хэвлок, садясь и жестом приглашая Сэма расположиться рядом. Вид и в самом деле был хорош. Безоблачное ночное небо казалось выпуклым и будто покрытым глазурью. Один край уже бледнел, тогда как второй оставался иссиня-чёрным. От каминных труб тянулись вверх грязно-серые султаны дыма, неподвижные в затхлом безветрии. Анк прорезал город надвое, похожий на оброненную великаном бархатную ленту: как-никак, это же был Анк, там попросту не осталось никакой водной глади, чтобы от нее отражались огоньки прогулочных лодок. Да и лодок там давненько никто не видел. Вершина Башни Искусств тонула в облаке тумана, которое то и дело пронзали изумрудные вспышки. Должно быть, волшебники снова что-то учудили. Окна дворца светились как ярмарочный балаган — патриций давал очередной бал. Возле здания оперы горели фонари. В остальном же тёмный ночной город оставался сплетением силуэтов, — жуткий, но притягательный в своей обветшавшей красе. И в чреве этого чудовищного монстра даже сейчас бурлила жизнь. Даже до крыши доносились голоса, музыка и звуки потасовок — невидимые люди веселились, спорили и дрались. Скорее всего кто-то не доживет до утра. А в некоторых домах наоборот — кто-то появлялся на свет, недовольным криком обозначая своё разочарование тем фактом, что его угораздило появиться на свет в Анк-Морпорке. Банальная истина о вечном и неизменном круговороте жизни, представшая сейчас перед ним так наглядно, заставляла Сэма обмереть от суеверного ужаса. Если бы он не боялся навернуться с крыши, он бы, возможно, преклонил колени перед этим восхитительным чудовищем города. Хэвлок придвинулся чуть ближе и почти прошептал, словно боялся неосторожно громким словом разрушить жуткое очарование: — При сильном ветре дым сдувает и видно очень далеко, даже за городские стены. Лучше всего — перед рассветом. Ты смотришь — и видишь… — Видишь её всю, — подхватил Сэм. — Ну, не прям всю, но ты будто видишь то, что нельзя разглядеть с земли. Что никто ещё не смог разглядеть, — Хэвлок недоуменно покосился на него, и Сэм пояснил. — Ты лазаешь по крышам, а я залезал на барбикан. Оттуда тоже хороший вид, и, знаешь, этот город просто… — Да, ужасен, — перебил Хэвлок, и Сэма окатило жаром. Ведь Хэвлок откуда-то узнал, о чём он сам думал: город действительно ужасен. — Она гниет заживо. Она отвратительна. — Она жрёт людей. Всех, без разбору. Она сожрёт и нас когда-нибудь, — звучало чересчур патетически, но в тот момент Сэм действительно так думал, и сердце его заходилось от восторга при мысли о том, что и Хэвлок считает так же. — Ни за что не уеду отсюда. — Я тоже, — отозвался Сэм с такой горячностью, будто приносил клятву, и Хэвлок наконец посмотрел на него — в глазах его горело лихорадочное ликование от мысли, что кто-то разделяет его убеждение. Душа Сэма пела от такого чудесного чувства не одиночества. Не зная, что ещё и сказать, он просто смотрел на расстилающийся перед ними город, и Хэвлок молчал вместе с ним. Сэм не мог с уверенностью сказать, сколько времени они провели так, бок о бок сидя на скате крыши: как будто целую вечность, но всё равно слишком мало. Когда Хэвлок сказал, что ему, наверное, пора возвращаться в гильдию, Сэм почти что расстроился, однако Хэвлок улыбнулся так мягко и чуточку смущенно, что Сэм забыл о своей печали. — Было приятно помолчать, — негромко, но тепло произнес Хэвлок. — А теперь давай я помогу тебе спуститься. Ступай след в след, хорошо? *** И снова всё вошло в привычную колею. Разве что теперь кроме того, чтобы просто сидеть на чердаке, вполголоса беседуя или столь уютно не разговаривая совершенно ни о чем, они порой выбирались на крыши. Конечно, Сэму куда больше по нраву было, когда под ногами имелась твёрдая почва, но не мог же он в этом признаться. Да и в том, чтобы смотреть на город, будучи совершенно не замеченным с улиц, имелась своя прелесть. Не в последнюю очередь из-за общества Хэвлока, конечно. Однако учёба брала свое — он стал появляться гораздо реже, но в каждую встречу не без гордости рассказывал, как прошёл очередной зачет. Он явно собирался получить грамоту лучшего выпускника своего курса и Сэм ловил себя на том, что успехи Хэвлока радуют и его самого тоже. Хотя Сэм всё еще считал наемных убийц теми ещё ублюдками, он с удивлением узнавал, что учились они не только тому, чтобы красться и подло втыкать ножи. В обучение входила и литература, и история, и языки, и основы алхимии, так что чтобы перестать в собственных глазах выглядеть форменным невеждой на фоне Хэвлока, Сэм решил в кои-то веки превысить должностные полномочия. Библиотекарь при Закрытой Школе В Принципе Нормального Образования разрешила ему порой брать книги в читальный зал при условии, что Стража закроет глаза на торговлю копиями из-под полы. Привыкнув к тому, что теперь встречи означают, что Хэвлок в очередной раз успешно сдал зачёт или экзамен или что там ещё выдумали в этих гильдиях, Сэм каждый раз спрашивал, какую на сей раз он получил оценку, и потому немало удивился, когда Хэвлок однажды ответил, что учебы в тот день не было. — В гильдии танцевальный вечер, — он закатил глаза, красноречиво показывая всё свое отношение к такому скучному времяпрепровождению. — Я сказался больным: толкаться в зале, пока с тебя не сойдёт семь потов, — не самое мое любимое занятие. В гильдии не учатся девушки, поэтому ученики от вида приглашённых на бал приходят в такой раж, что если тебе до синяков отдавят пальцы — это тебе ещё повезло. Вечер был особенно душным, и Сэм уже подумывал о том, чтобы предложить снова прогуляться по крышам. Но пока что он, уставший после смены, смотрел на небо через приоткрытое окошко фронтона. — А тебя не хватятся? — О, на меня не так уж часто обращают внимание. — Что, правда? — Такой уж я незаметный… — Ага, ври больше, — беззлобно хмыкнул Сэм, возвращаясь к своему молчаливому созерцанию кусочков дымного и серого Анк-Морпоркского неба. Что бы ни говорили о Тенях, какая-никакая культура там всё-таки имелась. Жители нескольких улиц то и дело собирались, расчищали место, приносили банджо и бочку слабого, кислого эля, — и народ отплясывал до самого утра, так что искры из-под каблуков летели. Сэм на таких вечерах всегда топтался в тёмном углу — его на танец никто не приглашал, а пригласить сам он стеснялся, скованный типичными для неуклюжих юношей робостью и страхом отказа. А вот у Хэвлока точно не было бы отбоя от желающих — подумал вдруг Сэм. Весь он такой ладный, стройный, и улыбается так мягко и приятно… — Не всем быть такими красавцами, — пробормотал Сэм себе под нос. — Прости?.. — не расслышал Хэвлок. — Не всем же быть такими красавцами как ты! — фыркнул Сэм, не поднимая глаз. Хэвлок выгнул бровь. — Мне считать это комплиментом? Сэм густо покраснел и с излишней пристальностью уставился на стык меж досок. — Считай это чем хочешь! — недовольно буркнул он, всё так же избегая смотреть на Хэвлока. Почувствовать на губах чужие губы было странно. Сэм никогда не целовался прежде, и уж тем более с парнем. Он изумлённо распахнул глаза и замер, совершенно не понимая, что ему делать: оттолкнуть или, как и Хэвлок, зажмуриться и податься навстречу. Он бы солгал, если бы сказал, что не думал о Хэвлоке в этом смысле. Случайно подсмотренные чужие ласки и взгляд, этот невозможный, проникающий в самую душу взгляд лазурных глаз, преследовали его в постыдных фантазиях. Но фантазировать — это одно, а делать — совершенно иное. И делать оказалось куда приятнее! Они целовались, стоя на коленях на голом полу и исступленно прижимаясь друг к другу. Целовались торопливо, будто опаздывали куда, и оттого неуклюже. Сэм думал лишь о том, что у него возмутительно много рук, ног и пальцев, — так сложно оказалось всем этим управлять, когда разум затуманился от ощущения прижимавшегося к нему гибкого тела, жар которого он ощущал даже через одежду. А одежды между ними становилось всё меньше. Сэм не очень понимал — сам ли он раздевал Хэвлока или тот спешно избавлялся от слоев ткани, — его дурманило шумное дыхание и короткие, смазанные поцелуи. Хэвлок оказался восхитительно отзывчив. Сэм не знал, так ли это всегда должно быть или ему просто повезло, но Хэвлок выгибался под его руками, льнул навстречу и запрокидывал голову, открывая белую шею, и это было совершенно чудесно. Кожа пахла чистой тканью, и весь он, под своими мешковатыми одеждами, был такой чистый и нежный, и приятный на ощупь, что у Сэма мутилось в голове. Порывисто осыпая поцелуями белые плечи и шею, целуя скулы, лоб и виски, то и дело прижимаясь лихорадочно горячими губами к призывно приоткрытому рту, Сэм никак не находил в себе сил прильнуть к Хэвлоку настоящим, обстоятельным и глубоким поцелуем. А ведь он знал, что он мог быть решительным. Что уж там, он должен быть куда более решительным. Хорош же он будет так опростоволоситься в первый же раз, когда Хэвлок ожидает от него… хоть чего-то! Книжка о Молли и подслушанные похабные разговорчики о чужих амурных похождениях не изобиловали подробностями между стадиями «поцелуй» и «лежим в кровати голые», и потому сердце Сэма от волнения билось где-то под кадыком, когда он запустил руку в волосы Хэвлока и, обхватив всей пятернёй его затылок, привлёк ближе к себе. Да, в книжке про Молли действительно не было ничего о таких поцелуях, но сейчас Сэм уже не нуждался в инструкциях — его вела неутолимая жажда близости, желание убедиться, что он не одинок. Когда наконец тонкая нижняя рубашка отправилась на пол, Сэм на мгновение остолбенел, смотря на Хэвлока во все глаза, словно никогда и не видел раньше человека. Хэвлок даже растерялся от такого промедления, настороженно замер и вздрогнул, когда, задержав дыхание, Сэм провел ладонью по его узкой, бледной груди. — Ты красивый, — прошептал Сэм. Зардевшись, Хэвлок смущенно улыбнулся, отводя глаза. — Очень красивый. Он хотел бы добавить, что у него захватывало дух и всё его существо обмирало от восторга и острого, волнующего восхищения. Но Сэм Ваймс был просто парнем с улицы и потому чем попусту тратить свое сомнительное красноречие, он прижался поцелуем к по-юношески костлявой груди Хэвлока, заставляя того мягко охнуть. Сэм тотчас вскинул голову, с тревогой всматриваясь в его лицо. — Всё хорошо, — выдохнул Хэвлок, двумя руками обхватывая голову Сэма, — продолжай. Сэм был только рад послушаться. Но тут Сэм понял, что у него вообще-то стоит. И еще как. И — что хуже всего — Хэвлок это заметил. Однако не поднял на смех, даже искры усмешки не мелькнуло в его светлых, ярких глазах. Он лишь улыбнулся, быстро опуская и поднимая взгляд, а затем прижимаясь к Сэму промежностью, чтобы тот ощутил, что и самому Хэвлоку происходящее очень даже нравится. Только вот, по совести, Сэм не знал, что делать дальше, и тогда Хэвлок потянул его на стоящий рядом топчан. Они не сразу сообразили, как удобнее всего улечься, чтобы не выпускать друг друга из объятий (оказывается, мыслительный процесс весьма затруднялся, если при этом не прекращать целоваться), и какое-то время весьма неловко возились на протёртых, ветхих простынях, которыми Сэм привык устилать свое импровизированное ложе, пока наконец не легли на бок, лицом друг к другу. Колено Хэвлока скользнуло меж неплотно сжатых бедер Сэма, и тот охнул от неожиданно приятного давления на пах, прежде чем с тихим «погоди, погоди, я хочу, чтобы ты тоже…» в свою очередь прижаться к Хэвлоку. Неуклюжие попытки тереться друг о друга, вжимаясь возбужденным членом в бедро второго, совершенно точно не походили на иллюстрации из книжки о Молли. Сэм окончательно запутался в ногах и перестал понимать, как надо двигаться, зато отлично понимал самое главное — Хэвлоку с ним было хорошо. — Ах, ещё! Ещё ближе!.. — беспрестанно шептал он точно в горячке, и совершенно одуревший от возбуждения Сэм прижимал его к себе так крепко, как только мог, зарываясь носом в чёрные волны его волос. Напряжение копилось в низу живота, становясь острее с каждым движением, с каждым стонущим вздохом Хэвлока, который жарко дышал Сэму в ухо и просил — почти умолял — не отпускать его, пока не замер вдруг, судорожно сжимая ногу Сэма меж своих бёдер. Однако Сэм этого почти не заметил, — ошарашенный волной собственного удовольствия он еще несколько раз сбивчиво толкнулся навстречу бёдрам Хэвлока, и тоже, наконец, замер, расслабленно обмякнув. Тяжело дыша, Сэм по-прежнему не выпускал Хэвлока из объятий и лишь чуть скользил ладонями по его узкой спине. Пытаясь перевести дух, Хэвлок смотрел на нависающую над ними крышу. — Уже светает, мне нужно бежать, — негромко произнес он вдруг, и Сэм практически возликовал, услышав в его голосе огорчение. Пока Хэвлок спешно натягивал рубашки и застегивал плащ, Сэм основательно замешкался, не зная, полагается ли после всего целовать Хэвлока на прощание, но пока он размышлял — тот уже скрылся в тенях, отступающих перед неминуемым рассветом, оставив Сэму лишь призрачное тёплое ощущение поцелуя на губах.