Чёрная сирень

Завтрашний день обещал быть жарким — от Анка поднимался густой туман, и дома у самой набережной точно плавали в молочном супе. Фонарь отвоёвывал у белёсой стены дымки жалкие несколько футов и обход превращался в чистую формальность — в одиночку Сэм мало что мог сделать кроме как получить по голове от желающих скрыть преступление. С другой стороны — в такой мути сам Сэм, следуя по заученному маршруту, мог на своё счастье оставаться незамеченным. Мысли его витали слишком далеко отсюда, чтобы он сумел надлежащим образом выполнять свой долг. Самым неожиданным последствием случившегося недавно оказалось то, что теперь Сэм, стоило ему чуть зазеваться, уносился в мир грёз и вернуться к реальности удавалось далеко не сразу. Ощущения преследовали его как будто Хэвлок так и не выпустил его из объятий. Мягкие губы оставляли поцелуи на лице и за ухом, гибкое тело в его руках льнуло к нему, горячее дыхание — «Ах, ещё!» — обжигало шею, а к ноге прижималось безошибочное свидетельство того, насколько Хэвлок завелся от него, чёртова Сэма Ваймса с тощими руками и угловатыми коленками. Сэму уже не раз и не два приходилось прерывать дежурства, чтобы унять напряжение — образы, теснившиеся в голове, были слишком яркими, слишком настоящими, чтобы Сэм при всей любвеобильности его юного организма мог остаться равнодушным. Даже если Хэвлок опомнится, застыдится и больше никогда не захочет его видеть, — что ж, по крайней мере, Сэму будет что вспомнить. Вспомнить, как Хэвлок выгибался в его руках, тянулся к нему и, запрокидывая голову, подставлял под поцелуи бледную нежную шею. Как Хэвлок, запыхавшись, просил не отпускать его, а потом замер, судорожно вздрагивая… Сэм опомнился, осознав, что опять не просто не видит, куда идет, но и что ходить ему куда сложнее обычного. Закатив глаза, он постарался поправить шнуровку штанов, что неприятно давила на возбуждённый член, однако этого оказалось недостаточно, чтобы восстановить спокойствие. Признавая поражение, Сэм свернул в подворотню. Ему просто нужно немного успокоиться и подышать — глубоко и размеренно, и определённо вдали от чужих глаз, а то ещё, чего доброго, его, жадно хватающего ртом туман и сосредоточенно пытающегося не думать, приметят непоминаемые. Точно ведь упекут в застенки, наплевав и на фонарь, и на колокольчик, и на значок стражника. Сэм поставил фонарь на мостовую и тихо выдохнул, устало прислонившись к стене. В подворотне туман на удивление был менее густым и оттого дышалось немного легче. Ваймс сосредоточенно прикрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь выбросить из головы постыдные образы. Форменные штаны нещадно давили на пах, мешая мыслям остановиться на чём-то отстранённом и безликом, совершенно не напоминающем ни о мягкой белой коже, ни о чёрных шелковистых волосах, ни о нежных, жадно целующих его губах. Сэм раздражённо цыкнул, порицая самого себя, и опустил руку вниз, слегка ослабляя шнуровку штанов (за эти несколько дней он успел установить, что без дополнительного давления возбуждение утихало быстрее). Влажная от оседающих капель тумана стена обдавала загривок приятной отрезвляющей прохладой. Она пробиралась от шеи под тонкую стеганку, расползаясь мурашками по спине и принося желанное облегчение. Сэм плотнее прижался затылком к грубо вытесанным неровным камням, точно желал слиться с ними воедино — охладеть и окаменеть, избавившись, наконец, от жара пылких образов выжигающих его изнутри, чтобы уже после смены в своей тесной комнатушке предаться им сполна, воображая как пылко Хэвлок выдыхал его имя, перемежая слова короткими поцелуями. «Ах, Сэм!» — прошелестело у самого его лица, томный вздох, сорвавшийся с влажных губ Хэвлока когда он последними судорожными движениями исступленно тёрся о ногу Сэма, столь пылкий, ненасытный и беззастенчивый!.. — Соберись, Сэм Ваймс! — в сердцах прикрикнул Сэм, открывая глаза, и обомлел, глядя в озадаченное лицо Хэвлока перед собой. Права была матушка, когда говорила, что любовные шашни до добра не доведут — точно ведь умом помутился, раз ему уже такое мерещится. — Сэм? — осторожно повторил Хэвлок, неуверенно протягивая к Сэму ладонь. Прикосновение прохладной перчатки к коже отрезвило своей неподдельной реальностью и осязаемостью. — Хэвлок, ты…? — Сэм запнулся, заливаясь румянцем пуще прежнего. Неловкие слова застряли в горле. Сэм неуклюже прокашлялся. — Ты чего… тут? — У нас сегодня зачёт на местности, — Хэвлок мягко улыбнулся. Измазанное камуфляжной краской, его лицо выглядело непривычно. Мягкие руки обвили шею Сэма, а к щеке прижались губы, и когда Хэвлок отпрянул, его голос стих до сбивчивого шепота. — Я не удержался. Сэм не знал, что сказать. Все слова, которые он обычно хоть как-то умудрялся укладывать в предложения, разом вылетели из головы, оставив кристально-чистое, сияющее как начищенный до блеска медяк, осознание того, что Хэвлок пришёл к нему. После всего. Сам. — Хэвлок, — только и смог хрипло выдохнуть он, прежде чем Хэвлок снова прижался к нему поцелуем, на этот раз касаясь губ Сэма языком — одновременно осторожно и запальчиво, и прижимаясь к нему ближе всем телом с твёрдым намерением не удовлетвориться всего одним поцелуем. Сэм обхватил затылок Хэвлока и запустил руку в густые смоляные локоны, притягивая его к себе ещё ближе, точно той близости, что была между ними сейчас было преступно мало, и хотелось ещё, больше, теснее — чтобы не осталось и дюйма пространства между ними. Он подавался навстречу пылкому поцелую всем телом, вталкивая язык в жаркий рот Хэвлока, всё ещё не вполне понимая, как нужно целовать, а оттого попросту исступлённо вылизывая всё, до чего мог дотянуться, заставляя дыхание сбиваться, а сердце загнанно колотиться в груди. Они целовались так, будто не виделись несколько лет (хотя с того вечера в убежище прошло едва больше недели), шумно дыша друг другу в губы в коротких перерывах меж поцелуями, а огонёк отставленного на землю фонаря трепетал, потревоженный их молчаливой вознёй. Охваченные спонтанно вспыхнувшим пылом, они бессвязно касались друг друга, обнимая, сплетая пальцы и тесно прижимаясь, не преследуя при этом никакой определённой цели, точно каждому было достаточно самого присутствия и осязания второго. Накрывая ладонью пах Сэма, Хэвлок не думал, что его может что-то смутить — в конце концов они лишь недавно весьма недвусмысленно ласкались в убежище, да и до того, с Килем, он позволил себе достаточно много, чтобы не находить возбуждённый член другого мужчины смущающим. Но оглушающая волна такой несвойственной ему стыдливости буквально парализовала его, заставив разорвать поцелуй и отпрянуть. — Сэм, ты…? — Хэвлок не нашёл слов, чтобы закончить предложение, что тоже случалось с ним крайне редко. Ведь как озвучить… такое? Справедливо говоря, его смутило не то, что Сэм был возбуждён (ведь эти пылкие поцелуи завели его самого не меньше), а то, что шнуровка на его форменных штанах была распущена, точно до появления Хэвлока он… — Нет! — Сэм мгновенно вспыхнул багрецом — даже уши покраснели (и хвала богам в подворотне было слишком мало света, чтобы Хэвлок заметил это) — осознавая, что так и не успел заправить штаны. — Вовсе нет! Это не то, что… — он запнулся, погружаясь в угнетённое молчание и переводя взгляд на грязную стену проулка перед ним. В сущности, он не знал, что сказать — «порвался шнурок на штанах»? «завернул в подворотню справить нужду»? — одна отговорка нелепей другой. Сэм сдался, переходя на мрачное бурчание, — я… я думал о тебе… — тихо признался он, всё так же сверля взглядом стену, утопающую в разбавленной туманом темноте, — о том, что ты… мы… — он снова запнулся, слова совсем не складывались в внятное объяснение, — чёрт! Сэм цыкнул и сжал зубы, хмурясь сильнее. Уж лучше и вовсе ничего не говорить, чем говорить так косноязыко. Прохладные пальцы Хэвлока вновь коснулись его лица, мягко поглаживая скулу и поворачивая к себе за подбородок. — Ты… — Хэвлок стушевался, заглядывая Сэму в глаза. Слова наконец подобрались, но перспектива озвучить их пробуждала внутри что-то настолько волнующе-трепетное, что Хэвлоку понадобилось несколько мгновений, чтобы отважиться закончить вопрос, — ты касался себя? — Нет, — отрубил Сэм. Он всё ещё был пристыжен тем, что Хэвлок застал его в таком компрометирующем положении. Хэвлок отвёл взгляд — прозвучало куда резче, чем Сэм рассчитывал. Но в конце концов, Хэвлок не был виноват в том, что он не может как следует сдерживать свои фантазии, и тон Сэма смягчился: — Не здесь. Хэвлок нежно улыбнулся, всё так же незамысловато поглаживая щеку Сэма, а его вторая ладонь снова скользнула вниз. — А хочешь, — на тонких устах заиграла лукавая улыбка, а пальцы ненавязчиво потянули шнуровку на штанах, распуская её чуть сильнее, — это сделаю я? Сэм сдавленно ахнул, не зная, что ответить. С одной стороны, он хотел — хотел до одури, до тянущей боли в паху, до выжигающей нутро страсти, но с другой — стыд оглушил его, и он не мог сказать решительно ничего, замерев как истукан. Хэвлок выжидающе смотрел на Сэма, и его светлые лазурные глаза казались такими же чёрными и глубокими как ночной мрак, плотным покровом скрывающий их от непрошеных взглядов. Сэм сглотнул и, отвернув багровое от смущения лицо, коротко кивнул. Не желая отстраняться от Сэма ни на мгновение, Хэвлок закусил ровными белыми зубами кончик перчатки на пальце и резко откинул голову назад, снимая перчатку и бесцеремонно швыряя её на землю, чтобы на этот раз скользнуть ладонью под резинку белья Сэма. Справедливо говоря, руки Хэвлока были не намного теплее чёрных кожаных перчаток, оттого жар чужого тела ощущался куда ярче. Сэм крупно вздрогнул, стоило пальцам коснуться низа его живота. — Прости, — виновато сказал Хэвлок, запоздало осознавая, что прикосновения ледяных рук вряд ли были так же приятны, как обжигающее тепло, исходившее от тела Сэма. Он аккуратно прислонил ладонь к боку Сэма, чтобы она немного согрелась, и неловко ткнулся губами в губы, увлекая его в нежный тягучий поцелуй. Яростный пыл, с которым они бросились друг другу в объятия, едва увидевшись, немного утих, и теперь вёл Хэвлок, целуя Сэма мягко и вдумчиво, лаская его язык и посасывая нижнюю губу. Сэм же просто позволял Хэвлоку делать всё, что он хочет, принимая его ласки, и попросту держал его в своих объятиях. Рука немного согрелась и, не разрывая поцелуя, Хэвлок плавно сместил её ниже, вскользь касаясь пальцами низа живота. Всё ещё немного прохладная, узкая ладонь Хэвлока ощущалась иначе, и двигался он совсем не так, как Сэм привык. Забившись в укромный угол и приспустив штаны, он всегда старался расправиться с напряжением за минуту-две — быстро и резко, дыша как можно реже и тише, чтобы не выдать себя. Кисть Хэвлока же двигалась медленно и осторожно, подушечками пальцев проводя от основания до головки — он старался доставить Сэму удовольствие и одновременно с тем точно изучал его, с пытливым интересом вглядываясь в лицо, запоминая каждый жест, каждый сиплый вздох, каждый приглушенный стон. Пальцы сомкнулись у головки и скользнули к основанию члена, сдвигая крайнюю плоть. Сэм вздрогнул и, плотнее вжавшись затылком в стену, рефлекторно подался бёдрами навстречу такой желанной ласке — ах, как долго он этого хотел! Довольный произведённым эффектом, Хэвлок снова повёл кистью, повторяя движение, и склонился ближе, обдавая горячим дыханием шею Сэма. — Ах, Сэм, — едва слышно шепнул он, почти вслепую тыкаясь губами за ухо Сэму, целуя коротко и беспорядочно, точно так же, как делал это в прошлый раз, исступлённо потираясь о ногу Сэма промежностью. И ведь это он, Сэм, заставил Хэвлока быть таким: пылким, открытым, жаждущим и умоляющим не размыкать объятий. Сэм сжал зубы и зажмурился: воспоминания смешивались с ощущением плавно скользящей по члену ладони, и возбуждение, так старательно игнорируемое несколько дней, наконец, достигло своего апогея. Распаленный воздержанием и ласками, которые так беззастенчиво дарил ему Хэвлок, Сэм кончил быстро и ярко, с коротким хриплым стоном вскидывая бёдра навстречу и замирая. Сэм позволил себе выдохнуть — шумно и тяжело, с трудом осознавая, что от простой дрочки может быть настолько хорошо. Мир, так стремительно утонувший в пустоте во время оргазма, постепенно обретал целостность. Губы Хэвлока всё ещё касались кожи за ухом, а в штанах медленно расползалось влажное пятно. — Чёрт, — только и смог выдавить Сэм, с досадой осознавая, что путь до участка в заляпанных и липких штанах будет очень неприятным. Хэвлок слегка отстранился, вынимая руку из штанов Сэма, и, рассеянно посмотрев на заляпанные пальцы, не придумал ничего лучше, чем погрузить их в рот, слизывая остатки семени. Едва восстановив дыхание, Сэм поперхнулся воздухом. Он знал, что Хэвлок был немного более раскован, чем он сам, и вообще он первый поцеловал Сэма, и предложил всё это сейчас, но это… такого Сэм не мог представить даже в самых смелых фантазиях, мгновенно запаниковав. А вдруг от него дурно пахнет, ведь Сэм мылся только утром? А вдруг Хэвлоку станет мерзко? А вдруг Хэвлок разочаровался в нём — в мальчишке, что так глупо изгваздал собственные штаны? — Зачем?.. — сипло выдавил Сэм, вновь заливаясь краской от смущения и паники. — Будет липнуть, — Хэвлок всё так же рассеяно пожал плечами, точно недавний оргазм оглушил не только Сэма, но и его, и он не вполне осознавал происходящее. А после он точно очнулся, тут же пряча влажную руку в складках плаща и вновь прижимаясь к щеке Сэма коротким поцелуем. — Мне пора. Был рад повидаться. Он выпалил это так легко и стремительно, что едва ли Сэм успел сообразить, что к чему, но рефлекс включился прежде, чем Хэвлок успел исчезнуть точно так же, как появился — раствориться как призрак в тумане, оставив Сэма гадать взаправду это был он или Сэму, изнывающему от постыдных желаний, просто пригрезилось. — Постой, — Сэм мягко привлёк Хэвлока к себе, чувствуя лёгкий укол вины за то, что, пожалуй, схватил его за запястье слишком сильно и на его нежной белой коже наверняка останутся синяки. Но он просто не мог себе позволить отпустить его — не после всего. Это было бы просто нечестно. — Меня будут искать, — повторил Хэвлок настойчивее, пытаясь освободиться от объятий. — Я недолго! — запальчиво пообещал Сэм, сильнее прижимая стройное тело к себе. — Я просто… — он замолчал, смущённо отводя взгляд, — я тоже хочу сделать тебе приятно. Хэвлок оторопел. Приняв тот факт, что он был всё же немного опытнее, он согласился взять на себя инициативу и не ждал от Сэма слишком многого, попросту наслаждаясь временем, которое они проводили вместе, и близостью, что неожиданно крепко связала их, таких разных, друг с другом. Как бы Джон Киль ни тщился показать себя простым сержантом, парнем из народа, он был таким же, как и Хэвлок, он знал, что такое настоящая власть, и умел ею распоряжаться. Но вместе с тем он был действительно опасен, а оттого интересен, и неизбежно влёк к себе Хэвлока, которому всегда было слишком скучно в обществе предсказуемых сверстников. Сэм Ваймс же будто принадлежал другому миру, где не было места лжи и интригам, и Хэвлок чувствовал себя неожиданно живым рядом с ним. Встречи с Сэмом были сродни глотку свежего воздуха, ради которого Хэвлок вырывался из затхлой духоты гильдейских аудиторий. Этого пьянящего ощущения свободы быть самим собой, без притворства, было достаточно чтобы Хэвлок никогда не подумал бы требовать от Сэма большего и взваливать на его плечи ответственность за эти неожиданно возникшие странные отношения. А сейчас этот самый Сэм смотрел ему прямо в глаза, смущённый, но не намеренный отступать от своих слов и так отчаянно желающий доставить Хэвлоку удовольствие, что от одного осознания подкашивались ноги и все слова разом вылетали из головы. Сэм принял решение сам, притягивая Хэвлока ближе и целуя. Впрочем, едва это можно было назвать поцелуем — его губы попросту исступленно прижимались к губам Хэвлока, заглушая сомнения и лишая возможности отказать. Но едва ли Хэвлок мог допустить мысль о том, что оттолкнёт его, такого пылкого и отчаянного, сейчас. Обняв Сэма двумя руками за шею, он подавался навстречу, осыпая губы и щёки Сэма короткими поцелуями, пока его тёплая ладонь скользила по животу, неуклюже расшнуровывая мягкие брюки. Ведомый застилающим рассудок желанием приласкать Хэвлока, Сэм не вполне отдавал себе отчёт в том, что делает. Кое-как разобравшись со шнуровкой и приспустив штаны чтобы не запачкались, он тут же скользнул ладонью по горячей нежной коже, одновременно наслаждаясь её шелковистой мягкостью и замирая в нерешительности. Хэвлок совсем не был похож на него самого: хрупкий и изящный, он едва ли был привычен к грубым беспорядочным ласкам, которыми Ваймс привык удовлетворять себя. С ним нужно было иначе. Сухие пальцы аккуратно коснулись горячей, чуть влажной головки, размазывая выступившую смазку невесомыми поглаживаниями. Он никогда не умел нежничать, но с Хэвлоком хотелось делать именно это, и хотелось до дрожи в руках, до бегущих по спине мурашек, до возбуждения, нервно скручивающего в тугой узел под грудиной. Сэм сосредоточенно закусил губу и плавно двинул рукой вниз, стараясь повторить тот темп и силу, с которой ласкал его Хэвлок. Тело юноши мелко вздрогнуло, а с зацелованных блестящих губ слетел тихий вздох. Довольный реакцией, Сэм повёл рукой вверх, сжимая пальцы чуть сильнее у головки и надавливая на чувствительную кожу под крайней плотью. Хэвлок снова вздрогнул, крепко сжимая плечи Сэма и едва ощутимо подаваясь навстречу, точно этого ему было мало. И Сэм повторил движение, мягко и неторопливо лаская юношу, раз за разом заставляя его тихо вздыхать, но вместе с тем, скованный смущением, не решался поднять на Хэвлока взгляд, всё ещё боясь увидеть в его глазах разочарование. — Сэм, — мягкий голос прошелестел приглушённым вздохом, а жаркое дыхание опалило и без того побагровевшее от смущения ухо. Сэм мгновенно замер, решив, что сделал что-то не так, и испуганно разжал руку: — Тебе больно? — Нет, — камень рухнул с плеч. Чуть влажная от испарины, но всё такая же прохладная ладонь Хэвлока накрыла щёку Сэма, ласково поглаживая и побуждая поднять голову. Преодолев стыдливость, Сэм поднял взгляд, встречаясь с блестящими глазами Хэвлока. Это не было похоже ни на разочарование, ни даже на лёгкое недовольство — на дне его кажущихся непривычно тёмными глаз плескалось неподдельное желание, смешанное с нежностью и приправленное толикой лукавства. Его губы украсила робкая улыбка. — Сделай это так, как делаешь с собой. Сэму показалось, что он ослышался. Нет, это совершенно точно не могло быть реальностью. Похоже, это действительно было лишь сладкой грёзой, ведь Хэвлок, такой нежный и изящный, попросту не мог просить Сэма о таком. Только не Сэма — неотёсанного, грубого, до смешного неуклюжего… — Но… я не… — он попытался облечь свои сомнения слова, однако Хэвлок ему не позволил. Он снова погладил щёку Сэма большим пальцем, заглядывая в его глаза из-под полуопущенных пушистых ресниц и произнося одними лишь губами: — Пожалуйста. Сэм просто не мог отказать ему, хоть и считал эту затею откровенно провальной. Хэвлок… он ведь другой — тонкий, ладный, изнеженный — не получится с ним так. Нервно прикусив губу, Ваймс снова взял член Хэвлока в руку, на этот раз жёстче и грубее, сразу сжимая у основания и натягивая крайнюю плоть, заставляя стройное тело в своих объятиях крупно вздрогнуть. — Да! — с припухших губ слетел восхищённый вздох. Хэвлок вцепился крепче в угловатые плечи Сэма, впиваясь пальцами в грубую ткань стёганки и выпрашивая: — Ещё!.. И Ваймс внял его просьбе, двигая ладонью резче, быстрее, и снова прижимаясь губами к губам Хэвлока, заглушая и без того тихие полузадушенные стоны. — Тебе хорошо так? — уточнил он, на долю секунды отрываясь от зацелованных губ, весь пунцовый от волнения, которое всё больше разрасталось в солнечном сплетении, охватывая всё тело жаром. Хэвлок не ответил, снова приникая к его губам, точно целовать Сэма сейчас было для него важнее воздуха, и закинул ногу на его поясницу, притягивая ещё ближе к себе и сбивчиво двигая бёдрами навстречу ласкающей его руке. От неожиданности Сэм оступился, ненароком опрокидывая фонарь. Масло перелилось с тихим шипением поглощая огонёк, и подворотня, лишённая единственного источника света, погрузилась в мутную сероватую темноту. Но ни Сэму, ни Хэвлоку не было дела ни до затухшего фонаря, ни до растекающегося под ногами масла. Они исступлённо вжимались друг в друга, шумно дыша и целуясь беспорядочно, невпопад, скользя губами по щекам и подбородку. Когда Хэвлок замер в его руках, в последний раз судорожно толкаясь в его кулак и роняя тонкий, похожий на всхлип стон, Сэму показалось, что он тоже застонал, до того хорошо было осознавать, что это он, Сэм Ваймс, довёл Хэвлока до оргазма своими ласками. Он растерянно ткнулся губами в висок юноши, целуя мягкие, вкусно пахнущие волосы и перехватил его, уставшего и податливого, поперёк талии, снова облокачиваясь на влажную от оседающего тумана стену. Прохлада снова забралась своими длинными крючковатыми пальцами под стёганку, заставляя волосы на загривке встать дыбом. Испачканная ладонь тоже начинала холодеть. Собрав остатки семени с члена юноши, Сэм хорошенько вытер руку о свои штаны (всё равно уже заляпал, хуже не станет). — Ты в порядке? — он аккуратно заправил за ухо упавшие на лицо Хэвлока смоляные пряди Хэвлок ткнулся в руку Сэма лбом, напрашиваясь на ласку. Он всё ещё выглядел немного потерянным: — Да. Сэм погладил шелковистые локоны, прижимая Хэвлока к себе и вслушиваясь в его постепенно выравнивающееся дыхание. Он простояли так ещё немного, прежде чем Хэвлок нашёл в себе силы поднять голову с плеча Сэма. — А теперь мне правда пора, — шепнул он, нехотя отстраняясь, — не хочу провалить этот зачёт. Сэм понимающе кивнул, размыкая руки и позволяя Хэвлоку наконец выскользнуть из его объятий, чтобы поправить одежду. Какое-то время они просто неловко молчали, не глядя друг на друга: Хэвлок искал опрометчиво выброшенную перчатку, а Сэм попросту смотрел в сторону, не решаясь нарушить тишину. — Вот ведь досада, — Хэвлок поднял перчатку кончиками пальцев, — испачкалась, — от перчатки за версту разило разлившимся маслом, и Сэм только сейчас заметил, что фонарь опрокинулся. Завернув испачканную перчатку во вторую, Хэвлок растерянно улыбнулся. — Давно собирался купить новые, — губы мягко коснулись щеки Ваймса, — пока, Сэм. Увидимся в субботу. Юноша накинул капюшон, ловко скрывая под ними локоны, и отступил, в считанные секунды растворяясь в густом тумане, точно сладкий сон. Ваймс шумно вздохнул и поднял опрокинутый фонарь. Масла в плошке совсем не осталось, а бродить без фонаря по ночным улицам было весьма неблагоразумно — окажешься в застенках раньше, чем успеешь достать колокольчик. Да и изгвазданные штаны неприятно липли. Дежурство определённо было сорвано (пусть и таким приятным образом) и до дома отсюда было раза в два ближе, чем до участка. В конце концов, до конца смены оставалось не больше двух часов, а его отсутствие могло обернуться лишь тем, что какой-то изрядно припозднившийся горемыка сегодня таки попадёт домой, а не в лапы непоминаемых. Ваймс снова вздохнул, в очередной раз одёрнул липнущую к ноге штанину и медленно побрёл домой.