first
3 июня 2023 г., 12:00
Когда Женю переводят в Московский отдел и дают в напарники женщину и вчерашнего студента, хочется побиться головой о стену.
Когда Наталья Добровольская оспаривает его приказы и действует, как считает нужным, начиная одна лезть туда, куда не следует, Боков курит в два раза больше.
Когда Игорь Гром ни на йоту не доверяет своему начальнику, не веря в его почти идеальную раскрываемость преступлений, и выезжает на вызовы без предупреждений и просто ни во что его не ставит, Женя готов передать дело кому угодно и вернуться в Ростов к больной жене.
Он в очередной раз слышит, как они что-то приглушённо обсуждают, оборачиваясь на него с непроницаемым выражением лица. Ему становится не по себе. Не желая этого показывать, Боков закуривает и невозмутимо интересуется:
— Шо, Дождик, меня обсуждаете?
Гром хмыкает и хмурится. Не зря у него такая фамилия.
— Много чести. И пора уже запомнить, что я Гром, не первый месяц уже вместе работаем. И мы, в отличие от вас, действительно не просто так приходим в отдел, как некоторые, а говорим о новых зацепках.
— Как-то запамятовал. — Он прекрасно помнит его фамилию, но никогда не откажет себе в удовольствии зацепить вечно недовольного молодого следака. — А шо тогда шепчетесь? Или докладывать начальству не нужно?
Игорь хмурится еще больше. Того и гляди — дождь пойдёт прямо в кабинете.
Женя незаметно приподнимает уголок губ. Он выиграл. В который раз.
Вместо Грома отвечает Наташа, отчитываясь о книге про шахматы, существующей только в пяти экземплярах.
— Дождик, возьми завтра машину и съезди в детдом, опроси директора и узнай, кому она могла принадлежать.
Вместо ответа он слышит сильный хлопок двери. Штукатурка сыпется на пол.
— Я съезжу, — говорит Добровольская.
За окном начинает идти крупный дождь, громко барабаня по окну и подоконникам.
*
Женя ещё в свой первый вечер в Москве узнал, что Гром с отличием окончил Ленинградскую специальную среднюю школу милиции в 1983 году, три года служил в уголовном розыске Главного управления внутренних дел Ленинграда и попросил о переводе, когда узнал о громком деле. Неудивительно, что оперуполномоченного отдела по раскрытию убийств и тяжких преступлений против жизни и здоровья граждан послали искать Фишера. Но неужели не было никого старше и опытнее? Впрочем, Бокову совершенно похуй. Это не его дело. Лишь бы побыстрее найти уёбка и уехать к Марусе. Лаваль кажется ему слишком лёгкой добычей. Что-то явно не так. Однако жене становится намного хуже. Операция нужна немедленная. Втроём они собирают необходимые улики и отчитываются перед начальником. Гром смотрит на него с презрением и такой открытой ненавистью, что по позвоночнику бегут мурашки. Он оттаскивал Женю от главного подозреваемого, не позволяя его бить и калечить, плевался ядом и говорил, что нельзя так обращаться с человеком, даже если он, по мнению Бокова, «ебучий пидорас». — Шо, Игорёк, задевает за живое? Тебе такое тоже знакомо, раз ты так яро его защищаешь? Тоже трахаешь в жопу? Или, может быть, сам даёшь? А как ты относишься к детям? Женя несколько дней ходит с фиолетовым подтёком под глазом, а Гром с пробитой нижней губой — Ещё раз посмеешь меня ударить — вылетишь отсюда как миленький. Не только с Москвы, но и с Ленинграда, и куда бы ты не устроился, понял? И курит прямо со стекающими каплями крови с носа, не обращая на это никакого внимания, уёбок.*
Главный подозреваемый Дмитрий Лаваль умирает от травм, несовместимых с жизнью, и дело объявляют закрытым. Марине делают операцию. Даже Гром приходит на пьянку в честь знаменательного события. Он одет в строгий костюм, и по сравнению с постоянной кожанкой и кепкой набекрень, Игорь смотрится… неплохо? Он уходит покурить, и Женя идёт за ним, надеясь перекинуться хотя бы парой слов перед его отъездом, как в холле замечает его, целующего Наташу. Почти что съедающего её, сминая полы платья широкими руками и пальцами поднимаясь вверх по бёдрам. — Вы все совсем ебанулись, шо ли? Он проходит мимо, слыша хриплое «ревнуете?» за спиной, не понимая, относится ли это к самому Грому, или к Добровольской. Всё-таки не пидор. Или же вопрос значил совершенно другое? В кафе Боков решает не возвращаться. Там и без него хорошо. Хоть он и собирался сегодня хорошенько нахуяриться.*
Возвращаться в Москву не хочется. Вспоминать события, произошедшие пять лет назад, — тоже. Женя не может поверить, что они обвинили не того человека. Что настоящий убийца и психопат на свободе. Как они могли так сильно ошибиться? У него кровь стынет в жилах от того, сколько детей могли быть убиты за это время. Изнасилованы и расчленены. Заходя в набившее оскомину отделение милиции, Боков видит Грома, который сидит за столом. Перед ним лежит не одна папка, фотографии, вырезки из газет, заключения криминалистов и патологоанатомов — на столе чего только нет. — Блять, как можно было так наебаться? — шепчет он себе под нос. И правда. — Работаешь? — Евгений не стучится. Игорь не вздрагивает, лишь вскидывает взгляд и смотрит исподлобья. — Я тебя не заметил. — А мы перешли на ты? — Я перешёл на ты. Ни дать, ни взять. — Не ожидал меня здесь увидеть? — Скорее не хотел. Ай. Не то чтобы у них была какая-то история, они просто были коллегами, которые ненавидели друг друга, но такая враждебность с порога обезоруживает. Дождик (Женя когда-нибудь точно прекратит его стебать даже в своей голове) как-то обречённо откидывается на спинку стула и закрывает глаза, качая головой. — Почему мы его упустили? Как мы могли его упустить? — Он слово в слово повторяет мысли Жени, и у него нет ответа на эти вопросы, хотя на самом деле есть, но они будут звучать слишком жалко. — Как ты его упустил? Почему Гром всегда так точно попадает в него? И какое право он имеет его обвинять? — Не смей. В этот раз мы найдём его и всё сделаем правильно. — Мы? Нет никаких «мы». Если бы не твоя больная жена и твоё желание закончить всё как можно быстрее, то… — Продолжи и посмотришь, с какой пробитой частью тела ты уйдёшь сегодня. Ответом служит хлопнувшая от сквозняка дверь кабинета. Мудила.*
Всё оказывается до тошнотворного просто. У их убийцы была и красная машина и гараж, и он умел обращаться с животными. Боков не знает, как он будет выбираться из перевернутой и покорёженной легковушки, когда слышит рёв мотоцикла. Игорь матерится, но его вытаскивает. Быстро щупает на предмет повреждений и кидает пачку беломора. Вытаскивает ничего не соображающего Головкина из второй машины и сажает в люльку, накрепко прицепляя наручниками. Ехать с ним на заднем сидении вместе с Фишером — ебаный сюр. Головкин до последнего не говорит, где находятся мальчики. Так, блять, спокойно рассказывает о болоте и трупах там, будто говорит о прогнозе погоды на завтра. Боков и Гром открывают люк почти что в самый последний момент. Кто знает, сколько ещё Наташа с мальчиком там бы продержались. Они оба даже не смогли сберечь женщину, следаки хуевы. Игорь пытается оттащить обезумевшую толпу от матери убийцы, пока Женя не уводит его подальше. — Бесполезно. — Голос дрожит. И суёт сигарету в руку. Закуривают оба трясущимися руками. И в этом есть что-то библейское — вдвоём смотреть на то, как люди пытаются наказать мать за поступки своего сына.*
Неизвестно какой по счёту стакан водки заглушает все мысли. Они закусывают салом и солёными огурцами, и завтра будет очень плохо. Похуй. Женя не помнит, как они оказались у Игоря в квартире. Наверное потому, что у него есть свой собственный транспорт. Тот самый мотоцикл с люлькой. Разговаривать о произошедшем совершенно не хочется. Думать о том, как страшно было Наташе — тем более. Мальчишки пережили сущий ад на земле. Мальчишка. Рассказывают какие-то байки, анекдоты и истории, никак не связанные с собственной жизнью. О личном не говорят. Наедине Игорь оказывается интересным и весёлым, насколько это позволяет ситуация. Он заливисто смеётся и курит почти столько же, сколько и сам Женя. Впервые за шесть лет им удаётся нормально поговорить. Отойдя покурить у панорамного окна, Женя не слышит шагов сзади, но чувствует прикосновение к плечу и закусанные губы на своих. Он не отвечает, но из-за огромного количества выпитого позволяет себя поцеловать, желая хотя бы на один момент начисто стереть из памяти события прошедших часов. А может быть, и лет.*
Боков хотел бы навсегда стереть из памяти этот инцидент. Тогда он считал, что забудет об этом на следующее утро. Прошло два года. Женя думал о том вечере намного больше раз, чем сам себе в этом признавался. Он не собирался видеться с Игорем. Больше ни в жизни. Но оказывается в столице для помощи в деле с висяком, которое ведёт, конечно же, Гром. Как там говорят? Москва — большая деревня? Игорь выглядит намного взрослее. С уложенной чёлкой, в белой рубашке и чёрных широких брюках он совершенно не похож на того мальчишку в коричневой кожанке с кепкой набекрень и зелёным мотоциклом с люлькой. Во взгляде у него сталь, в движениях уверенность, в голосе твёрдость, и это как минимум сбивает с толку. Женя такого не ожидал. Он привык к ненависти в глазах и острым словам в свой адрес. Теперь Гром не показывает эмоций. Не жестикулирует, не орёт, по его виду нельзя сказать, что он чувствует. Спокойно раздаёт указания и приказы, соблюдает субординацию и, даже, блять, близко не подходит к Бокову, делая вид, что его не существует. Это бесит. Женя не любит, когда его игнорируют. Он всячески пытается его задеть: заполняет отчёты неправильно и с ошибками, грубит понятым, матерится в отделении, называет «Дождиком» в присутствии начальника, но Игорь не реагирует. Вообще никак. Будто Боков пустое место.*
По их убийству ноль зацепок. Все версии оказываются неверными то по наличию алиби, то по рассказам свидетелей, и у них нет ни единой идеи, кто мог убить журналиста. Проверяли и жену, и ген. директора канала. Кого только не опрашивали. Вдвоём они засиживаются на работе до ночи, но Игорь никогда не заходит в его кабинет. Ничего не спрашивает. Уходит до того, как Женя успевает его перехватить. Пока не засыпает на рабочем месте, и его не приходится будить. — Игорь, пошли. Со сна он ужасно помятый, но есть в нём какая-то мягкость, так ему не присущая в дневное время. — Я никуда с тобой не пойду. — Это уже хоть что-то. — Пошли домой, я тебя отвезу. — Я сам доеду. — В таком состоянии? — Я не пьяный, а просто устал. — Всё равн… — Гром резко вскакивает с места, хлопая по столу. Стул чуть ли не отлетает к стене. — Иди нахуй. — И быстро выходит из кабинета. За что он так сильно его ненавидит? За окном слышится визг шин. Москвич уезжает с пустого двора.*
— Каждый раз, когда я не один месяц не могу поймать убийцу, я боюсь, что из-за меня продолжат страдать невинные люди. — Это не серийник. Игорь сам к нему приходит спустя несколько дней. Приносит все папки, прикреплённые к делу, и они несколько часов в который раз просматривают каждую страницу, делясь друг с другом версиями. Гром не извиняется, но сам факт того, что он здесь, в его кабинете, говорит об этом. — А что, если ему понравилось, и он захочет убить кого-то ещё? — Ты не можешь этого знать и не можешь на это повлиять. — Я могу предотвратить ещё одну смерть. — Игорь. Мы поймали Фишера. Он больше не насилует и убивает детей. Но кроме него есть другие. Будут другие. Ты не можешь спасти всех. — Но я хочу, — он говорит это тихо, почти что себе под нос, но Женя слышит. Он звучит как ребёнок, но Боков понимает. И тоже хочет мир без изнасилований, убийств и войн.*
Они совершенно случайно сталкиваются в баре. Пьют пиво, а когда кончаются деньги, догоняются водкой у Грома в квартире. Женя не смотрит на панорамное окно, потому что если он закроет глаза, то в памяти всплывут воспоминания о его прошлом разе здесь. О прикосновениях Иго… — Жень. — Игорь трогает его за плечо. — Ты чего? — Он растрёпанный весь, рукава рубашки закатаны, пуговицы расстёгнуты, и Женя не может не думать о том, что Игорь Гром красивый. Пьяный, с блестящими глазами и до сих пор трогающий Бокова. Кожа горит касанием. Женя смаргивает наваждение. — Ничего. Задумался просто. — О чём? — Гром убирает руку. — Ни о чём. Я пойду, поздно уже. Он выкидывает пустую бутылку, моет рюмки и тарелки из-под доширака, пока Игорь молчаливо курит. Боков уже уходит в прихожую, когда слышит тихое «оставайся» и замирает. Ему послышалось? — Я постелю на диване. Давай, куда ты в такую темень поедешь. Женя остаётся. И просыпается от запаха вкусной еды. Гром переворачивает что-то на сковородке, бубня какую-то песню себе под нос. Боков засматривается на широкую спину и крепкие руки. Он никогда не видел Игоря в майке. А ещё он никогда не смотрел на мужиков. После того их поцелуя он пытался быть с другими, но дело не заходило дальше минета и дрочки. Его никто не привлекал. — Доброе утро. — Женя вздрагивает. — Доброе. — Пойдёшь в душ? Могу дать свою рубашку, чтобы ты во вчерашней не ходил. — Нет, спасибо. Я пойду. Он снова убегает, но ничего с собой с поделать не может. — Поешь хотя бы. Я на двоих делал, не выкидывать же. Боков не станет говорить, что он мог бы взять еду на работу. Яичница с помидорами и сосисками оказывается настолько вкусной, что Женя просит добавки. Игорь улыбается и накладывает ещё. — Очень вкусно. — Спасибо. — Тебе спасибо. Увидимся на работе. Надо побыстрее закрыть дело и уехать домой. Ещё чуть-чуть, и Женя совершит ошибку.*
Теперь уже Боков бегает от Игоря, как от огня. Не ходит обедать в определённое время, уходит сразу, как на часах появляется 18:00. Ничего не говорит во время летучек и совещаний, даже не смотрит в сторону Грома. И уж точно не ходит в бары, особенно в тот, где они встретились. Закрывают дело они неожиданно, когда Гром чуть ли не умирает во время перестрелки. Женя успевает в самый последний момент. Сердце ебашит так сильно, что, кажется, сейчас выскочит из груди. Когда убийца вскидывает пистолет, чтобы выстрелить в сердце, Боков влетает в помещение, чтобы не дать этому случиться. Он бьёт мудака в грудь, по лицу, бьёт-бьёт-бьёт, пока не слышит тихое «Жень, не надо». Игорь ранен, и ему нужна помощь. Игорь крепко обнимает его, охая от соприкосновения с повреждённым плечом, и выдыхает облегченно. Он не хочет ехать в больницу, и его латают прямо в машине скорой помощи. Пуля проходит навылет и не задела никаких жизненно важных органов. Остальное — гематомы, синяки, царапины и ссадины. Игорь живой, и Женя сделает так, чтобы тот таким и оставался. Боков больше не гомофоб, но ему дико от осознания того, что он испугался за взрослого, мать его, мужика, почти что потерял из-за непроходимой глупости. Слабоумие и отвага — девиз Игоря Грома. Он не может испытывать чувств к нему, это невозможно. Не могут мужики в России влюбляться в других мужиков. В России не было и нет геев. Так же, как и в СССР секса не было. Однако облегчение от того, что Гром жив, затапливает всё тело, адреналин от осознания того, что он успел, выходит за края, и Бокову срочно нужно покурить и выпить.*
Место встречи изменить нельзя, поэтому пьют как всегда на квартире Игоря. Он смурной какой-то, задумавшийся над чем-то, и Женя не будет спрашивать ничего, пока Гром сам ему рассказать не захочет. — Будешь есть? — Нет. — Таблетку дать? — Нет. — От алкоголя ещё хуже будет. Гром молчит. — Игорь. — Хуигорь. Он просто сидит в окровавленной белой майке на диване и пьёт. На этот раз коньяк. — Шо случилось? Игоря так сильно бесит это его шоканье. — Ничего. — Я пошёл тогда. — Нет. — Женя не будет шутить, ему не пять лет. А так хочется. — Почему? — Дай мне собраться с мыслями. — Хорошо. Боков ждёт. Проходит минут десять, прежде чем Игорь начинает. — Ты меня спас… — Я не… — Не перебивай. Ты меня спас, как не смог спасти моего отца его лучший друг. Прокопенко, ну ты знаешь. Нихуя себе. Он продолжает: — Папу звали Костя, и коллега убил его из-за денег. Он расследовал серию преступлений, которые совершил Анубис. — И показывает пальцами кавычки. — Анубисом оказалась начальница отца. Она нападала на лидеров преступных группировок и забирала их деньги. Смирнов, их друг и коллега, вместе с папой присутствующий на задании, убил её, а заодно и его, чтобы забрать себе миллионы. Фёдор Иваныч не успел. Я видел это своими глазами. У Жени начинает кружиться голова. Почему на Игоря должно было столько всего навалиться? — Он умер тринадцать лет назад, а я помню этот день, как будто это было вчера. У него кончились патроны, это я вытащил последний, хотел покрасоваться перед другом. Из-за меня его нет. Я его убил. Бокову страшно. Страшно за Игоря, страшно подходить к нему, страшно что-то говорить, но не может не. Он садится рядом, зовёт по имени и смотрит в распахнувшиеся глаза. — Ты никого не убивал. Ты сам сказал, шо это сделал Смирнов. Твой отец бы не выстрелил на смерть, а он сделал бы всё, чтобы забрать те деньги и выйти живым. В этом нет твоей вины. Гром моргает часто, чтобы смахнуть выступившую влагу в глазах. Пристально смотрит в ответ. — Поцелуй меня. — Шо? — Ты слышал. — А ты слышал, шо я сказал? — Да. Поцелуй меня. — В голове красным горит тревога. — Или слабо? — Ты ебанулся. — Женя плюёт на все свои морали и устои и закрепляет сказанное прикосновением губ к чужим, как бы показывая, что он действительно имеет это в виду. Игорь целует глубже, тянет к себе ближе, засовывает язык в рот, и это пиздец, как возбуждает. Не отдавая себе отчёта в действиях, Боков садится на коленки к Игорю, обнимая за шею и подстраиваясь под касания. Он чувствует широкие ладони на своей заднице, отчаянно желая застонать или заскулить. Гром круговыми движениями гладит одну половинку, второй рукой проходясь по боку, сжимает и гладит. Они целуются исступлённо и мокро, Гром улыбается в поцелуй и, наверное, может почувствовать своей грудью бешеное сердцебиение, но Жене похуй. Так хорошо давно не было. Может быть, никогда. У них с Игорем разница в десять лет, они два взрослых мужика, которые на следующее же утро пожалеют о случившимся. Спишут на алкоголь, эпинефрин, близость смерти и т.д. и т.п. Однако отрываться от него не хочется. Ссаживаться с колен — тем более. Гром так приятно массирует кожу головы хаотичными движениями, так правильно ловит все наклоны головы и касания губ, так горячо толкается корпусом в пах и так сильно прижимает к себе. Женя наконец отрывается от него с громким чпоком, отодвигается немного, чтобы сесть на колени между широко разведёнными ногами. Игорь смотрит горящими удивлёнными глазами и нервно сглатывает. Боков задирает майку и дотрагивается кончиками пальцев до живота. У Игоря небольшое пивное пузо с дорожкой из волос, уходящей вниз, такое очаровательное, но такое блядское, что рот наполняется слюной. Жене никогда не нравились мужчины. Ни внешность, ни пресс, ни-че-го. До Грома. Прямой линией от пупка до кромки брюк Боков проводит языком и смотрит вверх. Игорь стонет как-то надрывно. — Ты такой красивый, — говорит одними губами. Что дальше? Расстегнуть молнию и подрочить? Отсосать? Он не знает, как это делать, потому что до этого всё делали только ему. — Ты можешь ничего не делать. — Но я хочу. — В его голосе почти что слышна капризность. Игорь облизывает губы и тяжело дышит. Женя так близко к его члену, но он понимает, что тот ещё не готов, и ему нужно время. Отказаться от него сейчас кажется самой большой ошибкой в жизни. — Я знаю. Но давай потом, когда мы не будем бухие, и от меня не будет вонять кровью и потом. Боков как будто сдувается. Он встаёт с колен, но Игорь ловит его и добавляет: — Я очень хочу, правда. Больше, чем ты. Но у меня начинает раскалываться голова, и не думай, это не стандартная отмаза. Я тебя хочу, хорошо? — Хорошо. Сходим в душ? — Сходим? Типа вдвоём? — Да. Приставать не буду, так и быть. — Гром смеётся, а Женя закатывает глаза. — А так хотелось. И это не сарказм.*
Уже в постели Игорь рассказывает, что Боков понравился ему сразу, но он невзлюбил его из-за характера. — Я считал тебя полным мудаком, ты так отвратно вёл себя по отношению к Наташе и подозреваемым. Да и всем, в принципе. Ты звал меня Дождиком. Фу. — Дождик. — Хуёждик. — Женя целует его в нос. — Каждый раз, когда ты злился, на улице шёл дождь. — Да? — Ага. — Не замечал. — Я всё это время не мог выкинуть из головы тот поцелуй. — Я думал, что ты забыл про это. — Так забыл, что пытался тебя заменить другими. — И как? Получилось? Женя разводит руками, указывая на них. Мотает головой. Игорь закидывает на него ногу. Обнимает. И засыпает. Он храпит. Ужасно.*
А ещё он отвратительно бодрый с утра. Пиздец какой неряшливый. Он не моет за собой посуду. Разбрасывает носки по всей квартире. Опускает крышку на унитаз. Оставляет пену для бритья прямо на раковине, а не ставит обратно на полку. Гром(ко) моется и ходит по квартире как слон, когда куда-то собирается. А ещё он забирает Женю с работы и целует в машине. Готовит им завтраки и ужины. Помогает со всем, с чем бы Боков не справился. Спрашивает, как прошёл день. Слушает, не перебивая, всё, что он хочет Игорю сказать. Будь то сон, случай на работе или возникшая мысль. И когда он занимается с ним крышесносящим сексом, отсасывает с оттяжкой, целует в висок, смотрит с бесконечной любовью в глазах, прикасается незаметно, чтобы другие не видели и готов крошить ебальники в адрес любого, кто скажет хоть слово против Бокова, Женя знает, что оно того стоило.
