Отступник

      Проходит два дня с тех пор, как Тэхён узнал о смерти своего папы. Он запирается во второй спальне и не высовывается всё это время, чтобы избежать любого взгляда в чёрные глаза Чона. За сорок восемь часов понимания того, что альфа замешан в убийстве родного человека, не приходит. Однако кажется, будто понимание правды всегда жило где-то на подкорке сознания: было достаточно случаев, демонстрирующих истинное лицо Чонгука.       Горло сушит, из-за слабости не выходит поднять руки. Ким лежит на кровати, смотрит в потолок и иногда дремлет, чтобы потеряться в худших снах, где его семья не знает ужасов гражданской войны. Открывать глаза после ощущения ложного счастья — невыносимо больно. Слёзы снова мочат сухую кожу щёк, а тело содрогается под удушающим натиском утраты. Тэхён уверен в своём убийстве.       Прислуга свободного доступа к этажу главы не имеет — только одна-единственная уборщица, выбранная лично Чонгуком, поднимается в квартиру раз в неделю, чтобы выдраить полы. К Тэхёну никто не стучится. Воду и еду тоже не приносят. Альфа говорит с ним лишь сегодня утром — через дверь. Предупреждает, что вода находится на кухне и, если ему необходимо, он должен выйти за ней из спальни. Ким понимает: его хотят выманить и стратегию для этого выбрали самую подходящую, однако покидать комнату не собирается. Белый потолок и хлопковое постельное бельё становятся чем-то привычным. Омега осваивается в четырёх стенах и теперь чувствует себя здесь в безопасности.       Ближе к вечеру в коридоре слышатся голоса. Всё так же лёжа в постели, парень медленно поворачивает голову в сторону двери и пытается сфокусировать безжизненный взгляд. Слова не разобрать, но второй из присутствующих — это точно Хосок. Ким опирается на локти и с трудом приподняться, чтобы лучше расслышать.       Судя по звуку, мужчины идут мимо его спальни на кухню. Слова всё так же слабо различимы, поэтому Ким собирает остатки сил и поднимается с кровати, чтобы подойти к двери. Он передвигается бесшумно, спотыкаясь о собственные ноги от усталости, но преодолевает расстояние в несколько метров, которые в минуту слабости ощущаются как километр, и прикладывается ухом к дубовой поверхности. Всё тщетно: альфы слишком далеко, чтобы узнать тему разговора.       Хосок помог Тэхёну, указав местоположение папки с данными о родителях. Он пренебрёг опасностью, которая стоит за неповиновением Чонгуку, и раскрыл правду, не пресекая попытки омеги дорваться до документов. Глава не хотел, чтобы Ким узнал о смерти папы, но Хосок расценил сокрытие таких фактов жесточайшим наказанием. Он поступил так, как велела совесть, несмотря на угрозу потери доверия Чонгука.       Глупо предполагать, что главный доверенный Чона снова рискнёт своим положением, чтобы помочь Тэхёну найти место, где похоронен его папа. Но Ким должен попробовать уговорить Хосока. Другого выбора нет, так же как нет других целей. После раскрытия правды мир разбился на тысячи мелких частиц, которые густым туманом застелили всё перед глазами. Не видно никого и ничего — только образ покойного папы и забытые очертания отца будоражат опьянённый голодом разум.       Один из присутствующих проходит мимо комнаты. Тэхён не понимает, кто из двух альф покидает кухню, но решает приоткрыть дверь, чтобы попробовать узнать его со спины. Замок издаёт слишком громкий звук; Ким закусывает сухую губу и зажмуривает глаза, перед тем как потянуть ручку на себя. Он стоит затаив дыхание и всматривается в тонкую щёлку, мысленно умоляя любого сверху помочь остаться незамеченным.       Омеге везёт: никто не слышит звука открывшейся двери. Он в последний момент успевает разглядеть спину уходящего мужчины, потому что в следующую секунду тот скрывается за поворотом. Чонгук исчезает в кабинете, значит, Хосок остаётся на кухне.       На подкашивающихся ногах Ким крадётся из спальни в соседнюю комнату. По дороге он хватается за края декоративных тумб, стены, чтобы не потерять равновесие, а сам часто-часто моргает от непривычно яркого света, который в комнату омеги не проникает из-за тяжёлых штор-блэкаутов. — Ким Тэхён? — Хосок замечает шатающуюся в проёме тень. Исхудавший с их последней встречи омега, с трудом перетаскивая ноги, подходит к дверному косяку и, опираясь на него, приветствует альфу потухшим взглядом. — Чонгук ушёл в кабинет. Я позову его.       Ким знает, что выглядит плохо — грязный, бледный и без сил. Но удивление на обычно безэмоциональном лице мужчины наталкивает на мысли, что от Тэхёна сквозит болезнью куда больше предполагаемого. Зеркало весит в дальнем углу ванны, но омега лежал без движения на краю кровати всё это время — увидеть себя не было возможности. — Нет! — хрипит Ким. Он часто моргает и правой рукой хватается за горло, потому что сухость лишает голоса. — Не зови его!       Хосок замирает. Неформальное обращение и измождённый вид — очевидно, что у омеги ничего не осталось. Он сохраняет крупицы уцелевших сил, чтобы попросить о важном, а не соблюдать правила приличия. И это заставляет альфу остановиться и приготовится слушать, а не идти к главе организации. — Что ты хочешь? — прямо спрашивает Хосок и скрещивает руки на груди.       Тэхён делает ещё один шаг навстречу. Колени непроизвольно подгибаются — тело с каждой секундой всё больше тянет к полу, но Ким продолжает упрямо стоять на ногах и смотрит мужчине прямо в душу. — Мой папа. Он мёртв. Я знаю.       По щекам текут слёзы. Голос снова дрожит. Утрата физически невыносима: сердце колит и сжимается так, будто в грудной клетке не хватает места из-за наполненных воздухом лёгких.       Но Тэхён не опускает головы, а игнорируя режущую боль, проговаривает: — Я хочу знать, где его могила. Где похоронили моего папу? — Понятия не имею, — спокойно отвечает Хосок, сканируя Кима взглядом. — Почему ты приходишь с этим ко мне?       Будто бы у него есть другой выбор. Чонгук — предатель.       Тэхён потерял сразу обоих: отца — самого светлого и бесценного человека, который вложил в него частицу себя и растил в искренней безусловности, отдавая всё и всех ради его счастья; и свою первую любовь, которую обрёл в бесконечной ненависти и боли. — Потому что больше не к кому. Помоги мне. Я хочу побывать на могиле отца. — Исключено. Ты должен поговорить об этом с Чонгуком.       Хосок делает шаг вперёд, к выходу, но омега преграждает ему путь: расставляет руки в стороны, хватается за дверные откосы сухими пальцами и поднимает голову. — Прошу, — шепчет потухшим голосом. Они смотрят друг другу в глаза, и омега не отступает — тратит всю смелость на попытку добиться своего. — Умоляю, — добавляет почти беззвучно.       Слова не действуют нужным способом: лицо альфы всё так же ярко выражает равнодушие. Однако Хосок не торопится звать Чонгука или усаживать омегу на пол режущим отказом. Он сканирует взглядом уничтоженного несчастьем Кима и не нарочно дарит ему жалкую надежду — шанс в последний раз проведать папу.       Понимание того, что Тэхён не сможет оставить главу после раскрытия правды, приходит не моментально. Ярость и ненависть распирают изнутри, а горечь утраты отравляет любые другие чувства к Чону. Но несмотря на это, в сердце не угасает ярко-красный огонёк — символ связи, которую теперь не разорвать одним лишь треском розовых очков. Ким ненавидит реальность ещё сильнее, стоит ему только задуматься, что с ними может быть дальше. Чонгук будто специально связал их вместе и теперь в полной мере пользуется отношением, которое воспитал в Тэхёне.       Омега обречён мириться с преступлением против своей семьи, но до этого клянётся увидеть надгробие папы и попытаться посмотреть в усталые глаза отца. — Это значит лгать Чонгуку, — констатирует факт Хосок и делает ещё один шаг навстречу. Он берёт Кима за острый подбородок и, сильно стиснув бледную кожу, задирает ему голову. — Ты понимаешь, о чём меня просишь? — Ты уже делал это один раз! — не сдерживается Тэхён и быстро замолкает, когда альфа надавливает большим пальцем на нижнюю губу. От ощущения чужих прикосновений Кима передёргивает, но он подавляет любые другие эмоции: на них сейчас попросту нет сил и времени. — Пожалуйста, мне это необходимо.       В коридоре раздаются тихие шаги: Чонгук недостаточно далеко, чтобы не услышать их разговор. Но затягивать нельзя, потому что другой возможности пообщаться с Хосоком может и не выпасть. Тэхён умоляюще вглядывается в чужое лицо. — Мне нужны гарантии, — твёрдо проговаривает альфа, но тоже заметно торопится. — Что ты вернёшься и не станешь пытаться сбежать.       Тэхён проглатывает тугой ком. О жизни вне организации он и не мечтает, не смеет думать. — Я буду, — заикаясь, лепечет Ким. — Я буду здесь или в любом другом месте, на которое укажет Чонгук. Но помоги мне. Дай мне увидеть папу. — Простая могила, — поправляет главный по блоку. — Это просто могила, парень. Ты не встретишь там своих родителей.       Боль пронизывает сердце. Больше не нужны никакие слова. Тэхён падает на колени. В коридоре появляется Чонгук. Заметив Кима в проёме, он ускоряет шаг и сильнее сжимает мобильный телефон в правой руке. — Вышел-таки, — со сталью в голосе произносит глава. Он быстро оценивает обстановку и хмурится каким-то выводам. — И первым делом пошёл разговаривать с ним?       Тэхён не реагирует на его голос. Он сидит на полу, уронив голову на грудь, и почти закрывает глаза, наконец получая успокоение благодаря согласию Хосока. Запах Чонгука раздражает ещё сильнее, когда в противовес вызываемой ненависти отдаёт крупицу недостающих сил. Слёзы сами текут по щекам из-за предательства собственного тела. Чон пренебрежительным жестом приказывает Хосоку исчезнуть. — Иди сюда.       Пока главный по блоку хлопает входной дверью, Чонгук приближается к Киму и хватает его за талию, чтобы поставить на ноги. Тот снова не поддаётся и безвольной куклой падает на пол. Тогда альфа раздражённо выдыхает и берёт исхудалое тело на руки. — Чего ты добиваешься, Тэхён? Собираешься умереть? — Нет, — ровным тоном отвечает омега. Теперь ему нельзя умирать — теперь он встретится с родителями. — Я не умру.       Уложив Кима на диван, в угол, Чонгук садится рядом и разворачивает корпус к омеге, будто бы ограждая его собой от внешнего мира. Теперь перед ним — уставший альфа с напряжённым, даже раздражённым выражением лица. Тэхён не специально заглядывает в чужие чёрные глаза.       Чонгук, который спасал, позволял и оберегал. Он ничем не изменился: всё тот же человек, но восприятие теперь иное. Знакомые, когда-то любимые черты лица не вызывают прежних эмоций, а ровный тон голоса не будоражит всё внутри и не заставляет догадываться о том, какие чувства прячутся за маской хладнокровия. Потому что за ней — ничего. Тэхён осознаёт, насколько был наивен. — Тогда ешь. Ты слишком бледный. — Альфа поднимает руку и касается щеки омеги. Ким дышит так же медленно и чахло, как и до этого. Прикосновение мужчины всё равно что объятие призрака: оно не вызывает ничего. — Сейчас съешь всё, что принесут.       Тэхён не отвечает, и Чон ведёт рукой к его волосам, зачёсывает пряди и слабо тянет вниз, чтобы обратить всё внимание на себя. Вот только омега уже смотрит в глаза, он видит мужчину, но больше не демонстрирует никаких эмоций. Потому что внутри не осталось ничего. — О чём вы говорили с Хосоком? — спокойно спрашивает, хмурясь из-за безжизненного взгляда на себе. Глаза Кима всегда горели и искрились, стоило Чону оказаться рядом. Теперь же на дне зрачков нет ничего, кроме скорби. — Отвечай, почему ты к нему вышел.       Чонгука не обмануть. Этот мужчина видит всех и вся и никогда не упускает деталей. Но Тэхён уже научился играть по новым правилам, поэтому никак не меняется в лице и всё так же морозит альфу убийственным равнодушием. — Отвечай!       Чон слабо встряхивает Кима, пуская неприятные пульсации в затылке от натяжения волос. Тэхён беззвучно выдыхает и закрывает глаза, потому что голова начинает гудеть со страшной силой, а тело грозится упасть на холодную поверхность. — Я вышел не к нему, — врёт омега. — Мне больно.       Чонгук сразу отпускает волосы и придвигается к хрупкому парню, чуть ли не вжимая его в обивку дивана. Альфа нервно втягивает щёки и расставляет руки по обе стороны от Тэхёна. Феромоны настойчиво проникают в лёгкие. — Я знаю, что ты мне врёшь, — рычит Чон и сокращает расстояние.       Его губы — в нескольких сантиметрах от чужих. Горячее дыхание обжигает сухую кожу, а Ким молча умоляет, чтобы альфа не прикасался. Сидит с закрытыми глазами и гулко сглатывает, дожидаясь своего приговора. Лучше бы Чон ударил, чем поцеловал — особенно после того, что сделал с его папой. — Ты мне небезразличен. — Чонгук настойчиво повторяет то, в чём признался несколько дней назад. — Я… Чёрт! — Голос даёт осечку. Альфа как умалишённый напоминает о своих чувствах. Всё его тело напряжено, а на скулах играют жилки: ему важно, чтобы Тэхён услышал. Альфе нужно, чтобы Ким знал и не отворачивался от него. — Ты меня услышал, Котёнок?!       От ласкового прозвища, произнесённого грубым тоном, начинает хотеться плакать. Ким вздрагивает всем телом и глубоко, нездорово выдыхает, когда отпускается первая слеза. Голоса нет — только слабые судороги от болезненного плача. Тэхён измученно отворачивает голову в сторону, ища пространство без него. — Твою мать! — срывается мужчина и бьёт по обивке рядом с омегой.       Чонгук приближается, но не касается лбом макушки Кима. Непонятно, как успокоить тихую истерику Тэхёна. Неясно, что нужно сделать, чтобы тот воспринял признание всерьёз. Глава демонстрирует слабость. — Чтоб тебя!       Чонгук резко отстраняется и встаёт на ноги. Он начинает ходить из стороны в сторону, заведя руки за голову и изредка бросая впервые растерянные взгляды на Кима. Тот скручивается комочком и прячет слёзы от Чона. Надолго главы не хватает — он снова опускается на корточки перед ним. — Скажи, — нервно просит. — Скажи, что мне сделать. Я сделаю всё, что ты скажешь.       Тэхён постепенно затихает и перестаёт шевелиться, но не открывается и продолжает лежать в оборонительной позе. Чонгук снова гладит его по спутанным волосам и заводит пальцы за ухо, чтобы после мягко сжать хрящик. — Что ты хочешь? Я всё тебе дам.       Ким несильно выныривает из своего укрытия. Он не смотрит в глаза и не вытирает слёз. Только тихо и хрипло просит: — Я хочу пить.

***

      Все следующие дни тянутся мучительно долго. Тэхён продолжает ждать сообщение от Хосока и постепенно теряет надежду на то, что тот сдержит своё слово и в последний раз пойдёт наперекор интересам главы «Вернер». Омега не живёт — существует в бесконечном ожидании неизвестного, пока Чонгук не допускает ни малейшей возможности отойти от себя дальше соседней комнаты.       Чон помешался. Он постоянно держит Тэхёна в поле зрения, укладывает его в свою кровать и пьёт утренний кофе с ним за одним столом. Деловые переговоры, ночные внештатные вопросы, проверки работы каждого бункера и планирование захвата новых территорий — всё это перестаёт быть чем-то секретным для Кима. Чонгук тащит Тэхёна за собой в кабинет и, сев за дубовый стол, говорит занять удобный кожаный диван рядом с небольшой тумбочкой для журналов. Альфа разрешает взять книгу из своей библиотеки или вывести фильм на плазменный телевизор, чтобы в наушниках смотреть развлекательные программы, но к чтению государственных новостей не подпускает.       Они почти не разговаривают. Ким не находит вопросов, с которыми готов обратиться к Чонгуку. На личность альфы ему становится наплевать, однако от нахождения рядом с ним почему-то перестаёт быть тревожно. Тэхён ненавидит себя, потому что знает, что сбежит, как только Хосок подарит такую возможность, но не сумеет по-настоящему освободиться без Чонгука рядом. Противоречие грызёт изнутри, поэтому Ким принимает решение плыть по течению и ждать, пока всё само собой не встанет на свои места.       Чона оказывается слишком сложно любить, но не настолько сложно, как ненавидеть.       Стопы согревает мягкий серый ковёр; тяжёлое одеяло падает с худых голых плеч и тянется за омегой, когда тот встаёт с общей кровати. Солнце — ещё за горизонтом, но Тэхён не может спать слишком долго: он совсем не тратит энергию в течение дня, пока перемещается повсюду тенью за Чонгуком. В комнате темно и тепло; воздух пропитан их общим ароматом. Ким прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Он обнимает себя руками, пока находит ногами плюшевые тапочки и идёт в ванную.       Тишину разбивает шум блестящего крана: Тэхён опускает рычажок с горячей водой. На омеге — одни белые пижамные шортики, и он стягивает их, перед тем как ступить под жарящий душ.       От воды идёт густой пар, кожа краснеет и чешется, пока кипяток падает на плечи. Когда боль становится невыносимой, Ким быстро разворачивается и позволяет каплям обжигать голени, бёдра и ступни. На смуглой коже — снова красные отметины. Они напоминают о многочисленных синяках и порезах, которые когда-то оставляли на нём другие заключённые и Риан. Сейчас эти люди кажутся безобидными в сравнении с тем, кого Тэхён полюбил. Джин был прав, но омега не намерен с ним соглашаться. Гордость не позволяет признать свою ошибку. — Ты здесь, — хриплым голосом говорит Чонгук.       На часах — около четырёх утра. Они легли в час ночи — просыпаться ещё слишком рано.       Ким молчит и быстро настраивает воду так, чтобы она не обжигала. Альфа отодвигает стеклянную дверцу душа и ступает на тёплую плитку. Он подходит к омеге со спины и обнимает за талию, прижав к себе и зарывшись носом в волнистые волосы, на которые случайно попали капли. — Ты слишком рано встаёшь, — баритоном шепчет куда-то в макушку. Тело в ответ покрывается мурашками. — Я не успеваю выспаться.       Его руки скользят по изгибу талии — к бёдрам. Большие ладони накрывают упругую кожу и слабо сжимают, оставив лёгкие белые отметины. Сложно сдержать глубокий выдох. — Почему твоя кожа такая горячая? — продолжает Чонгук и отрывается от волос, чтобы посмотреть на плечи и ключицы. — Ты весь красный, — утверждает и рукой проверяет температуру воды: та чуть тёплая, хотя в ванной душно и стекло запотело. — Ты стоял под кипятком?       Сонный Чон каждый раз по-особенному туманит разум. Глупая, несвойственная ему забота рассекает сердце изнутри. Но Тэхён терпит и глубоко в душе наслаждается тем, что должно было быть у него без компенсирующей своей жестокостью боли.       В ответ омега молчит — так, как делает это всегда. Их разговоры всё чаще напоминают монолог Чона. — Не уходи из кровати, даже если проснулся. Так мне не придётся вставать, — говорит мужчина и кладёт влажный от воды палец на смуглый сосок, затем слабо сжимает и обводит по кругу. Ким закусывает губу от щекотной, но приятной ласки. — Ты услышал?       Альфа слабо щипает чувствительную кожу, и Тэхён хнычет, отрицательно мотая головой. — Что значит «нет»?       Чонгук за плечо разворачивает Кима к себе и дёргает за подбородок. Сонный и спокойный взгляд из-под длинных ресниц лишает мужчину дара речи. Тэхён идеален в своём воплощении: орехового цвета глаза, пухлые губы, аккуратный нос, чистая мягкая кожа и лёгкие локоны, спадающие на лоб, — не существует омеги совершеннее. Чонгук не может его потерять. И не потеряет — сделает всё, чтобы Ким принадлежал ему. — Ты-то дремлешь в моём кабинете днём. А у меня таких привилегий нет.       Мужчина наклоняется и чмокает Кима в раскрасневшиеся губы. Сладость его омеги оседает на коже. Парень не сопротивляется, но и не подаётся навстречу. Безучастно принимает и забирает себе частичку чувств альфы. — Какой же ты вкусный, — выдыхает Чонгук и снова наклоняется к чужому лицу. В этот раз целует наглее, сминая губы попеременно. — Чёрт, хочу тебя.       Альфа наступает, вынуждая Кима пятиться до тех пор, пока не ощутит спиной холодную тёмную плитку. Вода течёт прямо на них и в тот же момент мочит волосы обоих. Тэхён послушно открывает рот шире и впускает жадный язык Чонгука внутрь. Глава тщательно вылизывает нёбо и толкается вглубь, чтобы Ким с трудом мог дышать. Мужчина припечатывает его к себе, снова помечает своим запахом и проникает в самое нутро, чтобы заполнить собой всё пространство. Чон любит подолгу мучить молодой рот, перед тем как толкнуться указательным пальцем в сжатое колечко мышц. — Котёнок, — с пошлым звуком разорвав поцелуй, шепчет альфа. — Взгляни на меня.       Тэхён слушается. Смотрит так же безучастно и холодно, но внутри себя ничего не таит. Единственная просьба о встрече с папой погребена глубоко в сознании, но все остальные чувства и эмоции как раньше очевидны. И Чонгук знает, что его обманывают, а новое отношение к себе терпит с трудом, но другого выхода, кроме как держать омегу поблизости, чтобы тот в одно мгновение не исчез, не придумал. Чон хочет любыми способами предотвратить возможное предательство. — Ты же тоже этого хочешь?       Тэхён молчит и редко моргает. Смотрит на человека, который тоже не знает, что со своими чувствами делать, и ждёт, когда тот сдастся и получит желаемое без ответа. — Тэхён, скажи мне. — Он гладит большим пальцем по щеке и слабо задевает нижние ресницы. — Скажи, что думаешь. — Ты и так это видишь, — потухшим голосом говорит Ким, а альфа от мягкого звучания прикрывает глаза и шумно выдыхает. В последнее время он слышит его слишком редко. — Разве нет? — Займёмся сексом, — подытоживает Чон, не желая мириться с отказом, и снова целует в губы.       В душе становится жарко, но не из-за кипятка. Альфа вылизывает омегу, затем спускается с ласками к шее и ключицам, оставляя после себя алые засосы.       Тэхён чувствует, как внушительного размера возбуждение упирается в тазовую косточку. Он прикрывает глаза, когда альфа кладёт его руку на свой вставший член и несколько раз проводит по всей длине, намекая продолжить самостоятельно. Чувствительная головка упирается в ладонь, и из уретры вытекает предэякулят, который омега распределяет по органу. Сверху слышится тяжёлый вздох, и Ким опускает взгляд на член, чтобы увидеть то, что он делает с Чоном.       Надолго альфы не хватает: снова разворачивает Тэхёна на сто восемьдесят градусов и ведёт пальцем вокруг влажного входа. — Не надо, — тихо говорит омега, опуская голову. Он упирается руками в плитку и слабо выгибается в спине под давлением тяжёлой ладони. — Не трогай меня.       Чонгук останавливается. Он прекращает касаться узкого входа и перекладывает левую руку на живот, пока правой упирается в стену. Тепло ладони щекочет кожу, но ничего большего от Чона Тэхён не ждёт. — Совсем не хочешь? — переспрашивает альфа, рассчитывая на другой ответ, но Ким снова отрицательно мычит. Тогда Чонгук скользит рукой к члену парня и удивляется, когда понимает, что тот не возбуждён. — Котёнок? — разочарованно тянет мужчина. — Не хочу, — говорит Тэхён и проглатывает горькую сладость от привычного обращения. — Но разве это проблема? — отсутствующе задаёт риторический вопрос. — Блядство! — Удар по хрупкой плитке. Ким крупно вздрагивает от неожиданности и закусывает губу. Нарочно злить Чонгука опасно. — Какая, сука, нелепица!       Мужчина перестаёт касаться омеги. В спину Тэхёну продолжают громко ругаться, поэтому он не сразу понимает, что Чон начинает дрочить сам себе. — Какого вообще хуя? — возмущается, а Ким различает, что интервалы между ритмичными звуками сокращаются. — Чтоб тебя…       Омега в удивлении распахивает глаза и теряется, не зная, что должен делать дальше. Альфа его не трогает, а принимает отказ и удовлетворяет себя сам. Тэхён не допускал даже мысли о том, что может произойти что-то подобное. Чон целовал его без согласия, несмотря на протест, но брать всего не стал, хотя Ким не препятствовал бы. В горле встаёт ком разочарования.       Горячая сперма пачкает поясницу. Тэхён чувствует, как она стекает тонкой струйкой к входу и скользит по внутренней стороне бедра. Член предательски твердеет. — Ты меня с ума сведёшь, — шипит Чонгук прямо в шею и делает глубокий вдох, чтобы насытиться ароматом омеги. У Тэхёна подкашиваются ноги. — Приведи себя в порядок и иди на кухню. Я скажу приготовить завтрак.       Мужчина быстро ополаскивается и уходит, а Ким всё стоит лицом к стене и кусает губы от жаркого возбуждения, которое накрыло слишком поздно. Левая рука неуверенно тянется к органу, пока Тэхён опасливо проверяет, точно ли остался в одиночестве.       Стимуляция получается неумелой — омега хнычет от безысходности. Указательным пальцем правой руки Ким ведёт по сжатому колечку мышц и, смазав отверстие спермой альфы, стыдливо толкается внутрь, с тихим стоном выдыхая. Раздражение от недостаточного давления накрывает с головой. Не хватает смелости, чтобы попробовать коснуться себя иначе и после достичь необходимой разрядки. Омега начинает неловко трахать себя пальцами.       Концентрация феромонов Чонгука создаёт иллюзию его присутствия, и у Тэхёна получается представить возвышающееся над ним сильное, крупное тело альфы. Это помогает усилить эффект стимуляции — Ким очень скоро кончает.

***

      Уже во время завтрака Тэхён понимает, что что-то идёт не так. В пять утра раздался первый звонок, на который глава ответил с различимым раздражением в голосе. Ничего конкретного из разговора омега понять не смог, но точно осознал, что произошло что-то из ряда вон. До этого уже случались своего рода аварии на производстве, поэтому Ким не испугался раннего звонка, однако на этот раз Чонгук точно не захочет оставлять его в пентхаусе одного.       Собираться на выход Чон начал после третьего разговора по телефону и нескольких уведомлений. Тэхён с интересом считал количество пришедших сообщений и гадал, станет ли проблема возможностью вырваться из плотной хватки Чонгука.       Но самое неожиданное происходит позже, когда его собственный гаджет начинает вибрировать. Ким заметно вздрагивает на кожаном диване в кабинете мужчины и проверяет, не услышал ли тот звук уведомления. Омеге везёт, потому что в этот момент глава сам разговаривает по телефону и не обращает внимания на него.       Тэхён незаметно достаёт мобильник из кармана и видит, что ему пишет Хосок:       «Встречаемся у выхода из бункера. Ты должен быть один. Я узнаю, когда вы приедете».       Ким несколько раз перечитывает сообщение, но всё равно не может найти нужных объяснений. Чон собирается уезжать, но пока что ничего не говорит о том, чтобы Тэхён выходил вместе с ним, оттого становится тревожно. Омега подбирает под себя ноги и вытягивает шею, внимательнее изучая главу взглядом. Тот крайне сосредоточен и отрешён.       Что делать, если Чонгук примет решение оставить его дома? Ким не знает. Ладони начинают потеть, а в животе скручивается неприятный спазм. — Так, собирайся. — Глава вешает трубку и смотрит на напуганного омегу. — Ты едешь со мной.