Хочу почувствовать твои объятия

      Префектура Ямагата встретила напарников проливным дождем, из-за чего видимость на дороге была ужасна.       Ацуши сидя на заднем сидении, смотрел на размытые фонари и мелькающие машины. Он немного устал, но засыпать не хотелось, вдруг что.       — Ацуши, поспи. Нам ещё ехать около двух часов. — произнес Рюноске, замечая на навигаторе километровую пробку.       Послушав напарника, Ацуши устроился поудобнее и прикрыл глаза, через некоторое время забываясь сном.       Наблюдая за Накаджимой через зеркало заднего вида, Акутагава нежно улыбнулся. Он ни разу не видел спящего Ацуши и сейчас, лицезрея эту картину, почувствовал прилив нежности и любви к детективу. Его умиротворенные черты лица, упавшие на лицо пряди волос, делали его достаточно милым. Может, ему и было двадцать три года, но детские черты он совершенно не растерял. Порой, когда Рюноске представлял их с Ацуши встречу, он постоянно думал о том, что Ацуши сильно поменяется внешне и эти детские черты пропадут, сменившись более четкими. Пропадет вся эта наивность. Он боялся, что совершенно не узнает своего напарника, но видно время ещё не пришло.       «Я не удивлен, что они с Ацуко смогли быстро нашли общий язык.» — подумал брюнет, возвращая свое внимание на дорогу.       Через два с половиной часа, Акутагава остановился у отеля «Furusato». Вздохнув, мужчина заглушил мотор и обернулся. Ацуши всё ещё спал и будить этого ангела не хотелось, однако, если он не разбудит его, то детектив будет жаловаться на ноющие, от неудобной позы, мышцы.       — Ацуши, подъем. — произнес Рюноске, слегка потряся Накаджиму за плечо.       Что-то проговорив сквозь сон, Ацуши проснулся. Первые несколько секунд он расфокусированно смотрел на Акутагаву, после встряхнул головой и потянулся.       — Мы приехали? — спросил он, когда взгляд сфокусировался на Рюноске.       — Да. Сейчас заселимся в отель, а завтра начнем поиски Ацуко. — сказал Рюноске, после чего вышел из машины.       На ресепшене напарников встретила молодая девушка. На вид она была примерно одного возраста с Ацуши и Рюноске.       — Добрый вечер. — произнесла она, улыбнувшись.       — Добрый. Один номер пожалуйста. — произнес Рюноске.       Услышав его слова, Ацуши встал как вкопанный. Один номер? На них двоих? С одной стороны уйдет меньше расходов, с другой стороны Ацуши было крайне неудобно, ведь он мог сам за себя заплатить, но зная характер напарника, вмешиваться и что-либо говорить не стал.       Уладив все нюансы и заплатив за проживание, Рюноске вместе с Ацуши пошел в номер. По пути он сказал, что Ацуши не стоит переживать за оплату, объяснив это тем, что если бы их отправили на задание в другую страну, то вероятно им бы дали один номер на двоих. Всё таки они напарники.       — Если бы это произошло раньше, то я бы ни в какую не согласился. — сказал Ацуши.       — Я тоже. Я бы тебя скорее убил, нежели делил с тобой номер. — согласился с Ацуши Рюноске. Сейчас, он подобное сделать не смог бы, даже если бы ему отдали приказ. Он любит Ацуши и если уж на то пойдет, то пойдет против босса, сохранив жизнь Накаджиме.       Номер был выполнен в светлых тонах. Из удобств в номере был телевизор и душевая комната.       — Я в душ. — хором произнесли напарники, слегка покраснев. Уступив первенство Рюноске, Ацуши сел на кровать и упал лицом на подушку. Полежав с закрытыми глазами некоторое время, Ацуши уснул… Раскрыв глаза Ацуши увидел ту самую комнату в подвальных помещениях приюта, где его держали во время его проживания. Пошевелившись, он понял, что его руки и ноги привязаны кандалами к каменной стене.       «Какого лешего?!» — возмущенно подумал детектив, пытаясь освободиться, но стоило ему пошевелиться, как кожу начало неприятно жечь, из-за чего из его горла вырвался рык. Неужели кандалы были сделаны из серебра?       — Ты очнулся? — спросил голос, отчего по спине Накаджимы пробежали мурашки. Этот голос он узнает откуда угодно. Его самый страшный кошмар от которого он долго время не мог избавиться. Директор приюта.       — Что вам от меня нужно? — прорычал парень, стараясь лишний раз не делать резких движений.       — Ты позорище. — произнес мужчина, пнув Ацуши между рёбер. Вскрикнув от боли, парень повалился на бок. Из двухцветных глаз брызнули слёзы.       — Семью сохранить не мог, влюбился во врага. — продолжал мужчина, ходя перед Ацуши, словно хищник перед жертвой. — какого твоей жене?!       В этот же момент перед Ацуши появилась Кёка. Из её голубых глаз ручьем текли слёзы, а тело сотрясало мелкой дрожью.       — Кёка…       — Заткнись! Урод! — воскликнула Изуми, отвернувшись от Ацуши. — Я любила тебя, отдала всю себя, а ты так поступил! — продолжила она. Вина дремавшая в глубине души начала подавать свои признаки.       — Кёка, я…       — Ничтожество!       Раздавшийся голос Рюноске окончательно выбил Ацуши из колеи. Что в конце концов происходит?! Голоса начали складываться в одну сплошную какофонию, в результате чего Ацуши сдался и просто начал оправдываться, но разве это поможет ему? Поможет разобраться в своих истинных чувствах?       — Ацуши! Очнись!       Подскочив на кровати, Ацуши увидел перед собой обеспокоенного Акутагаву. Стоило испугу чуть пройти, он почувствовал на щеках влагу. Он плакал? Кошмар…       — Рю, я…       — Ты в порядке? — спросил Рюноске и наплевав на смущение, взял напарника за руку. Сейчас его состояние было важнее всего. Мафиози даже не волновало то, что он сидит перед предметом своих мечтаний в одном полотенце, еле держащееся на бедрах.       — Я в порядке… — произнес Ацуши, вытерев слёзы. — Мне просто приснился кошмар, не обращай внимания. — сказал он и встав с кровати, скрылся в душе. Холодная вода определенно поможет ему привести мысли в порядок.       Проследив за Ацуши, Акутагава вздохнул и начал переодеваться. Не нравилось ему то, что Накаджиму мучали кошмары. С чем они были связаны? С Кёкой? Или он до сих пор не отпустил прошлое? Надо будет найти момент и поговорить с ним на эту тему.

***

      После тяжёлой миссии, в которой Фёдор принимал участие лично, мужчина принял душ и переоделся в домашнюю одежду. Ему повезло, что база была разделена на две части и он спокойно мог быть и там, и там. Да, на путь требовалось время, но ради исполнения своего плана он был готов терпеть.       — Папочка, ты вернулся! — со второго этажа дома к Фёдору спустилась Ацуко и обняла его.       — Привет. — слабо улыбнулся Достоевский и после минуты объятий, мягко оттолкнул девочку от себя и прошел на кухню. Увидев, что порция обеда осталась нетронутой, он нахмурился. Вот как в будущем обучать ребенка, когда сейчас он отказывается есть?       — Ты снова не ела? — строго спросил Фёдор.       — Я тебя ждала. — ответила Ацуко, понимая, что её сейчас будут ругать. Глазки сразу начали наполняться слезами.       Тяжело вздохнув, Фёдор взял тарелку и поставил в микроволновку.       — Ацуко, если ты не будешь есть как следует, то ты будешь очень слабенькой и когда пойдешь в школу над тобой могут начать издеваться, а как ты сможешь постоять за себя, если сил не будет?       Выслушав «отца» Ацуко извинилась и пообещала, что будет кушать.       — Я очень на это надеюсь. — сказал Фёдор и вытащил тарелку из микроволновки, поставив на стол.       Пока Ацуко ела, мужчина читал отчеты, которые присылали его подчинённые и иногда поражался тому насколько порой недостоверна информация. Словно школьники списывают друг у друга, ничему не учась.       — Надо бы увольнять таких ленивых. — проговорил Достоевский и отложил телефон.       Время постепенно приближалось к вечеру. Как бы странно это не звучало, но он договорился встретится с Колей, чтобы просто пройтись по парку, вспомнить в какой-то степени детство и просто поговорить по душам. Как ни крути, а они с Колей друзья едва ли не с детства.       — Папа, я могу завтра пойти и погулять на площадку? — спросила Ацуко, доев суп.       — Можешь, только будь пожалуйста аккуратнее. — попросил Фёдор, после чего девочка взяв его за руку, повела в комнату, чтобы показать, что она нарисовала за день.       Вечером Фёдор, буквально приказав «дочери» никому не открывать дверь, ушёл на встречу с Николаем.       Коля и Фёдор встретились в парке. На Коле были джинсы, сверху легкая курточка, а под ней красный свитер, который ему когда-то подарил Фёдор. На ногах были кроссовки.       — Привет. — улыбнулся Коля, увидев Достоевского.       — Привет. — улыбнулся Фёдор. С тех пор как они стали членами группировки, они очень редко общались, а со временем их отношения и вовсе стали на уровне «босс-подчинённый» и обоих это устраивало, пока как-то в разговоре не поднялась эта тема. Инициатором в подобных встречах стал Коля, но Федя не возражал. В какой-то степени он скучал по совместно проведенным с Гоголем вечерам, разговорах о всякой ерунде. Федор признался сам себе, что ему очень сильно не хватало рассказов Гоголя о его мечтах быть свободным как птица в небесах.       — Пошли? — спросил блондин, повернувшись в сторону тропинки.       — Пошли. — сказал Фёдор, отправляясь следом за своим другом. Тем для разговоров как-то не находилось, так как они часто видели друг друга на работе, но тут…       — Федь, знаешь, я заметил, что с появлением Ацуко, ты как-то переменился. На работе этого не заметно, но твой взгляд в определенные моменты становится не холодным и бесчувственным, а теплым и, в какой-то степени, заботливым. Поначалу меня это пугало, но сейчас я думаю, ты прекрасно понимаешь, что чувствовал отец этой малышки, когда был рядом с ней.       — Да, ты прав. Ацуко и вправду немного меня изменила, но от плана я не отступлюсь. Пожалуй, расскажу о нем чуть подробнее, с твоего позволения.       Кивнув, Коля начал вслушиваться в произнесенные слова своего друга.       — Мой план сначала заключался в простом похищении девочки, применение препарата, а потом начал бы её обучать всему, что необходимо в будущем. Чуть позже я понял, что стоит дождаться пробуждения способности и только потом учить Ацуко. Сейчас же, я думаю, что пусть сначала, она познает жизнь со всеми её радостями и печалями, а лет с двенадцати уже начнутся тренировки. Так как я не знаю, когда именно пробудиться её способность и какого рода она будет, я не запираю её дома, а даю ей гулять, ну и немного балую.       Слушая Фёдора, Коля понял, что Фёдор такой человек, который раньше хоть и не был кем-то любим, умеет дарить любовь и поддержку.       — Ты очень изменился, Федь. В хорошем смысле. — произнес Коля, ласково смотря на Достоевского. Возможно сейчас его побьют, но он обязан это сделать. Резко остановившись, он развернулся к Фёдору и взял его лицо в свои холодные руки.       — Коль, твои руки холодные… Ты опять перчатки забыл? — спросил Фёдор, смотря в разноцветные глаза Гоголя.       — Федь, прости, если сможешь. — произнес Коля и нежно поцеловал Фёдора, вкладывая те чувства, которые он годами скрывал от Достоевского, считая себя моральным уродом. Лишь спустя время он принял свои чувства и уже не мог просто так их сдерживать внутри себя.       При поцелуе, Фёдор чувствовал какое-то замешательство. Он не мог понять, что именно он чувствует в данный момент. Отвращение или ему нравится?       Отстранившись от Фёдора, Коля поспешил отвернуться, дабы он не заметил появившееся в его глазах слезы. Кажется, оба слишком стали полагаться на чувства, нежели на разум.       — Коль… — начал было говорить Фёдор, но поняв, что ему попросту нечего сказать, замолчал. В какой-то момент ему стало страшно, что после этого случая коля перестанет с ним общаться и они вновь вернуться к отношениям «Босс-подчинённый», а дружбе придет конец.       — Федь, ты мне нравишься и причем очень давно. Долгое время я жил с мыслью, что ужасен и отвратителен, но приняв свои чувства, я хотел лишь одного. Показать их тебе. Ты в праве меня оттолкнуть и не общаться больше, я пойму. — сказал Коля, надеясь, что во время этого небольшого монолога его голос не дрожал, выдавая его волнение.       — Я…Я могу подумать? Прости, для меня это всё ново и я совершенно не знаю как реагировать. — по сути, Фёдор не врал. Ему впервые за всё время признавались в любви.       — Да… Конечно. — сказал Коля, после чего они продолжили прогулку, но теперь оба пребывали в глубокой задумчивости.       Приведет ли эта связь к чему-то?