Хочу почувствовать твои объятия

      Когда Ацуши вернулся из душа, Рюноске читал книгу, чтобы не уснуть и поговорить с напарником насчет его кошмаров. Он понимал, что если Ацуши не разберется в себе, то кошмары будут часто его мучить и он не будет высыпаться. Недосып очень плохо скажется не только на поисках, но и на состоянии детектива в целом.       — Ацуши, нам надо поговорить. — произнес мафиози, заметив напарника. Приняв сидячее положение, Акутагава похлопал рядом с собой, приглашая Ацуши сесть рядом с ним. Тигр какое-то время колебался, но сел рядом.       — Что ж, пожалуй начну. Меня беспокоит то, что тебе снятся кошмары. Твой недосып может отрицательно сказаться на тебе и на миссиях, в которых ты будешь принимать участие. Если ты мне доверяешь, то расскажи, что тебя беспокоит? Это как-то связано с твоей ссорой с Кёкой?       Ацуши молча уставился в пол, тем самым подтвердив подозрения Акутагавы. Он не стал больше ничего говорить, понимая, что его напарнику нужно время, чтобы собраться с мыслями.       — Частично они связаны с ней. — наконец-то подал голос Ацуши. — Просто есть ещё одна причина по которой я переживаю, но я не могу пока о ней сказать.       Понимающе кивнув, Рюноске притянул к себе Ацуши и крепко обнял. Он так делал с Ацуко, когда ей снился кошмар. Пересилив смущение, овладевшее им в этот момент, Рюноске погладил Накаджиму по голове, прошептав:       — Кошмары это воплощение твоих страхов. Победи страхи внутри себя и все кошмары отступят. — прошептал он.       Чувствуя, что он на грани, Ацуши сжал футболку Акутагавы и прижавшись к нему сильнее, начал плакать, словно маленький ребенок. Он устал уже от всей этой неопределенности.       Рюноске молча обнимал напарника, давая его эмоциям выйти наружу. За время своего отцовства, он многое переосмыслил и открыл для себя совершенно новый мир. Мир положительных эмоций. Так странно. Раньше положительные эмоции ему могла подарить только младшая сестра, но с появлением в его жизни Ацуко — мир приобрел новые яркие краски. По первости он боялся, что не сможет дать дочери то, чего он сам не мог получить в детстве. Тем более тогда, он только только познал первую любовь и горечь от её своеобразной потери.       — Прости… Наверно я в твоих глазах выгляжу очень слабо… — проговорил Ацуши, отстраняясь от Акутагавы, утирая с лица слезы. — Я совершенно не изменился и остался таким же…       — Ты не прав. — резко произнес брюнет, обращая на себя внимание Ацуши. — Ты стал намного сильнее, а то, что я видел сейчас это твое душевное состояние, которое раньше я просто не смог бы понять. Ты и сам знаешь, что раньше я только и делал, что гонялся за признанием Дазая. Лишь с появлением в моей жизни Ацуко, я смог понять то, что раньше для меня было чуждо и проявлением слабости. Защищать близких людей и друзей. Защищать семью. Я не думал об этом раньше и считал, что моя семья это только Гин, но семья не только она. Для меня семья это все те, кто меня окружают и дарят свою заботу, хоть и проявляют её абсолютно по разному.       — А я? Ты считаешь меня семьей? — неожиданно спросил Ацуши, испугавшись собственного вопроса.       Между напарниками повисла тишина…

***

      Вернувшись с прогулки, Фёдор проверил Ацуко и прошел в свою комнату. Упав на кровать, мужчина коснулся рукой губ. Он до сих пор чувствовал губы Коли на своих. От воспоминаний, сердце начинало биться как ненормальное.       «Это так странно…» — подумал Достоевский, поворачиваясь на бок, обняв колени, погружаясь в воспоминания о прошлом.       — Привет, Федь. Не думал, что мы попадем в один класс.       Подняв голову, Фёдор увидел перед собой улыбающееся лицо Коли. На нем, как и на всех, была школьная форма, волосы были завязаны в привычную косу.       — Я тоже. Ты где был вчера? — спросил брюнет, откладывая в сторону книгу, еле заметным кивком головы, приглашая сесть рядом с ним.       — Плохо стало. Перенервничал наверное. — ответил альбинос, садясь рядом с Федей.       Понимающе кивнув, Фёдор вернулся к прочтению книги, но Коля начал разговор о линейке, поэтому ему снова пришлось отвлечься и отвечать на вопросы своего друга и так вплоть до самого звонка.

***

      — Федь, ты точно уверен, что тебе стоит завтра идти на контрошу? — спросил Коля, слыша, что голос Фёдора довольно хриплый, так ещё и в нос говорил.       — Коль, я уверен. Ничего со мной не будет. — ответил Достоевский и в этот же момент начал кашлять, едва не выронив из рук телефон.       Гоголь мог лишь вздохнуть, ведь упертость его друга не давала признать то, что он явно болен и ему стоило отлежаться дома, а ещё лучше взять больничный. С его умом, он легко нагонит программу и сдаст контрошу чуть позже.       — В таком случае, поступай как знаешь. Я потом бегать к тебе не буду.       Ложь. Фёдор прекрасно знал, как его друг волнуется за него, когда он болеет. Каждый день приходит и терпеливо объясняет материал пропущенных занятий, хотя он и сам может спокойно пройти.       — Я пожалуй пойду спать, если ты не против. И да. Я не думаю, что смогу встать с кровати. — на лице Достоевского появилась ухмылка. Наверняка Коля сейчас улыбнулся услышав эту фразу.       — Да ты…! Иди ты лесом, Федя! — с озорной искоркой в голосе воскликнул Коля и пожелав своему другу скорейшего выздоровления, пошел готовится к контрольной, а Фёдор приняв жаропонижающие, лег спать.       Таких случаев проявления заботы было не мало на памяти главы Крыс мертвого дома. Он уже молчит о моменте, когда Коля вместо него пришел на драку с хулиганами и потом отлеживался в больнице с переломом руки.       «Ну ты и балбес, Коля.» — улыбнулся Федя, закрывая глаза и погружаясь в беззаботный сон.