Миссис Аддамс.

Дни пробежали чересчур быстро. И уже сегодня, стоя после завтрака возле преподавателя, Энид просила отпустить её в библиотеку. Точнее, попросту предупреждала, ведь что такого во внеучебное время сходить леди в общественную библиотеку, где за каждым углом наблюдала дотошная библиотекарша, следящая, чтоб никаких порочащих вещей на её священной территории науки и образования не было? — Надеюсь, мисс Синклер, вы не задумали ничего того, что могло бы опорочить и колледж? — педагог смотрит в глаза студентки внимательно. Однако, спустя секунду расплывается в улыбке, — будьте благоразумны. И не задерживайтесь, — и, не давая Энид даже шанса сказать что-либо, кроме «благодарю», та скрылась с глаз мисс Синклер. А девушка тяжело выдохнула, тут же стараясь думать о том, что ей действительно следовало бы взять в библиотеке. Не всё же ей об Аддамс думать. Она гордая девушка с целью, к которой идёт уже не первый год. Разве могут чужие, такие манящие тёмные глаза, свести её с проверенного пути? Возвращаясь на занятия, стараясь не думать о молодом человеке, что настолько крепко держался в её душе, тревожа самые потаённые желания, о которых девушка никогда не то чтобы не смела мечтать, а даже не думала! Энид всё же смогла сконцентрироваться на живописи, прогоняя навязчивый образ с бледной кожей хотя бы до их встречи, а то с каждым новым чёрно-белым мазком её мысли становились всё более материальными. Сегодня ведь… Их свидание, верно? Вот там-то мисс Синклер и сможет задать все интересующие её вопросы, получить нужные ответы и попросту насладиться обществом этого юноши. Иначе бы зачем ещё тот звал её, верно? Поэтому во время обеда, задумчиво глядя через окно на улицу, где во всю летали снежинки, девушка не сразу ощутила слабый толчок от Йоко, будучи полностью погруженной в мысли о том, как пройдёт их время в библиотеке. Может стоило ради такого случая немного принарядиться? Например… Вплести в волосы те красивые цветастые ленты, которые однажды ей подарила Дивина. — Да? Что-то случилось? — но всё же ощутив касание мисс Танаки, смаргивая возможные сцены между «Энид» и «Уильямом», девушка слегка прикусила внутреннюю сторону щеки, возвращая блуждающую душу в её грудь. Какой ужас! И ведь наверняка раскраснелась, как свежий персик в зимнюю пору! — Ты уже пять минут смотришь в окно и даже не приступила к еде. Переживаешь о встрече с… — вновь осматриваясь, ибо каждое слово в этом абсолютно не дружелюбном месте следовало выбирать правильно и с нужной громкостью, дабы лишние уши не услышали, Йоко продолжила, — с ним? — Нет, что ты. Я… размышляю и стараюсь подготовиться к каждому вопросу. Не только в свою сторону. Он слишком умён для студента интерната. — Я удивлена, что он вообще решил пригласить тебя. Молю тебя и Бога, будь осторожна. Не позволь ему украсть собственную душу. Хорошо? — мягко накрывая ладонь мисс Танаки своею, как всегда скрытой в перчатке, рукою, Энид осторожно кивнула, надеясь, что её душа ещё действительно принадлежит ей. Потому что после того бала так отнюдь не казалось… — Я буду осторожна, Йоко. До моего ухода ещё есть пара занятий. Не тревожься обо мне так сильно. Давай обедать, — и наконец-то возвращая всё внимание супу пред собой, Энид старалась держать себя в строгости и не позволять какому-то мужчине уже влиять на её жизнь. Пусть Аддамс был дьявольски красив. Пусть к нему тянулось всё естество мисс Синклер. Пусть даже эти чёрные ониксы вместо глаз поглощали её душу, заставляя перед сном вставать на колени и молиться, дабы сохранить остатки разума, который был навеки затуманен чужим образом. Она должна была и будет бороться, дабы не посрамить ни себя, ни школу, ни всех женщин, что когда-либо будут обучаться после неё в колледже. Это её законное право. Теперь осталось только попросить отца стать её настоящей правящей фигурой, чтоб не бояться каждого юноши (и мужчины) в доме, что были приглашены матушкой. Энид справится. Она сильная. Поэтому до самого выхода из школы её действительно больше не отвлекали мысли о мистере Аддамс. Будто светловолосая девушка смогла разорвать связь, возникшую между их душами с того вечера, и теперь снова была свободна. И ещё сильнее прежнего. Поэтому, подойдя к одному из школьных кучеров, который, кажется, и ждал конкретно её, мисс Синклер слегка кивнула ему. — Доброго дня. Вы ждёте кого-либо? — проявляя уважение даже к служащему, девушка несколько волновалась, как бы тот уже не был в ожидании какой-нибудь ещё леди, так как нанимать кучера с угла улицы ей казалось не самым безопасным вариантом, как и идти около часа в сторону библиотеки. Пусть и по оживлённой улице, по известному кварталу, где любители детективов всё надеялись увидеть что-нибудь феноменальное. Разумеется, Энид также слышала о популяризации Бейкер-Стрит, но не считала, что выдуманный персонаж существует в самом деле. Особенно под уже настолько известным адресом. — Доброго дня, мисс. Отнюдь, абсолютно свободен. Куда желаете? У Вас же есть разрешение? — уточняя важный факт, из-за которого кучеров частенько штрафовали и наказывали, мужчина чуть дёрнул губой, из-за чего его тёмные усы забавно качнулись, выдавая его незамысловатую улыбку. А Энид лишь протянула действительно имевшееся у неё письменное разрешение покинуть Школу на четыре часа без учета дороги. — Разумеется. В Городскую библиотеку, пожалуйста, — даря слабую, едва заметную улыбку, которая была ей доступна как леди перед незнакомцем, Энид вскоре влезла в карету, тут же нервно обхватывая свои скрытые в перчатках ладони. Прохладно. Так ещё и от волнения из-за предстоящей встречи Синклер по-настоящему знобило. Кажется, все заглушенные мысли о мистере Аддамс, об Уильяме, решили вернуться в одночасье, за минуту накатывая всё большей волной, вновь и вновь стараясь уличить девушку в слабости. В безволии. В том, что она ничуть не особенная, не сможет стать достойным врачом, раз её мысли настолько легко украл один нисколько не особенный юноша. Ну красив. Достаточно учтив и умён. Это ничего не значит. Но глупое, спрятанное среди пыльных фолиантов сердце, почему-то тянулось к нему. Почему-то желало этой встречи. И мисс Синклер, прикрыв глаза, позволяет мыслям унести её на долгих двадцать минут поездки к таинственному кавалеру. И она возможно впервые мечтает о чём-то столь мягком и неважном, ещё не зная, что её ждёт… Кучер ехал относительно быстро. Всяко увереннее, нежели «сослуживцы», которые работали на семью мисс Синклер, что, казалось, живя за городом, вообще не ощущали, насколько стремительно движется время, насильно тормозя то ещё сильнее. В детстве Энид даже казалось, что быстрее было бы дойти своими ногами, чем ютиться в карете, ухватывая воздух через раз. Но не позволяя своим мыслям обратиться к семье, где та была единственной дочкой, на которую временами взваливали непомерные ожидания, мисс Синклер вновь позволила Уильяму заполонить её думы, маня бледной кожей и тёмным взглядом. Необычно. Вызывающе и… трепетно. Ощутив всем телом, как остановилась карета, девушка, стараясь не показывать своей торопливости, потому что знала, что этого кучера теперь точно ждёт допрос от мисс Браун, медленно вышла в открывшуюся дверь, благодарно кивая. — Мисс Синклер, я останусь здесь и буду ждать Вас. Прошу, не задерживайтесь, — будто уже зная, что даже минута задержки обойдётся Энид не просто выговором, мужчина направился к лошади, оставляя Энид наедине со своими мыслями. И библиотекой. — Я постараюсь как можно быстрее, — вновь кивая кучеру, девушка, поправив свою сумку с двумя книгами по учёбе, направилась по уже избитой лестнице прямо к деревянным дверям, за которыми её встретили тепло свеч и приятный запах книг. Ох, как же она скучала. Стараясь вести себя прилично, девушка мельком осмотрела помещение, пытаясь найти вызвавшего её вне расписания Уильяма. Но тщетно. Либо тот опаздывал, либо где-то сам увлекся книгой. О том, что вообще мог забыть — Энид старалась не думать, потому, решая взять от этой поездки максимум полезного, прошла к стенду с главным библиотекарем. Назвав свой номер и вернув уже прочитанные книги, девушка назвала необходимые ей дальше и терпеливо ждала, пока ушедший за стеллажи с новой научной литературой мужчина вынесет ей необходимое. — Как банально, мисс Синклер, — даже не услышав, как рядом с ней оказался мистер Аддамс, Энид едва ли сдержала вначале испуганный вскрик и прыжок, а после — улыбку. Он здесь. Она снова слышит его голос вне своей головы. — Библиотека не может предоставлять труды, которые ещё не были приняты учёными умами. Довольствуюсь тем, что дано, — слегка поворачивая голову к парню, который, казалось, выглядел более бледно, нежели на балу, Энид едва сдержалась, чтоб не уточнить, точно ли с его здоровьем всё в порядке. — Наивно предполагать, что городская библиотека даст что-то стоящее, — закончив свою фразу как раз в момент, когда библиотекарь принёс пожелания Энид, Уильям без каких-либо вопросов с, как могла заметить девушка, показушной лёгкостью взял книги, унося фолианты к одному из свободных столиков в самой отдалённой части зала. Быстро, стараясь не краснеть и не думать много лишнего, Энид заполнила бланки и поспешила за своим спутником, успев заметить, как тот, стоило книгам оказаться на столе, на пару мгновений сжал губы, будто бы скрывая какую-то… боль? — С Вами всё в порядке, мистер Аддамс? — не смея нарушить его личное пространство из-за норм морали, Энид присела, с лёгким волнением поглядывая за всё ещё стоящим юношей, что явно не торопился оказаться рядом, также сжимая губы. — Вас это не касается, мисс. Я уже жалею, что вообще написал подобный бред. Поэтому давайте скорее закончим с этой встречей и забудем друг о друге, — резко доставая из внутреннего кармана какой-то свёрток и кидая тот на стол рядом с книгами Энид, Уильям даже не смотрел в её сторону, поправляя свои белоснежные рукава. — Что…? Мистер Аддамс, я ничего не понимаю. О чём Вы и что это? — Мои извинения за то, что посчитал Вас достаточно умной. Прочтите это, если сможете понять. А я наконец-то ухожу. Прощайте, мисс Синклер, — и тут же разворачиваясь, оставляя сбитую с толку Энид один на один с исписанными листами и книгами за столом, молодой человек достаточно быстро покинул общий зал. А Энид, стараясь не позволить эмоциям от абсолютно неожиданного «свидания» вылиться на чернила, которыми были покрыты листы, брошенные Уильямом, лишь осторожно провела по тем кончиками пальцев. Это писал сам Аддамс. Для неё? Тогда к чему все эти слова? Неужели он думает, что девушка настолько легкомысленна, что уже представила их брак и сейчас, возможно уже обещанный кому-то, тот решил настолько жестоко прервать их общение? Где же тот юноша, спасший её на балу? Столь внимательно слушающий каждую мысль и оставивший вместе с поцелуем на перчатке настолько запутанный комплимент? Неужели то было игрой, а сейчас — истина? Энид не знала, не понимала, но, осторожно перевязав листы, пряча те между книг, медленно собрала всё в сумку и неторопливо направилась наружу, удивляя кучера своим молчанием и скоростью возвращения…

***

Уильям ненавидел себя. И нет, это началось не после встречи с Энид и его действительно грубых слов, брошенных, подобно докладу, в её сторону. Он ненавидел себя за то, что его организм настолько подводит в такой день. Вчера вечером, заканчивая презент для мисс Синклер, позволяя себе утонуть в мыслях к этой девушке, позволяя хотя бы там быть… тем, кем казался, он не ощущал ничего странного. Но утром, стоило только открыть глаза, низ живота тут же напомнил о том, кем действительно является этот «юноша». Девушка. Худощавая, утягивающая свою и без того маленькую грудь грубыми бинтами, девушка. Умная, желающая познать науку куда сильнее, нежели какие-то там мужчины, обычная девушка. Которая, скрипя зубами, тут же сорвала с постели тёмные (подарок мисс Уимс) простыни, сразу же застирывая те, дабы к вечеру всё было снова чистым. Идеальным. Каким он должен быть. И, стоя в ванной, глядя на себя в зеркало, она умылась, следя, как капельки воды стекают по острым скулам, попадая на несколько пухлые губы. Тёмные глаза закрылись, будто самовнушение и глупое убеждение в обратном, во лжи, действительно поможет унять болезненные ощущения внизу живота. Каждый месяц эта несуразица напоминала о всей лжи, что держала в своей груди Аддамс. И эти три дня не станут исключением. Всего три дня, которые нужно перетерпеть, дабы вновь впасть в отчаянную слабость, где она является кем-то большим, чем просто продуктом для продолжения рода. И пусть вчера, представляя встречу с мисс Синклер та позволяла себе какую-то, будто не ей принадлежавшую, мечту теплиться на чужой груди, сегодня, накидывая на чересчур чувствительную собственную грудь грубые бинты, что и без алых дней тревожили во время жизни вне своей клетки комнаты, Аддамс злилась. На себя. На мир вокруг. На эту глупую девушку, что залезла в её душу и голову, расковыряв всё такими невероятно яркими глазами и мягкой улыбкой, касающейся мыслей с такой нежностью, что ни выпустить, ни выгнать, ни заставить уйти попросту не получалось. Мисс Синклер никак не уходила. Это… Бред. Опасность. Страх… Собирая чёрные волосы в тугой хвост, пряча в неудобном нижнем белье пару сложенных бинтов, что несколько добавляли дискомфорта от каждого шага, уже мистер Аддамс покинул свою обитель, готовый к очередной игре. Чувствуя металлический запах крови от самого себя, тот лишь надеялся, что запах табака, которым сегодня Уильям затягивался ещё чаще обычного, не позволит никому познать его тайну. И как же всё не вовремя! Ещё эта встреча, глупая девушка, которую Аддамс сам вызвал на встречу. Глупец. Знает же, что никогда ему не стать настоящим мужчиной, не влюбиться и не жениться на какой-либо прелестнице, но нет же! Надо было познакомиться с той, что уже который вечер грела душу воспоминаниями о ярко-голубых глазах. Об этих, будто золотых, волосах, в которые хотелось запустить руку, узнав, действительно ли настолько мягкие, какими выглядят. Потому что роскошь и цена этих волос точно была за пределами золотой валюты. Мисс Синклер была солнцем. Жарким. Опаляющим бледную, такую чувствительную, кожу. Озаряя самые тёмные участки чужого разума. Но Уильям должен был бороться. Должен был держаться. Сопротивляться. Ни одна девушка не должна была иметь над ним подобного влияния. И мисс Синклер не станет исключением. Он сможет оттолкнуть её, как отталкивал и своих однокурсников. Остались, благодаря какому-то божественному чуду, лишь Ксавье и Тайлер. Но он сделает всё, лишь бы оттолкнуть Энид… Так будет лучше для всех. Для неё. Для них. Особенно для девушки, которая, несмотря на своё желание изучать медицину, вполне могла начать мечтать о будущем, которое навеки закрыто для Уильяма. Вот и сейчас, предупредив классного руководителя, что ему придётся уйти в библиотеку, он недовольно потягивал кофе, даже не прикоснувшись к рагу. Иногда казалось, что он вообще не ел. — Ты вообще спишь ночами, Уильям? — сразу же переводя взгляд на чертовски внимательного Торпа, чьим цепким глазам истинного художника позавидовал бы любой охотник, Аддамс лишь закатил глаза, продолжая свою трапезу. Низ живота вновь сжался в болезненном спазме, но Уильям не смел даже дернуться, продолжая ровно сидеть, лишь крепче сжимая металлическую кружку. — Не трогай его, Ксавье, — являясь самым понимающим человеком, который сдружился с Уильямом ещё в младших классах, Тайлер часто сглаживал углы, которые создавал его черноволосый друг. — Ну серьезно. Когда-нибудь я решу нарисовать тебя, Уильям, и мне не понадобится никакой краски, кроме белой и чёрной, — недовольно выдыхая, будто это являлось проблемой мирового масштаба, Торп отправил в рот кусочек мяса. — Будто когда-нибудь я позволю тебе нарисовать свой портрет, Торп. — Однажды даже ты женишься и я буду рисовать портрет твоей семьи, Уилли! Или ты уже влюблён, а? Эта девушка, с которой ты танцевал, она… — закончить ему не дал нож, вонзившийся в стол меж его пальцев, чересчур близко к ладони. — Уильям, — укладывая руку на чужую, бледную, и такую холодную, ладонь, разжимая пальцы с рукояти ножа, Тайлер быстренько убрал к себе столовый прибор, что едва ли не стал оружием. Ведь в следующую секунду он может стать. — Так бы и сказал, что не хочешь про неё слушать. Мне просто показалось, что ты… — заглядывая в почти чёрные глаза Аддамса, Торп лишь насупился, закрывая свой рот и возвращаясь к обеду. — Когда-нибудь я не промажу, Торп. Может это научит тебя не говорить обо всём, как какой-то девушке, — резко вставая из-за стола, покидая своих друзей, слыша, как за его спиной Ксавье обратился к Тайлеру со словами «ну, а что такого я сказал-то», юноша отправился на свои многочисленные занятия, с которыми следовало покончить до поездки, чтоб вечером спокойно закрыться в своей комнате, выпивая треть стакана виски, что, опять же, было подарком мисс Уимс. И пусть многие думали, что Аддамс часто пил, дабы лучше спалось, лишь Торп и Галпин знали, что Уильям обрабатывал свои руки после того, как вернётся с секретной ночной прогулки. Но сейчас, всё ещё буквально истекая кровью, наш «юноша», лишь думал о предстоящей встрече с мисс Синклер. Её не хотелось отталкивать. К ней не хотелось идти. Её хотелось прижать. На неё было невозможно смотреть. Аддамс не понимал, что ощущает впервые за свои семнадцать лет, а потому, написав краткое письмо мисс Уимс с просьбой о встрече, чтоб та наставила на путь истинный, уже перед уходом схватил связанный свёрток с тем, что вчера ещё надеялся преподнести как достаточно впечатляющий презент лично переписанного открытия русского учёного — Павлова. Перевод ему ещё на той неделе прислала мисс Уимс, которая, благодаря своим обширным связям, держалась в курсе всего, что творится на необъятной земле. И частенько снабжала различными новшествами своего протеже и названного «сына» тем, о чём иногда не знали даже преподаватели в его Школе. Уильям не знает, почему решил поделиться подобным эксклюзивом с мисс Синклер. Но ему показалось, что… Она оценит. Она поймёт. Она… Будет благодарна. Но это казалось вчера. Сегодня же Уильям попросту отдаст ей эти исписанные ночами листы бумаги и навсегда попрощается с ней. По крайней мере, до начала учёбы, к началу которой уже окончательно прекратит думать об этом солнечном зайчике, что выжег на её душе новый блик. Решив пройтись пешком, закуривая очередную сигарету, утопая в своих отнюдь не радостных думах, молодой человек, даже испытывающий боль от своей истинной натуры, всё равно пришёл раньше, тут же присаживаясь в самый неприметный угол, куда спустя какие-то двадцать минут судьба и приведёт мисс Синклер. Когда она зашла, слегка осмотревшись, тот самую малость надеялся, что она заметит его. Что подарит улыбку. Успокоит нервную душу и болезненное тело. Но она этого не сделала и, едва ли не скрипя зубами, вставая с места, юноша оказался рядом. Даже помог, вновь услышав приятный голос Энид. На пару мгновений даже показалось, что всё вполне может сложиться идеально. Что она была бы славной женой, которая не лезет, куда не следует, но… Вопрос. Грубый ответ. Ещё один вопрос дрожащим голосом и Уильям срывается. Высказывает всю боль и желчь, которая копится внутри, а после срывается с места, так ни разу и не заглянув в голубые глаза. Ну уж нет. Пусть лучше ненавидит. Не понимает его. Обижается, не желая разобраться, нежели будет пытаться разгадать очередной секрет таинственного Аддамса, про которого уже чуть ли не слагают легенды. Однако, испытывая вину и какую-то странную эмоцию, охарактеризовать которую сейчас не хватало ни желания, ни сил, Уильям стоит на углу улицы, скрываясь среди толпы, да смотрит на двери. Энид выходит со спокойным выражением лица. Несколько отрешенным, из-за чего болезненно сжался не только низ живота, но и что-то в груди. Радовало лишь, что без следов слёз. Сильная. Из-за этого Уильям даже приподнимает уголок своих губ, но быстро берёт себя в руки и устремляется в школу, стараясь не думать о том, что ведёт себя как… Настоящий юноша. Каким уже давно себя выдавал. Каким старался быть… Даже вот глупо наблюдает за девушкой, которую обидел. Стало несколько совестно, но Аддамс ловко придушил эту эмоцию, прогоняя все мысли об этом ангеле, которого был недостоин. Так будет лучше.