Миссис Аддамс.

Уэнсдей… нервничала. Ей это не нравилось, ибо было тревожно. В груди сжималось даже сильнее, чем при словах «будьте моей женой», которые та обронила в сторону мисс Синклер. Она делилась улыбкой. Обещала, что всё пройдёт хорошо, что не будет никаких проблем с её матушкой и… кем бы то ни было ещё. И, боги, как же Уэнсдей надеялась, что всё и правда пройдёт хорошо. Что Энид не пожалеет. Что её не обидят, ведь учитывая их большой дом, где Аддамс хранила оружие, данная оплошность её родных может приобрести опасный исход. И неизвестно для кого. Но она продолжала держать на лице маску. Изредка скользила тёмным взглядом в сторону Энид, отмечая, как приятно свет из приподнятых штор играет с её глазами. С этой кожей. Требовалось приложить воистину титанические усилия, лишь бы и самой перевести взгляд на улочки. Лишь бы сдержаться и не коснуться этих рук. Вначале кончиками пальцев, медленно, будто играя легато, она бы поддела край перчатки. Осторожно, следя, дабы не встревожить нежную кожу и обладательницу, вначале приласкала явно безумно бархатистую кожу одними кончиками пальцев. Повела бы по точно заметным силуэтам вен до самых костяшек. И ниже, поддевая своими чужие нежные подушечки пальцев, пощекотала бы самую ладошку, медленно обхватывая столь тонкое запястье. А после бы склонилась. И целовала, целовала, целовала её руки. Нежно, трепетно, как никогда и никто не мог бы себе представить. Как сама не смела даже предположить до знакомства с Энид. И вряд ли бы смогла остановиться на одних руках, пока бы… — Я резко осознала, что знаю о Вас, Уильям, ничтожно мало, — голос Энид отрезвил, вырывая из закручивающейся алой воронки мыслей. Заставил сморгнуть более тёмный цвет с глаз и отсутствие там любых чувств, кроме нежности, поэтому, тут же вопросительно приподнимая бровь, позволяя невесте говорить и показывая, что она вся во внимании, даже несколько склонила голову, наблюдая за смущённой девушкой, что начала смотреть в окно ещё чаще. Потирать свои пальчики сквозь перчатки, — мм… Пришлось нарушить собственные же границы, лишь бы успокоить. Показать, что мисс (всё ещё, какая жалость) Синклер нечего бояться. И волноваться о словах. Не с ней. Не с тем человеком, который после выпуска из школы станет её мужем. — Правильный вопрос даст Вам нужный ответ, мисс Синклер, — она, сжимая второй рукой ткань кресла, старалась просто удержаться. Не начать ласкать. Не привнести свои шальные мысли и пламенные думы к этой девушке. Приходится даже задержать дыхание, когда их глаза вновь встречаются. Знала бы Энид, что творила в душе своего жениха одним лишь пересечением взгляда — не побоялась бы сидеть настолько близко? Не побоялась бы примкнуть ближе? Или, быть может, совсем смутившись, растаяла бы от одних только шепотков на ушко, отводя взгляд и позволяя… Творить. — Как Вы оказались у мисс Уимс? Вам же явно известны все те тревожные слухи, что настолько нещадно бегают по городу? — Энид тревожно. Ей так сильно не хочется ранить Уильяма такими вопросами, не хочется позволять ему окунаться, возможно, в до невозможного болезненные воспоминания. Как же ей не хочется рушить то, что у них уже есть. Сейчас у неё сердце готово выпрыгнуть не только из груди, но и из кареты. Или прямо в эти руки, что сейчас касались её сквозь перчатки. Одно лишь нежное сжатие, а как же хотелось ощутить больше. Снять. Рассказать о каждом шраме. И надеяться, что их… Не осудят. Этого было бы достаточно. И просто позволить себе наконец-то ощутить руки Аддамса. Пробежаться по этой синеве вен. По длинным, будто музыкальным, пальцам. Коснуться пульса на запястье, вслушиваясь в ритм. Приласкать, как сейчас ласкают её, не выходя за рамки дозволенного. — Это длинная история, мисс Синклер. Если желаете получить ответ сейчас, он будет коротким, — Уэнсдей… Вмиг оказалась в прошлом. Вмиг вспомнила, как воровала. Как прибилась к беспризорникам, пусть и всегда держалась на расстоянии. И как отрезвляла каждого, кто хотел помочь. И обычно на её холод и резкость многие уходили. Многие. Но не Лариса. Не женщина, что приходила каждый день на протяжении месяца. Пока не пригласила к себе. Пока не узнала секрет этого безымянного мальчика. Пока они обе не оказались в этой опасной игре, — а Вы верите в сплетни, мисс Синклер? — А если я хочу полную версию? — несмотря на кажущуюся робость, Энид поражала своей упрямостью. Тягой к знаниям. И когда ей было нужно, то и тупиками, в которые умела загонять. И Уэнсдей даже позволяет себе ухмылку, всё же один раз проводя по перчатке кончиками пальцев, — сплетни берут начало от правды. Расскажите мне всё, Уильям. Прошу. И брюнетке даже требуется чуть отвести взгляд, сглатывая. Благо за высоким воротом было незаметно. И от шума вне кареты эта слабость не была услышана. Ведь если нет… То что тогда смогла бы придумать себе Энид, не дождавшись ответа? Смогла бы докопаться до правды, выведав лишь крупицу? — Я расскажу Вам вечером, если Вы согласитесь остаться на ночь. В доме достаточно гостевых комнат. Уверен, Бьянка уже выбрала подходящую Вам, — уже думая разорвать их касание, Уэнсдей делает слабую попытку осторожно убрать, но, оказывается, Энид держала слишком крепко. И кто она такая, чтоб лишать возлюбленную этого столь невинного касания? Расслабленная душа едва ли была готова отпустить самостоятельно, а тут столь дерзко и не позволяют такого. — Вначале краткую историю. Я ведь не знаю, сколько нам ещё ехать. А потом Вы объясните мне, Уильям, что значит — подходящую, — явно отвлечённая от своих тревожных дум, Энид улыбается и предательское сердце в груди Уэнсдей ускоряет свой ход. Аддамс не может опустить уголок губ. Видимо это проклятие, что касается тёмных душ при соприкосновении с солнцем, столь горячим и близким, что лишает всякого шанса на возвращение во мрак. — Она спасла меня от голода на улице. Приняла как родного сына. И я… Я благодарен ей, — Уэнсдей бы умерла за неё. Превратила свой труп в такую кашу, чтоб даже после смерти унести секрет в урну. Она любит Ларису как мать, поэтому, неосознанно вспоминая в этом жаре ещё одни глаза, несколько раз моргает, — а сплетни… Она одинокая не по своему выбору. Ей не везёт с браком. — Я уже благодарна ей, Уильям, — Энид слегка краснеет, от чего отводит взгляд в окно, будто смена направления поможет убрать румянец. Уэнсдей думает, что это от духоты, поэтому слегка открывает боковое стекло свободной рукой, чтоб кислород проникал в их… Интимную обстановку. Чтоб охладил её разум, не позволяя настолько откровенно показывать всю любовь, что породила в ней эта девушка, не ответившая взаимностью. К черту взаимность, она взрастит нечто большее, нежели просто страсть, что возникает у мужчин. Она превратит невзаимность в любовь, доступную только им. И если потребуется, отправится к самим мойрам, чтобы сплести их судьбы, — три брака закончились, едва прошёл год. И Вы уверенно избегает вопроса про подходящую комнату… Что это означает? — Бьянка видела какой подарок я Вам готовил на Рождество. И, можно так сказать, помогла выбрать, — Уэнсдей мягко улыбается, осматривая лицо Энид. Наслаждаясь тем, насколько та близко. Наклонись — и будет поцелуй. Хотя бы невинный. Хотя бы… Короткий. В щёчку. С возможностью вдохнуть аромат этой девушки настолько глубоко и ярко, дабы точно отложить на самой подкорке сознания. Ведь шея и волосы мисс Синклер точно будут нести аромат ярче, нежели случайно (явно же случайно) отпечатавшийся запах на письмах. — Она часто сопровождала Вас. Это из-за болезни? — и улыбка чуть спадает с их лиц. Энид отмечает, насколько резко показались нервно играющие желваки на лице напротив. И она укладывает свою вторую ладонь на его. Согревает трепетно и осторожно. Готовится забрать любую боль, какая бы не постигла Уильяма. Её Уильяма. — Из-за неё, — тоже — так хочется, так надо добавить. Ибо Уэнсдей не хотела, чтоб какой-нибудь лишний взгляд заметил, насколько близко они с Энид находятся. Как общаются, будучи… Никем. Но сейчас она лжёт и лишь виновато опускает взгляд на их соединённые руки. Какая же внимательная. Какая любопытная. Какая… Умеющая задавать действительно точные вопросы. — Расскажите мне о симптомах. Если это также не причиняет Вам боль. Я теперь Ваша невеста, Уильям. Я должна знать и помочь, — она оказывается чуть ближе. Сползает на самый край сиденья, чтоб точно заметить любую дрожь ресниц. Чтоб прочитать в глазах то, что не успеют произнести губы. Коснуться этой светлой души своими израненными пальцами и спасти. — У меня плохой аппетит и иммунитет. Иногда настигают мигрени, которые Вы застали. Я становлюсь более вспыльчив и… Иррационален в своих поступках, поэтому готов ещё тысячу раз извиниться, если я Вас обидел. Иногда бывают судороги, — Аддамс собирала от каждой болезни, что не имела лекарств, всего и понемногу, что отлично дополняло, не мешая друг другу. И, замечая боль в глазах напротив, она и сама несколько брови опускает. Ей так неприятно лгать. Впервые в жизни настолько тошно становится, что она врёт человеку, которого полюбила всей темнотой своей едва живой души. Всеми остатками света. — Мы найдём источник, Уильям. Вы не лишите мисс Уимс сына, и не превратите меня во вдову. Вы мне верите? — Энид неосознанно сжимает руку Аддамса ещё крепче. Ласкает, выводя круги по его костяшкам. И получая слабый кивок, лишь улыбается. Лишь позволяет собственному свету озарить их карету. Их маленький мир, где не было никого лишнего. Где были только они, лишённые имён и фамилий, ставшими столь ненужными, когда они оказались рядом… Рядом. — Я безусловно верю в Вас, мисс Синклер, — и Уэнсдей наслаждается такой крепкой хваткой на своих руках. Наслаждается этой горячей лаской. Той яркостью, что заблестела в глазах напротив. Она даже отвечает улыбкой, пока резко карета не останавливается. Девушка вмиг разрывает их касание и выглядывает в окно. Приехали. Вон уже в дверях появилась Бьянка. И Аддамс нервно двигает желваками , надеясь, что всё правда будет хорошо. Но она вмиг возвращает улыбку на уста, когда смотрит на такую же снова начавшую нервничать Энид. Кажется этот момент волнителен для обеих, пусть они и переживают его по разному. — Матушка уже ждёт нас. Всё в порядке? — получая кивок, Уэнсдей жалеет, что они не начали диалог едва оказались наедине. Тогда было бы больше времени. Было бы… Больше касаний. Взглядов и улыбок, — готовы? — Разумеется, Уильям, — и Уэнсдей первая покидает карету, тут же подавая Энид руку, дабы та спокойно оказалась на земле. Начинается самое сложное. И Уэнсдей, позволяя Энид зацепиться за свой локоток, обвить ладонями предплечье и оказаться ещё ближе, с приподнятой головой направилась к дверям, впервые ощущая действительно страх, начинающий клокотать где-то внутри. Кажется, даже когда она впервые сбежала на кладбище и её заметила Лариса, было менее тревожно. Менее страшно. Потому что тогда можно было потерять разве что только свою жизнь здесь, а сейчас, держа Энид в своих руках, та боялась оказаться без сердца, что впервые настолько неровно билось, гоняя кровь по телу. Но Бьянка лишь дёргает уголком губ, пока впускает их. Она не комментирует и даже Аддамс, хорошо знающая девушку, не замечает в её глазах почти ничего. Почти. Там сквозят вопросы. Она впервые настолько близко видит Энид. Впервые сможет послушать её. Разглядеть каждый блеск этих голубых, с маленьким пятнышком, глаз. Уэнсдей привела её не просто знакомиться с родительницей. Она привела её в место, где её изучат также, как препараты в кабинете анатомии их будущего училища. — Мистер Аддамс, мисс Синклер, — она сдержанно кивает, принимая верхнюю одежду вначале «мужчины», чтоб после перейти уже к новой «хозяйке». Осматривает быстро её платье, позволяя брови дёрнуться. Действительно яркая девушка. — Где сейчас мисс Уи… — Здравствуйте, дети, — неожиданно из коридора появляется сама мисс Уимс, и Уэнсдей ощущает, как сбивается дыхание. Как хочется закрыть Энид всем своим телом. Прикрыть эту девушку. Спрятать и никому не показывать, словно ребёнок незаконно принёсший в дом нечто опасное, но столь необходимое. Но, кивнув и скосив взгляд на мисс Синклер, что, расплывшись в улыбке, лишь сделала лёгкий реверанс, в душе стало чуть спокойнее. — Здравствуйте, мисс Уимс. У Вас замечательный дом. И… Карета, — и сын, хочется добавить, но Энид чуть прикусывает свой язык, чтоб не сказать лишнего. Чтоб не показаться распутной прямо у порога. Щёки виновато рдеют, словно заранее показывая её мысли. И когда она видит улыбку мисс Уимс, несмотря на странный прищур глаз, ей становится легче. Улыбка — это же всегда хорошо? Так ведь? — Благодарю, мисс Синклер. Надеюсь, мой сын не напугал Вас? — мисс Уимс делает пару шагов вперёд и, протягивая Энид руку, как более старшая, повела девушку вглубь, оставляя Уэнсдей и Бьянку у входа. Они мерно отправились на прогулку, ведя диалог, а сама Аддамс только сейчас смогла сделать вдох. Если нервное втягивание воздуха сквозь сомкнутые от напряжения зубы вообще можно было назвать вдохом. — Лариса не съест её, ты же знаешь, верно? — Я бы не была столь уверена, но сейчас я больше волнуюсь за тебя, — позволяя лёгкую ухмылку, Аддамс поглядывает на псевдо-уязвленную Бьянку, что даже приложила ладонь к груди. — Я не буду трогать твою Энид. Только позволь один вопрос: как ты вообще решился? — Она не моя, — и даже после брака, официального мероприятия, Уэнсдей никогда не сможет назвать Энид своей. Девушка — не вещь. И Аддамс не станет настолько собственником, тем более… Чувства есть только у неё. И всё остальное так неважно, когда рядом будет Энид, — решился на что? — На брак. И почему же, позволь мне спросить, он резко стал фиктивным? — Уэнсдей хмурится. Позволяет себе насупиться, походя сейчас больше на недовольного сыча. Она становится мрачнее, пока вглядывается в эти голубые омуты своей названной сестры. И делает крайне глубокий вдох, чтоб ответить с достаточной громкостью, а не шипением, как хотелось. — Потому что от настоящего брака она отказалась. Сказала, что не может «так». Как — я не поняла, — и, дёргая рукой, надеясь по привычке достать портсигар, который уже как пару дней вытащила из кармана, она лишь недовольно повела бровью, делая пару шагов в сторону столовой. Точно. Она ведь решила бросить ради Энид, — мне нужен кофе. — Отказала? — всё веселье Бьянки пропало, потому что… Она же не слепая. Она видела, как смотрела Энид на Уэнсдей. Она видела их редкие касания, эти улыбки, в которых читалось чёрным по белому, что всё взаимно. Неужели даже Бьянка, умелая актриса в прошлом, не распознала такого опасного хищника. Она резко переводит хмурый взгляд в ту сторону, куда ушли Лариса и Энид. И у неё явно шевелятся шестерёнки. Она явно начинает думать в какую-то отнюдь не радостную степь. — Бьянка. Пошли выпьем кофе. Я просто ей помогаю. И нам тоже, — Уэнсдей, как могло бы показаться, слишком легко смирилась. Слишком легко разрешила себе просто любить без взаимности. Ей будто бы хватало редких взглядов, этих улыбок, которые казались огнём, что настолько трепетно прогревал всё замёрзшее. — Пошли, помощница. У тебя не январь, а месяц гуманитарной помощи, — всё же хотя бы при Уэнсдей прогоняя появившееся недоверие к этой Синклер, что настолько умело смогла влюбить в себя вечно холодную Аддамс, Бьянка решительно была настроена разобраться. И понять. В любом случае, пока они болтали и на входе, и пили кофе, Лариса всё продолжала водить по различным уголкам своего «замка» юную гостью. И всё изучала. Наблюдала за мисс Синклер, решая, а можно ли этой девчонке вообще здесь находиться. Будет ли она достойна остаться подле её сына. Рядом с ними. — Наверное, следовало бы начать с этой комнаты, но… Мне интересно было увидеть менее нервную реакцию, — распахивая дубовые двери, пропуская вперёд Энид, Лариса с улыбкой вошла следом. — Библиотека… Это всё Ваше, мисс Уимс? Боже… — едва ли сдерживаясь, чтоб не подбежать к самому близкому стеллажу, она с чересчур знакомым для Ларисы блеском смотрит в её глаза. И алые губы трогает улыбка. — Это моё и Уильяма. Он очень любит это место. Иногда мне кажется, что он знает все книги, находящиеся здесь. И прочёл их, — Лариса медленно проходит сама, да проводит кончиками пальцев по некоторым корешкам, — можете осмотреться. И взять. Скоро они станут и Вашими, Энид. — Я… Спасибо Вам. Спасибо большое, мисс Уимс, — девушка и правда наконец-то подходит и с благоговением проводит по книгам. Берёт бережно и осторожно одну из самых потрёпанных, старых и явно зачитанных, и губы трогает нежная улыбка, — это прекрасная библиотека. Теперь я понимаю, почему мистеру Аддамсу не нравится городская, — но Энид, несмотря на разрешение взять что-либо, возвращает книгу на место, так и не раскрыв ту. Пусть и была в перчатках, это всё же не подходящий напальчник. Да и… Она же не ради библиотеки приехала. Поэтому смущённо смотрит в глаза мисс Уимс, стараясь не начать кусать от волнения губы. — Вам не жарко в доме в перчатках? — Лариса щурит глаза, явно предполагая, что это не от холода. И она рассматривает девушку крайне внимательно, — почему Вы согласились на брак, Энид? Сложные вопросы. И Синклер всё же отводит глаза. Неровно вздыхает, не стесняясь. Надеясь, что её не выгонят. Не скажут, что она не подходит. Что все планы вновь посыпятся, как хрупкий, едва восстановленный, песочный замок. — Я скрываю шрамы, мисс Уимс. Вы… Вы, наверное, можете понять, что женщинам всё ещё многое запрещено. Например, делиться мыслями открыто и без страха, — Энид, несмотря на тревогу, всё же порывается снять перчатку. И уже цепляет кончиками пальцев тонкую ткань, как ладонь мисс Уимс останавливает, чуть сжимая. — Мне нравится твоя честность, Энид. Что насчёт второго вопроса? — а что насчёт второго вопроса? У Энид в голове пустота. Она забыла уточнить, знает ли его матушка о том, что брак фиктивный, поэтому… Решила не лгать. Хотя бы ей. — Только… Я могу попросить оставить это между нами? Как и шрамы? — получая один серьезный кивок, пусть и с остатками улыбки, Энид прикрывает глаза, позволяя чувствам, которые держала под контролем, вырваться наружу. И на губах расцвела более яркая улыбка, — потому что я влюблена в него. Потому что ваш сын — прекрасный человек. И я клянусь Вам — я найду лекарство. Он… Он будет жить. — Хм, — мисс Уимс многозначительно хмыкает, а у Энид в глазах наконец-то появляется страх. Это было слишком? Это было чересчур правдиво? Нагло? Рано? — занятно. Что ж. Я получила ответы. Будем надеяться, что однажды к ответам будешь готова и ты. Идём в столовую, пока нас не потеряли, — направляясь к выходу, позволяя Энид осознать свои слова, девушка наконец-то выдыхает. Она боялась, что сейчас её отчитают. Выгонят. Скажут, что она чересчур быстро говорит о чувствах. Но… Что значат слова мисс Уимс о правде? К чему Энид нужно быть готовой? Почему всё идёт вовсе не так, как рисует её дрожащее от страха сознание? Видимо, сама судьба намекает Синклер о том, что сегодня следует остаться. И задать много вопросов Уильяму без страха быть пойманными. Узнать его. Они возвращаются к Аддамс и Бьянке, которая вовремя успела встать, занимая место рядом с креслом, а не в нём. Как же некомфортно. Как же неприятно. Но Барклай лишь видит, насколько спокойно идёт Лариса. И задумчиво Энид. Действительно интересно… В любом случае, все наконец-то садятся за стол. И всё также стоящая неподалёку Бьянка отлично всё контролирует. Ну… Так кажется Энид, ибо взгляд этой темнокожей девушки очень… Глубокий. Она даже старается поменьше наблюдать. Она казалась очень сильной. В принципе, это вполне объяснимо, учитывая, какие люди её окружают. — Матушка. Вы, разумеется, знаете, почему я сегодня прибыл вместе с мисс (пока ещё) Синклер. Но я хотел бы провести всё официально, — Аддамс, вставая из-за стола, становится на одно колено рядом с Энид и наконец-то достаёт чёрную, маленькую, явно для кольца, коробочку, обитую в бархат. Такой же нежный, как и их взгляды, направленные друг на друга. У Энид сбивается сердце, не зная ускорять ход, или наоборот остановиться. Она ведь уже дала согласие, но, боже праведный, как ей было всё-таки приятно видеть это. Стать действительно будущей женой Аддамса. Стать его официальной невестой. — Мисс Синклер. Вы стали Солнцем в моей жизни. И я никому не позволю, чтоб Ваш свет прикрыли тучи, — коробочка щёлкнула, действительно показывая… Не змей. Цветок. С голубыми, зелёными, синими и… Парой чёрных камней, обитых в нежно-золотистый электрум, напоминающим оттенок волос будущей миссис Аддамс. У Энид задрожали руки и губы, пока она, стараясь удержаться, крепче сжала платье. — Вы станете моей женой, мисс Синклер? — Да, Уильям… Я стану, — произнося его имя, так нежно и мягко, что Лариса с Бьянкой даже переглянулись, пусть каждая со своими мыслями, они всё же молчали, позволяя колечку, где на внутренней стороне было выгравировано «mia sole», оказаться на пальчике Энид. Поверх перчатки, ну что ж. Нормы приличия есть нормы приличия. — Вы прекрасны, — Уильям, несмотря на то что они не одни, всё равно достаёт платок (ещё один) из своего кармана и касается щеки Энид, где пробежала слеза, — всё будет хорошо. — Будет, — Энид ловит вторую ладонь Аддамса и сжимает, едва ли сдерживаясь, чтоб не прижать к губам. Чтоб не повернуть голову, ласково потираясь о его скрытую тканью платочка руку. В этот момент она клянётся, что сделает всё ради будущего. Ради его счастья. Ради… Них. Чтобы у них всё в действительности было хорошо. — Энид, мне нужен будет адрес Ваших родителей. Надеюсь, они будут не против встретиться в городе? — Лариса привлекает внимание этих чересчур увлекшихся детей и делает глоток вина, с хитринкой щурясь, пока две девушки спешно отстранялись друг от друга, позволяя щекам предательски краснеть. Она точно всё поняла. Осталось, чтоб теперь многие планы не нарушились. Чтоб судьба смиловалась. Или кто там правит людьми? — Да, конечно. Я… Я думаю они смогут приехать, — Энид смущённо посматривает на Ларису, а после они приступают к ужину. Говорят обо всём, делятся. И, что удивительно, никто не запрещает Энид вести едва ли не монологи. Её внимательно слушают все, кто находится. И если Лариса уже попросту поверила этой девочке, а Уэнсдей была влюблена, у Бьянки в голове и на душе не всё настолько ровно было. Она потому и щурилась. Потому и смотрела в самую душу, надеясь заметить ложь. Но та всё никак не проскальзывала. Всё было натурально. И её это злило. Как «так» Энид не может. Что же не дало ей возможности сказать «да» и без фиктивности? В любом случае, всё рано или поздно подходит к концу. Энид, уже Лариса, предлагает остаться дома, чтоб не гонять кучера по чём зря. И она соглашается, собираясь многое узнать. И Уэнсдей радуется. Пусть ей всё ещё тревожно. Вскоре, сославшись на дела с какой-то ухмылкой, оставляя Бьянку, Уэнсдей и Энид одних, та ушла. И в гостиной остался лишь шум камина. — Бьянка, тебе не пора заняться делами по дому? — переводя взгляд на свою некогда единственную подругу, Уэнсдей надеется, что намёк будет понятен. — Да, мистер Аддамс. Приятного вечера, — уходя, оставляя на Энид всё тот же недоверчивый взгляд, из-за чего блондинка нервно провела по кольцу, вскоре её губы приподнялись в улыбке от лёгкой ухмылки Уильяма. — Занятный вечер. Вы ещё не устали? — она наливает себе кофе и добавляет горячего чая в пустую кружку Энид, откидываясь на спинку. Хоть немного расслабляясь. Скоро такие вечера станут обыденностью. Скоро она постоянно сможет видеть Энид. Сможет вот так с ней сидеть, попивая чай. И снова сможет слушать её увлекательные монологи обо всём, пусть это будут даже сплетни, услышанные вскользь. Если потребуется, то Аддамс и сама станет сплетницей. — Нисколько, Уильям. А Вы? — Моё время только начинается. Желаете чего-либо? — Да, — такой быстрый ответ даже заставляет Уэнсдей несколько удивлённо приподнять брови, но она продолжает улыбаться, следя за своей невестой. Почти официальной. Осталось только Синклеров уведомить. И познакомиться. — Чего же желает моя будущая жена? — смущая Энид такими словами, на губах расцветает ещё более яркая улыбка. Ныне невеста, а в будущем жена. Миссис Аддамс. Ах, лишь бы заранее в обморок не упасть от такого. — Правды. Я хочу знать о своём муже всё. — Абсолютно всё. И Вы не испугаетесь, узнав правду, миссис Аддамс? — Уэнсдей атакует играючи, мягко называет будущей фамилией, следя, как у Энид окрашиваются всё же в алый щеки. И если сначала Энид сама осознала себя в новой роли, то сейчас Уэнсдей лишь подтвердила её статус. — Я мало чего боюсь. Так… Покажете мне, что скрываете? — Пойдёмте, — он резко встаёт с места и у Энид даже замирает сердце. Куда он хочет её отвезти? Что хочет показать? — Куда? Мне нужна верхняя одежда? — Энид встаёт следом и спешно поправляет своё смявшееся платье, пока рядом медленно не оказывается Уильям. Не улыбается ей… несколько опасно. Хитро. — Я выдам нужную одежду, мисс Синклер. Я Вам доверяю свою жизнь сейчас. Оправдаете доверие? И Энид лишь кивает. Лишь удивлённо смотрит в его глаза. Разумеется, она доверяет. Она готова отдать ему собственное сердце, какие вообще слова о доверии? Она солгала Ларисе лишь в одном. Она не влюблена. Она любит. И никогда не подведёт его доверие. Всегда будет держать руку, пока он рядом. — Тогда идёмте. Надеюсь, Вы и правда любите учиться также, как и я.