Миссис Аддамс.

— Энид! — девушка, сидевшая во внутреннем дворике школы, с улыбкой отняла глаза от книги, которую читала сегодня всё свободное время. Рукопись предоставил ей Уильям. Достал прямиком из домашней библиотеки, вручив фолиант с пометками на полях. И девушка восхищалась его почерком, его комментариями и указаниям на ошибки учёных. Однако сейчас, переключившись с работы какого-то иного мужчины, девушка смотрела на несколько запыхавшуюся Дивину. — Что-то случилось? — отодвигаясь, дабы подруга смогла присесть рядом и перевести дух, Ватсон лишь протянула ей письмо. — Читай, — поправляя свои манжеты да следя, чтобы Синклер точно приняла пергамент, девушка подсела поближе, чтоб снова пробежаться по и так несколько раз прочитанным ранее строкам. «Диви, я знаю, ты дружишь с Энид Синклер. А ещё я знаю, что та выходит замуж за Аддамса. И мне это решительно не нравится. Я слишком долго молчал…» — Дивина? Что… О чем пишет Кент? — переводя непонимающий взгляд с текста в своих руках на глаза подруги, мисс Синклер ощущала, как в груди что-то болезненно сжалось. И она уверена, если бы не перчатки, её вмиг вспотевшие не то от волнения, не то от страха ладони точно испортили бы чернила. — Читай. Энид, я не хочу пересказывать это, — слегка нажимая на запястье подруги, возвращая письмо поближе к её груди, Ватсон выглядела слишком напряжённо, чтоб пытаться спорить. Поэтому Энид и продолжила чтение. «…я слишком долго молчал о том, какие слухи ходят. Да, я рассказывал тебе многое, но также многое упускал. И я знаю, насколько дорога тебе подруга, поэтому и старался вначале как-то разобраться. Что-то понять самому. Но я запутался. И всему виной безнаказанный Аддамс. Ему всё сходит с рук из-за дружбы с сыном жандарма. И я удивлён, как этот дурак самолично прикрывает преступника…» — Я решительно не понимаю, о чём он пишет, Дивина. Но мне не нравится, что он говорит об Уильяме, — Энид вновь отнимает письмо. Вновь смотрит в глаза подруги, своей сестры, и недовольно хмурит брови. — Если ты будешь комментировать каждую строчку моего брата, ты так и до ночи не прочитаешь. Давай же! — вновь напирая, чем лишь сильнее вынудила Энид недовольно опустить брови, блондинка всё же возвращается к письму. Всё же читает, сжимая от напряжения губы. Ощущая, как все органы внутри уже сводит от силы, что начинает кипеть в её жилах. «…прикрывает преступника. Аддамс — это точно не спаситель Энид. Он не делает ничего просто так. И сколько бы я не наблюдал, его появляющаяся ухмылка на её тексты — мне не нравится. Но о чем я, действительно. Аддамс — хитрый хищник. Он избавляется от тех, кто ему не важен. Он избавился от своего «друга», подставив его. И он подставит Энид. Он… Предупреди её. Диви, я не хочу потом быть виновным. И не хочу, чтоб кто-то так же испарился, как Ксавье Торп. Он так крутился вокруг этого… Уильяма. Учил его рисовать. Всё хвостиком носился, старался, видимо, стать нужным и важным. А тот его подставил. Я не верю, чтоб художник лично пошёл копать могилы. Не верю, что он самостоятельно нарисовал то, о чём говорят крайне тихо на занятиях в медицинском университете о строении человека. И когда его пытались найти… Ксавье испарился. Будто и не было. Жандармы несколько раз проверяли школу. И я не знаю, что Аддамс сделал. Не знаю, как ему удалось это провернуть, но он точно причастен. Убереги свою подругу. Пусть Аддамс отпустит её. Иначе я вызову его на дуэль. Хотя бы попытаюсь защитить тех, кто тебе дорог. И себя береги. Твой (разумеется, непутёвый) брат Кент.» У Энид спёрло дыхание. Кладбище. Могилы. Медицина. Она, давно дочитав, всё ещё смотрела в письмо, что, вообще-то, не должно было оказаться пред её глазами, но… — Это ложь, — заявляет она уверенно. Тут же возвращает письмо и хватается за медицинскую книгу с уточнениями от самого Аддамса. Уильям… — Энид. Человек пропал. Его не могут найти. И Кент уверен, что причастен твой… Жених, — Дивина слегка кривится, едва это теперь уже не кажущееся спасительным уточнение срывается с её губ. — Ты сама прочла — брат наблюдал. Изучал. Хоть чему-то научился. И пришёл к логическому заключению. Почему ты не веришь? — Потому что я знаю Уильяма! Он кажется холодным, отстранённым, но, Дивина, он не такой. Он… Глубокий человек, — ей хочется сбежать. У Энид в голове одна за другой набатом гремит мысль. Грозится, подобно связке динамита, разорвать её разум. Выплеснуть всё, что ей только известно. Неужели Уильям и правда заставил своего знакомого пойти рыть могилы? И неужели избавился от улик…? Нет. Нет! Он не мог! — Глубокий, как могилы, ага, — тут же встречая полный злобы взгляд подруги, Ватсон вмиг накрывает её скрытые перчатками ладони. Мягко проводит, стараясь успокоить. — Я понимаю. Если бы подобное сказали о… моём человеке — я бы тоже шла в защиту. Но подумай. Молю тебя, Энид. — Не о чем думать. Он не умеет лгать мне. Хотя наверняка и думает иначе. И я докажу тебе! Я предложу ему встречу. И возьму вас с Йоко с нами. Ты увидишь его в другом свете. И поймёшь, почему я отдала ему своё сердце, — гордо вскинув носик, Синклер вмиг встала, поправляя ещё тёплое платье, что совсем не помялось. — Три девушки на прогулке с одним юношей? Это будет странно выглядеть. Даже учитывая, что он твой жених, Энид! — вставая вслед за мисс Синклер, одновременно пряча письмо в карман, Дивина вглядывалась в глаза подруги. И замечала, что та точно что-то знает. Что не реагировала бы настолько ярко, если бы не ещё какой-то секрет. — Он никогда не ходит один. Даже со мной. С ним ходит Бьянка. А теперь, прошу меня простить, мне следует написать ему письмо с просьбой о встрече, — побыстрее заканчивая диалог с подругой, с той, кому доверяла и кто сейчас настолько резко принёс то, что лишало здравия, Энид поспешила к себе. Спрятаться. Обдумать. Мог ли её Уильям пойти на такое? Мог ли совершить ещё одно преступление, лишь бы не оказаться в жёлтом доме? На виселице? Мог ли он убить? Наверное, думается Энид, вполне мог. Аддамс выглядит опасно. И его слова о владении шпагой при матери так не вовремя всплыли в её сознании. Нет! Он же... Хочет стать врачом...? Хочет спасать жизни, а не отнимать их! Энид торопливо шагает к себе. Крепко держится за книгу. Всё думает, вспоминает каждую деталь. Каждую мелочь. И ей не нравится, что ворочается в её мыслях. Ей не нравится, как она оправдывает Аддамса уже в своей голове. Как вспоминает его взгляды, ту музыку, что он играл для неё. Неужели она ошибается? Неужели под этим холодом настоящий огонь? Убийственный? Опасный? И... Сожжёт ли он саму девушку, если она спросит прямо? Она влетает в ещё пустую комнату и прислоняется спиной к двери. Слегка откидывает голову назад, ударяясь макушкой, будто бы это заставит гвалт голосов стихнуть. — Вы же не можете... молю, пусть это всё будет ошибкой, — она подходит к столу и достаёт пергамент. Чернила. Перо. И руки так ярко дрожат, что девушке приходится отложить написание, обхватывая правое запястье. Стараясь успокоиться. Заставить себя ровно дышать. Она должна верить ему и себе. Никто не знает Уильяма, как знает она. Никто не имел возможности заметить его слабости. Его силу и мягкость. Только Энид. Она знает, юноша влюблён в неё. Это заметно по словам, по действиям, что позволяются ей. По тому, что он сам показывает. Как открывается. И Энид уверена: внутри он не настолько холоден, как снаружи. Возможно, правда, только с ней, но... Она присаживается на стул и, надеясь, что буквы не будут настолько заметно прыгать, пишет ему письмо. Пусть им уже не надо скрываться, учитывая официальный статус невесты и жениха, оба продолжают использовать тайный язык. Их язык, что так хорошо передавал каждый момент, что влюблённые проживали друг без друга. "Что же важнее: свободные или ложные? Если в мире всё стремится к тому, чтоб облегчить нам жизнь, почему ложные всё ещё присутствуют? Планирую изучить завтра вторую пару. Чем будете заниматься вы, Уильям? Ваша Энид С." Она перечитывает строчки. Тяжело вздыхает, понимая, что какие-то события постоянно вставляют палки в колёса им с Уильямом. Вечно что-то происходит, из-за чего "ложные" рёбра требуют явиться. Рассказать очередной секрет. Сдвинуть их то ли в опасность, то ли сделать ещё ближе друг к другу. И, Боже, как же Энид надеется на второй вариант. Что Уильям найдёт способ объясниться. Что всё не так, как видит Кент. Она больше не может читать. Не может терпеть этот противный зуд на кончиках пальцев, поэтому, сняв кольцо и перчатки, тут же проводит по израненным ладоням. Ведёт подушечками по слабым, но заметным шрамам от указки. Надавливает на самый яркий рубец, вмиг вспоминая, как он появился. Это была весна. Снег ещё не полностью сошёл, что не мешало траве начать пробиваться. Йоко и Дивина скрылись от преподавателей, лишь намекнув Энид, где их искать. И увлеклись. Она всё понимает. И тогда понимала, пусть и всячески отрицала то, что ей тоже хотелось любви. Что в её груди тоже поселилась уютная мечта, в которой она могла бы прижаться к кому-либо и позволить всем тревогам оставить её. Как занятно. Она всегда представляла женщину, а по итогу всё это она чувствует рядом с мужчиной. Уильям... Губы трогает слабая улыбка. Слишком слабая, чтоб стать той яркостью, о которую, пусть она не знала, но замечала изменения, грелся этот юноша. Которую всегда рад был вызвать. И никогда не осуждал. Она помнит, как грубо, действительно грубо, ответила преподавателю. И как после, держа стремительно пропитывающуюся ткань на ладонях, оказалась в крепких объятиях сестёр. Как мягко те помогали обработать. И как клялись больше так не делать. Как обещали никогда не стать причиной её боли. А Энид, которая не могла с неделю перо держать, заново училась писать. И сейчас, едва стресс проникал в её жизнь, буквы снова начинали плясать. Её тело восстановилось, как смогло. И как занятно, что чрезмерная работа нервных окончаний лишь блокировала активность её рук. Она поэтому начинает тереть руки. Надеется, что дрожь не будет настолько заметна. И сейчас, проводя по шрамам без перчаток, медленно переводит взгляд на кольцо, что лежало пред ней. Такое... Дорогое. Не в плане денег. А в том, что она видит здесь. Как чувствует, сколько смысла сюда внёс Уильям. И Энид, действительно больно кусая губу, будто это поможет пальцам не дрожать, старается провести по драгоценным камням. Делал ли он так же? Сколько времени касался, стараясь наполнить теплом, которое девушка ощущает даже сейчас? Не физическим, пусть и его Энид тоже как-то ощущает, а чем-то, что наполняет её грудь. И она медленно, но всё же успокаивается, когда позволяет их воспоминаниям наполнить голову. Когда наполняет себя тем, в чем действительно была уверена. Осталось дождаться завтра. Мисс Синклер спускается вниз и, заметив, как уезжает почтовая карета, даже начинает бежать, но... Слишком медленно. И вот она на улице. Прохлада заставляет немного остыть разуму, но... Она опоздала. Не будет у неё ответов завтра. Не будет этих карих омутов, в которых таилась тайна вселенной. Не будет его слабой улыбки, этих едва заметных веснушек и тепла. — Мисс Синклер? — однако, мужской голос заставляет девушку едва ли не подпрыгнуть, прижимая конверт к груди. Она вмиг оборачивается в сторону звука, пока не замечает слегка смущённого, с сигарой в губах, мистера Портера. — Боже... Вы напугали меня! — Энид шумно выдыхает, позволяя воздуху унести хотя бы часть её волнения. — Приношу свои извинения. Вы так печально смотрели в сторону почтовой кареты. Что-то срочное нужно было отправить? — он, всё так же держа окурок в зубах, говорит достаточно хрипло, выпуская густой дым в сторону. — Да... Можно и так сказать. Моему жениху. Не знаю, смогу ли прождать ещё, — Энид дарит ему слабую улыбку и уже делает слабый шаг в сторону входа, когда мужчина, перехватив сигарету, не вздыхает, протягивая ладонь. — Я знаю, где обучается мистер Аддамс. Давайте, я доставлю? — мисс Синклер аж замирает. Смотрит с удивлением во все глаза на мужчину, едва ли сдерживаясь, чтоб не распахнуть рот, но в итоге берёт себя под контроль. И часто моргает. — Вы...? Мистер Портер... Вы спасёте мою душу от тревог! Сколько с меня? — Забудьте. Считайте... Подарок к помолвке, — он сам подходит и мягко вынимает письмо из слабых рук девушки. И дарит улыбку, от которой его усы забавно приподнялись. — Раз срочное — поеду прямо сейчас. Всё равно поручений нет. А вы, мисс Синклер, берегите душу. И тело, лучше возвращайтесь в тепло. И он, бросив сигарету под ногу, тушит ту и отходит к лошади, начиная готовиться к поездке. — Я... Благодарю Вас! Вы мой спаситель! — и явно посланный самими Небесами, потому что настолько чудесного проявления добра девушка не ожидала. Вот и ярко ему улыбается, возвращается с упокоенной душой внутрь, где, пройдя лишь пару поворотов, встречает Йоко и Дивину. Обе напряжены. Видимо, мисс Ватсон уже рассказала своей возлюбленной то, что прислал Кент. — Эни? — останавливаясь рядом с мисс Танакой, девушка лишь кивает ей. — Завтра вы идёте на прогулку со мной и Уильямом. Я докажу, что Кент ошибается. — Не думаю, что он будет готов делиться правдой рядом с нами, Энид, — Дивина мягко молчит, явно ощущая вину, поэтому позволяет более близким подругам говорить. Да и своей любимой та всецело доверяла. — А вы идёте на случай, чтоб я не пропала как... Ксавье Торп, верно? — заставляя подруг широко распахнуть глаза, смотря на ту, что удивительно, достаточно спокойно делится подобным. Явно набралась от своего избранника. — Хорошо. Мы идём с тобой. Хотя я искренне тебе верю. Посмотрим на твоего жениха поближе.

***

Энид еле уснула. Всю ночь она не могла сомкнуть глаз, всё смотря в окно. На слабый, чуть дрожащий огонёк свечи. Честно признаться — она ждала Уильяма. Что он снова залезет. Снова окажется рядом, не в силах сдержаться. Что он объяснится. Что правда окажется совсем-совсем иной. Разумеется, он уже пытался ей лгать. Но правда, что была произнесена заранее, лишь позволяла играть дальше. Надеяться, что боль не давит так, как давил бы возможный груз. Девушка всё думает: как изменилась бы их жизнь, если бы тогда, когда его слова сорвались с губ, она призналась в ответ? Если бы не успела вовремя прикусить свой язык, глотая все признания? Она не знает. Оттого лишь ещё тяжелее вздыхает. Спать всё так же зябко. Но лучше, чем в январе. Всё становится лучше. И заснув с первым лучом света, Энид спустя около часа, во время подъёма, крайне сильно об этом пожалела. Но она привычная. Она справится. Мисс Синклер выполняет задания учителей, старается учиться на автомате, записывая всё без капли нервов. Которые вмиг обрушиваются на неё, когда, выйдя с девочками на свежий воздух, тут же замечая заряженную карету, её настигает осознание реальности. Тут же вспоминается, как они вчера отпрашивались. Как мистер Портер помог. И вот он, едва заметив Энид, мягко кивает ей, будто бы говоря "всё доставлено". И ей бы вернуть дыхание в норму. Не позволить тревожным мыслям вновь и вновь рвать душу. Но оказываясь в карете, она снова начинает массировать кисти рук. Снова пытается вернуть пальцам гибкость, не позволить мышцам деревенеть. Не дрожать столь явно. — Энид? — вмиг заметив, что с подругой что-то не так, Дивина тут же накрывает её кисти рук. Мягко. Пусть и недостаточно крепко, как Уильям, но пытается помочь. — Я так боюсь... Я не хочу его терять... Я... Я не хочу такой правды, — стараясь не позволить голосу сорваться, Энид хрипит и сипит, сдерживая слёзы. Йоко вмиг пересаживается на её сторону, приобнимая. Позволяя хотя бы в этой карете показать насколько трепетны и нежны чувства между ними тремя. — Я надеюсь, что Кент ошибается. Вообще не понимаю, почему впервые настолько ему доверилась. Мы рядом. Ты не потеряешь его. И Энид лишь кивает. Лишь благодарно прижимается к девушкам, позволяя их руках хоть немного наполнять её силой. Одна бы она не справилась. Не смогла бы не то, чтоб доехать, да даже сесть в карету, вместо этого прячась. Избегая возможную правду. Избегая всё, что могло бы ранить. И выйдя из кареты у парка, оставляя мистера Портера ждать их, Энид едва ли успевает сделать пару шагов, тут же замечая его глаза. То, как он смотрит. Какие эмоции плещутся в этих омутах. Энид становится тошно, что она его напугала. Что потревожила какой-то сплетней. Но она хочет разобраться. Хочет понять. И пусть сейчас ей больно, пусть сейчас она винит себя, тревожась, как бы не обострилось чего у её избранника, девушка лишь смотрит на него. Лишь замирает, будто боясь сделать лишний шаг. Зато Аддамс срывается. Не бежит, что вы, попросту достаточно быстро подходит, вынуждая Бьянку едва ли поспевать. — Мисс Синклер, — его глаза наполнены волнением. Непониманием. Но он, как может, легко то смаргивает, когда осматривает девушек рядом с ней. — Вы сегодня со спутницами. Представите нам? — Уильям, — и она надеется, что с ним всё в порядке. Что играющие, такие заметные на его худом лице желваки скоро успокоятся. Что они снова коснутся друг друга. Что Энид поборет свой страх, да прижмётся к нему. Обнимет. Переплетёт пальцы ладоней вне перчатки, показывая, насколько же доверяет. Как любит. — Это не просто мои спутницы, а названные сёстры. Мисс Танака и мисс Ватсон. — Рад с Вами познакомиться, — слегка приподнимая уголки губ, даря свой приличный минимум улыбки двум девушкам, его карие омуты вновь встречаются с глазами Энид. Он ищет ответы на столь тревожное письмо. Пытается понять, что произошло. — Составите нам компанию в прогулке, Уильям? — явно всё ещё не понимая, он всё же кивает и подставляет своё предплечье, в которое Энид чересчур крепко впивается. И Аддамс разумеется замечает. Но тактично молчит, давая девушке время. Они медленно движутся по парку. Болтают ни о чём, пока Йоко и Дивина, поняв, что время пришло оставить влюбленных (а уж теперь они в этом уверены) наедине, скрылись в другом направлении. И Бьянка, тоже всё прекрасно не то, что понимая, а зная, специально идёт на достаточном расстоянии. — Простите, что напугала. Я просто... Это так глупо, наверное, учитывая, что я беспрекословно верю Вам, — Энид нарушает их отнюдь не спокойную тишину, вынуждая присесть на одну из лавочек. Она смотрит вдаль, пока не поворачивает голову к Уильяму. И не замечает, сколь же внимательно и терпеливо тот смотрит на неё. Как ждёт. — Что бы Вас не тревожило, мисс Синклер, я готов разделить эти чувства с Вами. Что произошло? — он мягко укладывает руку рядом с её юбкой. И заметно расслабляется, когда ощущает жар ладони Энид. Пусть сквозь перчатку. Пусть во время холодного ветра с озера. А после сжимает, показывая, что рядом. Что он здесь. Позволяет Энид действительно расслабиться. Ощутить единение их душ. — Мой знакомый подозревает Вас в подстрекательстве на преступление, а после и убийстве Ксавье Торпа. Вы же знаете, кто это, верно? — он кивает, не в силах сдержать брови, что опустились. — Он считает, что это Вы заставили его пойти на кладбище. И что Вы его убили. Расскажите мне, что на самом деле произошло. Умоляю, Уильям... И Аддамс отводит взгляд. Хмурится ещё сильнее, разглядывая волны вдали. Напрягается. Будто закрывается. — Вам не нужно молить меня о правде. Возможно, стоило и самому поднять эту тему, учитывая, что я и без того доверяю Вам свою жизнь. Всю её, мисс Синклер, — он возвращает взгляд к ней. И, наплевав на то, что на них много кто смотрит, приподнимает её руку, оставляя поцелуй на ладони. На перчатке. — Я не особый любитель заводить друзей. Я вообще не тот человек, который наслаждается обществом. Но... Мистер Торп мой друг. И он жив, клянусь Вам. — Тогда что произошло? — стараясь не думать о том, как ей хочется снять перчатку, лишь бы сполна ощутить его губы на своей коже, Энид старается смотреть только в глаза. Пусть и любуется, но действительно желает познать всю правду. — Он человек, которого я могу назвать другом. Мистер Торп обучал меня рисованию. Он отменный художник. И, как оказалось, с другим моим другом они быстро разгадали, откуда я столько знаю об анатомии. А ещё однажды едва ли не поймали с поличным, но это неважно. Он думал, что я пропадаю в подготовке к университету, когда наши встречи стали чаще. А я не старался переубедить. И... Он решился доказать, что достоин моего общества. Его поймали. Есть свидетели. — Боже... Но куда он делся сейчас, Уильям? — касательно того, что Уильям скрывал его — у неё не было вопросов. По Аддамсу и так заметно, что он скрытен. И уж тем более касательно своих чувств. — С помощью Ларисы мы смогли отправить его в Америку. Сделали документы и спасли от жёлтого дома, — он говорил это спокойно, в то время как у Энид распахивались глаза. Неужели... Он смог спасти своего друга, в то время как она едва ли не обвиняла Уильяма в его смерти! О боже... И он не хвастался. А просто... Делился. — Уильям... Мне так стыдно. Боже. Простите меня, — Энид виновато опускает голову, стараясь справиться и не позволить себе заплакать. Нужно быть сильной, нужно... — Мисс Синклер, — но его слегка прохладные руки решают действовать иначе. Мягко приподнимают её лицо, придерживая за подбородок, пока глаза не менее мягко улыбаются. — Вы беспокоились. Я не смею обвинять Вас. Но... Ответьте на вопрос: по-Вашему я могу убить человека? — Вы кажетесь таким человеком, но я не думаю, что сможете, — получая мягкую улыбку в ответ, Аддамс осторожно отпускает её кожу, что будто горела, объятая пламенем. — Раньше я бы сказал, что Вы неверного обо мне мнения. Но теперь... Я понимаю, что Вы правы. Вас тревожит что-нибудь ещё? — Я... Не хочу Вас терять. Ни в каком смысле. Будьте осторожны, Уильям. Ради меня, — и заметить, как снова заиграли его желваки, было пыткой. Энид едва сдерживалась, чтоб не подсесть ближе. Чтоб не прижаться самостоятельно к его ладони, которая так близко. Не коснуться этой бледной кожи. Этих губ. — Я всегда осторожен, мисс Синклер. И Вы замёрзли. Пойдёмте, выпьем чаю с Вашими подругами, — он встаёт, осматриваясь и подзывая Бьянку к себе. И та подходит, с интересом осматривая этих глупых девушек, ожидая "приказа". — Бьянка, позовешь девочек? Пожалуйста? — однако, говорит Энид, чем удивляет Уильяма, но не Бьянку. Они ещё обсудят всё, когда останутся наедине. Она соберёт полную картину. — Хорошо. Секунду, — и она снова уходит, оставляя их абсолютно одних. И Энид тут же этим пользуется, осторожно прижимаясь к его плечу. Позволяя себе ощущать силу в этом не особо высоком, действительно худом молодом человеке. Наконец-то наступает долгожданная приятная тишина. Лишь их тела, чуть соединённые друг с другом. Неполноценные объятия, но... Это уже показывает их близость. — Аддамс! Убери от неё свои руки! — однако, всё в мире действительно против них. Потому что Энид слышит слегка знакомый голос и оборачивается, замечая торопливо шагающего Кента, что держит в руках белую перчатку. О боже. Только не дуэль средь бела дня. — Ты....! — Стоять, — но подойти Кент не успевает, ибо резко пред Энид и Уильямом оказывается Дивина, направив на него палец. — Из тебя детектив, как из меня художник — дурной! — Но... Я же... — вмиг теряя всю браваду пред "старшей" сестрой, юноша лишь невинно хлопает глазами, явно запыхавшийся. — Мистер Ватсон. О. Это и есть Ваш знакомый, мисс Синклер? — поглядывая на удивленную Энид, тут же замечая её кивок, Уильям чуть приподнимает уголки губ. Так значит, брат и сестра. Как сразу не догадался. — Ты! Какого черта я вообще тебе поверила? — толкая братца в грудки, вынуждая отступать, девушка и юноша, точнее только Дивина, многое высказывала, судя по всему. — А вы не такой, каким вас видят все, мистер Аддамс. Хотя Эни безусловно видит Вас намного иначе... — подходя к подруге, что всё также принималась к плечу Уильяма, Йоко чуть прочистила горло, намекая парочке отлипнуть друг от друга. И почему-то никто не обратил внимания на чересчур задумчивую Бьянку...

***

Уже на выходных, вновь оказавшись в доме Уильяма, Энид и Бьянка вместе сидели в гостиной и обсуждали многие моменты. Как сказали бы в двадцать первом веке — сплетничали. Особенно об Уильяме. Однако, едва диалог чуть притих, позволяя попросту наслаждаться тишиной и теплом камина, Бьянка решила тронуть тему, которая её явно... Интересовала. — Энид, твои подруги... Пара? — Барклай задаёт этот вопрос неожиданно. Будто стреляет. Будто резко в её руке оказалось оружие, которое аж жжёт на коже мисс Синклер. Но Энид вмиг становится напряжённой. Вмиг переводит взгляд с камина на девушку. Вдруг хмурится, осматривая удивленную Барклай. Это солнышко может быть с грозой. — Нет. Твой вопрос абсолютно унижителен, бестактен и груб. И впредь я попрошу не говорить об этом. Вообще, — и Бьянка даже шокировано кивает. Однако... Она видит, что грубость Энид изначально была с толикой страха. Что та крепче сжала кружку с чаем. Что её дыхание ускорилось, пусть и едва заметно, вынуждая плечи приподниматься активнее. — Но, Энид, я видела, как они целовались, — и Бьянка чувствует себя очень любопытно. Эта солнечная девочка отлично защищала "своё". Секреты, чувства, непривычную солнечную сторону. — Нет. Не видела, — кружка с чаем оказывается на столе с лёгким шумом сервиза, пока Энид, хмурясь и даже играя желваками, наклонилась ближе к воистину пораженной Бьянке. — Ты. Ничего. Не. Видела. И только попробуй сказать что-нибудь ещё по этому поводу. Видит Бог, я не позволю кому-либо осуждать и обсуждать моих друзей. И Синклер резко встаёт. Старается уйти. Начинает собираться. И Бьянка понимает, либо она сейчас как-нибудь удержит ту, либо покажется для девушки врагом. — Уимс спасла меня из дома терпимости. Девушки лёгкого поведения. Куртизанки. Я была ею. И меня... Сложно удивить чем-то женщине. Уильям... Уильям единственный мужчина, которого я могу видеть рядом и вести диалог. Кто не вызывает отторжения. Энид некоторое время так и стоит спиной к ней. Так и зависает, пока медленно не оборачивается с печалью в глазах и низко опущенных бровях. — Ты... Ты т... любишь женщин? — едва не спросив "тоже", Энид сложила ладони в замочек, начиная снова тревожно потирать ребра рук. Пусть сквозь перчатки. Хоть что-то. — Я люблю свою семью и себя. И уж не сомневайся, секреты я хранить умею. Так значит...? — Да. Но я всё равно их отчитаю. Больше никто не знает? Уильям? — Мы с ним не подружки, — названные сёстры, вообще-то, как Энид со своими подругами, но Бьянка и правда ничего не говорила. — Тайны остаются тайнами, — но темнокожая девушка действительно улыбается. Кажется... У неё есть все основания полагать, что Энид отнюдь не опечалится, если её драгоценный Уильям окажется Уэнсдей. — Это взаимно.