Не для меня. Перезапуск (2 ред.)

Вы видели море? Знаете, каким оно бывает мягким и нежным? Как убаюкивают шелестом длинные волны прямо во время собачьей вахты, раскачивая судно, словно колыбель... А каким диким? Когда ветер всеми силами рвет парусину и троссы, а волны, как бегущие горы, то поднимают лодку на свои вершины, то резко спускают к подножию вместе с пеной, рожденной в кипящих их гребнях. Но что в тишине вечерней зорьки, что в разгар бури можно сказать одно: оно прекрасно. Это ясно можно увидеть, находясь например, в моей ситуации: сидя на борту яхты, которая только что прошла карантин. Умеренный северо-восток гонит мимо солнца белые кучевые облака и создает мелкие морщинки на длинной послештормовой зыби. Яхта слегка покачивается под напором ветра, и раздражающе гремит о мачту фал. То ли грота, то ли стакселя. Так же раздражает и иностранная речь. Громко и коротко звучат слова военных, что ходят по территории порта. Полагаю, что если бы язык островного народа был мне знаком, то и отношение к нему было бы другое, но сейчас оно все просто раздражает. Сжимая в кулаке православный крест, я закрываю глаза. "Бóже, ми́лостив бу́ди мне грéшному"... - Ои! - раздается с пирса. В некоторой растерянности, я открываю глаза. Ряженый, узкоглазый мужчина, которого точно не было здесь пару секунд назад, стоит и смотрит прямо на меня. Что то спросил. Я развела руками, мол: " Не пойму". И для более подробного объяснения указала пальцем на ахтерштаг, туда, где развеваясь на ветру, все ещё держался за какие-то сопли красный флаг. Пока незнакомец говорил по телефону, который он тут же после моего ответа достал из кармана, я отметила, что это необычно даже для Японии: человек в кимоно (или как оно там называется) и с катаной на поясе разгуливает по военному порту, не вызывая никакой реакции у окружающих. Чудно. Договорив, человек в черном вздохнул, что-то набрал на телефоне и заговорил опять: - Я бох сме-р-ти. - заговорил на ломаном русском. Учитывая особенности разговора с гугл-переводчиком, я решила остановиться на односложных репликах. И сколь бы велико ни было мое изумление, выдала лишь: - Бог? Надо сказать, гримасса была соответствующая ситуации. Однако человека, казалось, нисколько не смутило то, что смотрят на него, как на пациента психо-неврологического диспансера. Без промедлений он утвердительно кивнул. Безэмоциональный и абсолютно заурядный мужской голос контрастировали с внешностью: татуировка "69", взъерошенные волосы, потрепанная одежда, общая поджарая худоба.... Если бы не узкие глаза, то я бы приняла его за цигана. И один вопрос, особенно тревожил мой девичий разум: зачем бить татуировку на лице? Так делают только выпендрежники. Да и тату на лице у бога? Шестьдесят девять? Срам. - Вы здесь да-в-но? - снова считал он с мобильника. "Если бы ты был богом, то не спрашивал бы, - пронеслось у меня в голове". Я пожала плечами в ответ. Тут же вспомнился булгаковский Воланд и его проделки. А что, если мечник, прикинувшийся богом, сейчас возьмет и заговорит на чисто русском? А потом какой-нибудь местный трамвай, масло, голова... Ну вы понимаете. Стоит присмотреться: какого там цвета у него коронки?... Допустив некоторую паузу в нашем общении, я поднялась с палубы и прошла в кокпит, делая жест рукой, мол "иди сюда". Мужчина повиновался. Он легко перелез через релинг и встал напротив закрытого люка. Шаги его были так легки, что я бы сразу записала его в команду матросом, будь такая возможность, ибо за недолгую мою капитанскую жизнь слоны на палубе порядком надоели. Может, потому и хожу одна? "Открывай" - показала я. Играя мышцами на руках, он отодвинул крышку палубного люка, затем снял брандер-щит, после чего едва заметно поморщился, чему я, признаться, удивилась. Ветер и волна слегка покачивали лодку, гремели фалы, ударяясь о мачту, а из каюты доносился чудовищно мерзкий запах разлагающегося трупа. В проходе между шконками лежало полувысохшее тело девушки лет 25-28. Точнее определит лишь экспертиза. И да. Это было мое тело. Мужчина посмотрел в телефон, и через пару мгновений прочитал, все так же на ломаном русском: - Я дор-жен отп-ра-вить те-бя в со... сообщь-ест-во душ. Ухмыльнувшись, я покачала головой и пошла на бак. Какое сообщество душ? О чем ты, дядя? Обратившись лицом к морю, я уселась на борт и снова закрыла глаза, чтобы вновь сказать про себя: - И спаси, Блаже, души наша... Это случилось в районе экватора на переходе через Тихий океан. Ни на одной карте, ни в одной лоции не было указано никакой штилевой зоны здесь. Имею ввиду: настолько штилевой, что ветер в один момент выключили и, казалось, навсегда забыли, как он включается обратно. Иными словами, такого просто не должно было быть, но мне не повезло. Когда, после долгого затишья, с помощью легкого кратковременного пассата мне все же удалось заставить судно сдвинуться с места, северное экваториальное течение понемногу подхватило мою яхту и путь был продолжен. Все бы ничего, но запас пресной воды уже приближался к нулю. Что делать? Первым делом пожалеть об отсутствии опреснителя. Если рассмотреть иные варианты то, найти влагу в море можно в крови морских обитателей или же в тяжелых черных облаках. Что касается дождей, то знойное солнце и потрясающе красивое ясное звёздное небо сопровождали яхту постоянно, и ни намека на перемену погоды не наблюдалось. Крови маленьких летучих рыб, попадавших ночью на палубу было крайне мало для удовлетворения человеческих потребностей во влаге, а поймать что-то более крупное не выходило. Ещё один вариант на рассмотрение: другие суда. Однако и тут меня постигла неудача. Сигнал СОС, посылаемый с радиомаяка показал свою ненадежность в первые же дни работы, а в зону действия радиостанции никто не попадал. Прекрасно! Значит, моя смерть будет на совести производителя спасательного оборудования. Как там этот производитель назывался? Пришлю ему гневный отзыв с того света. В общем, помимо того, что расчет маршрута был выполнен неверно, и острова оставались где-то за горизонтом, все что могло пойти наперкосяк, пошло наперекосяк. Отчаяние одолело меня, когда в пластиковой канистре остались последние 250 мл воды. Поутру я увидела маленькую тучку на горизонте, которая на некоторе время затмила солнце, но все-равно прошла мимо. Ветер крепчать не торопился. Яхта превращалась в гроб. Моя любимая, драгоценная яхта. Мечта всей жизни. Она осиротеет через дней пять, может, семь. Неизбежно. Так и случилось. Течение Куросио вынесло лодку к границам территориальных вод Японии, близ о. Хоккайдо. Там, пусть и поздно, но после прогремевшего-таки шторма её выловили пограничники. А жаль. Лучше в бездну, чем вот так... Оправившись от воспоминаний, я вновь попыталась осмыслить только что услышанное, но на фоне мысли и хали по старым рельсам: "Поми́луй мя, Бо́же, по вели́цей ми́лости Твое́й, и по мно́жеству щедро́т Твои́х очи́сти беззако́ние мое́." Когда остаешься в одиночестве и каждый день видишь свое мертвое тело, едва ли можно найти лучшее средство для успокоения души, чем молитва. "Если смерть - не финал, то почему Бог не забирает мою душу?.. Постой-ка. Бог?" Краем глаза было видно, что мужчина стоит и молча ждет. Как человек ждет. Кстати, довольно красивый человек. И все же: кто же он такой? Я вздохнула. Поднялась, и сделав пару-тройку шагов, коснулась мачты. Удивительно крепкая лодочка оказалась. Гораздо крепче меня. Нежно поглаживая мачту, я обратилась к незнакомцу: - Кто ты на самом деле? - почему-то решила, что он поймет. И кажется, понял. - Хисаги Щухей. На пирсе послышался топот. - Сорена ику джикан дес (それは去る時間です。) - сказал мечник и обнажил кликок. За пару мгновений он оказался рядом. Обнимая мачту и, зажмурившись, глотая жаркий ком, я успела подумать: "Так значит, истинная смерть наступает от катаны бога смерти..."