Черная месса (в вольном стиле)

— In padre, il filio, et lo Spiritus Malum… Он издевается. Конечно же, он издевается и не будет читать молитву на латыни целиком, пока трахает тебя на своей freestyle black mass, как он это называет. Он просто шутит без предупреждения в своей обычной манере, чтобы побольше оттянуть время. Ему нравится изводить тебя — таков его замысел. — Терцо… пожалуйста!.. Ты закатываешь глаза в мольбе, пока он томно и неторопливо имеет тебя на винного цвета простынях в своих покоях. Ты не знаешь, сколько раз вино проливалось на них, сливаясь с тоном. Твои ресницы дрожат, грудь вздымается от глубокого дыхания, которое вырвется через рот. Наверное, ты могла бы сойти за одну из страдающих католических святых, если бы не признаки непристойного наслаждения на твоем лице. Терцо зарылся в твою шею и покрывает ее медленными влажными засосами, пока его член размеренно скользит внутри тебя. Он движется слажено, с каждым толчком вбирая в рот участок чувствительной кожи, заставляя тебя медленно тлеть и хотеть ещё большего. — Прошу… Этого он и добивается — чтобы ты упрашивала, молила, даже зная, что тебе это не поможет. Третий безжалостен в своей нежности, и потому его спина уже исполосована твоими ногтями, а плечи во вмятинах от твоих укусов. Но он лишь посмеивается на это, посасывая твое ушко, пока ты оставляешь на его коже очередные отметины. Потом, на удивление вняв твоим мольбам, он начинает двигаться быстрее — боже милостивый! Ты дрожишь навстречу ему, пока толчки бедер приближают вас обоих к кульминации. Его дыхание на твоей щеке становится хриплым и отрывистым, и ты самозабвенно стонешь, откидывая голову назад. Ты близко, ты уже на грани — но он вдруг замедляется, а потом останавливается вовсе. Тебе остается лишь беспомощно дергать бедрами, чувствуя, как его член пульсирует в тебе, готовый излиться, но неумолимо неподвижный. Ты скулишь и ноешь, жадно хватая ртом воздух. — Только не сейчас, пожалуйста! Пожалуйста, продолжай… Терцо проглатывает стон и приподнимается над тобой, заглядывая в глаза. В его собственных искрит дьявольщина, сеточки морщин в уголках его миндалевидных глаз собираются в жестком прищуре — он уже вполне владеет собой. Он вдыхает — и на выдохе выходит из тебя. Вы оба были близки. Ты чувствуешь, как ниточка смазки протягивается между вашими телами и под своей тяжестью падает на внутреннюю поверхность твоего бедра. Подонок. *** Он называет это черной мессой. Нет, не верно. Он говорит, что это и есть правильная черная месса. Терцо убирает из дьяволослужения все лишние, на его взгляд, элементы — то есть, практически все, что не связано с сексом. Все старомодные, бесполезные ритуальные действия, когда-то взятые за правило патриархами, но ставшие просто данью традиции. Он говорит, что мессу можно проводить дома. Он говорит, что не нужно ни кадила, ни хора, ни торжественных одеяний. Ваш алтарь — постель, ваша литургия — стоны наслаждения, ваши ризы — нагота, ваше подношение — яростный, доведенный до совершенства долгой прелюдией оргазм. В темной Церкви так не принято. Никто так не приводит мессы. Он еретик. *** Он мягко, но с усилием опускает твои бедра на матрас. Ты крутишься под ним, маешься, кусаешь губу. Ты пытаешься прижаться к нему, притереться, но он уходит от контакта. Ты стонешь, готовая молить о том, как нуждаешься в нем. Так и не раскрывшийся оргазм пульсирует в тебе теплом, делая твою кожу просящей, гиперчувствительной. Проскальзывая взглядом по телу Терцо, ты видишь, как возбужденно вздымается его грудь, как вслед за ней от дыхания ходит ходуном упругий живот. Его член завис над тобой, багровый от возбуждения, истекающий смазкой на твой живот. Ты тянешься рукой вниз, чтобы возобновить стимуляцию. Ты чувствуешь, как сильно вспотела — и такой же жар испарины исходит от него. Вы находитесь в этом коконе тепла, обмениваясь запахами, дрожа в моменты соприкосновения горячих тел. Терцо ловит твою кисть на полпути и не позволяет тебе достичь желанной цели. Он отводит обе твои руки назад, вдавливая в кровать над твоей головой. Он хочет контролировать все, что происходит с твоим телом. Нависая над тобой, словно вы дрались и он только что положил тебя на лопатки, он мурчит: — Тебе нельзя себя трогать. Мы же помним про дисциплину, да? *** Терцо все же заимствует элементы из сексуальной магии. Он объяснял тебе и про «накачку энергии», и про важность воздержания для последующего мощного выплеска. Сексуальная магия — это не то, что все думают, говорит он. Одно дело — достичь оргазма, а вот попробуй довести себя почти до грани и не дать себе разрядки. Работа с энергией заключается в ее накоплении и правильном высвобождении, говорит он. Мысль, за которой застал тебя оргазм, имеет силу магического ключа. Энергия, что отпирает двери желаний и придает силу воззваниям — одна и та же. Но лишь дисциплина позволяет ее правильно использовать и направить. Ты все ещё задумываешься, на что это похоже… *** Он притирается возбужденной головкой к твоей промежности, чуть двигая бедрами. Его ладони крепко сжимаются на твоих запястьях, и ты жалобно стонешь от этой пытки, изнывая от недостатка стимуляции. Твои нервные окончания готовы взорваться, все твое тело превратилось в одну сплошную эрогенную зону. Он дразнит одновременно тебя и себя, растягивая возбуждение настолько, насколько считает нужным. — В древних традициях Востока, — он начинает свою лекцию, — маг не давал семени выйти наружу, и, обращая сексуальную энергию вспять… внутрь организма… облагораживал свое естество… Он говорит медленно, делая паузы на то, чтобы вдохнуть и выдохнуть. Его голос гипнотизирует. Шероховатый, наполненный обертонами, тягучий и влажный. Ты снова жалобно стонешь, думая о том, что он собирается, после всех прелюдий, так и оставить вас ни с чем, дабы произведенные в избытке телесные жидкости «облагородили ваше естество». Гребаный маг. Его дыхание тяжело ложится на твою кожу, и он движется все ниже по тебе, пощипывая губами, оставляя соленые поцелуи на коже. Его руки постепенно отпускают твои запястья, но ты не меняешь положения, наблюдая за тем, что он делает с тобой. Ты соврешь, если скажешь, что тебе не нравится это — быть беспомощной перед ним. — Но мы ведь современные люди, да? Продолжая говорить, он уже подбирается к твоему лобку. Твой живот вздрагивает, когда он находит место, вызывающее сокращение мышц. Ты вцепляешься в простыни, а его губы уже перемещаются ниже, кружа над твоим междуножьем, рискуя любым неосторожным движением запустить волну экстаза. — Нет, нет, нет, нет… — хныкаешь ты в отчаянии, когда его рот начинает игру с твоей киской, проскальзывая по половым губам, чуть пощипывая кончик клитора, кружа вокруг него — касаясь всюду, где он может мучить тебя, не позволяя достичь оргазма. Ты вздрагиваешь и дергаешься к нему бедрами, но он удерживает тебя на месте, отмеряя количество стимуляции с безжалостностью испанского инквизитора. — Пожалуйста, ты очень нужен мне, очень нужен мне внутри, пожалуйста, я больше не могу… *** Когда ты спрашиваешь, чем такая месса отличается от обычного соития, он отвечает: в том-то и дело, что почти ничем. Нашему Темному Владыке не нужно поклонение. Не нужны песнопения в его честь и махание кадилом. Он освободил нас от этого, и только невежды, зацикленные на имитации христаинства, могут этого не понимать. Наш бог — бог счастливых. Нет лучшего способа славить его, чем пользоваться дарами свободы, которые он для нас открыл. Ритуал — это направленное внимание, говорит он. Это действия, наполненные смыслом. Мы можем проводить ритуал хоть в лесу, на подстилке из веток, хоть на полу в городской квартире, просто наслаждаясь друг другом. Проявляя естественные начала, что в нас заложены и которые он в нас раскрывает. В этом весь смысл восхваления. *** Он проскальзывает языком в отверстие твоего влагалища, сладостно урча. Его язык упругий и сильный, и такой горячий, когда толкается внутрь. Твой клитор, оставленный без внимания, сладостно ноет. Слыша, как ты нуждаешься в нем, Терцо кладет руку на свой член. Дразня и поглаживая его по всей длине, заставляя себя изнывать от желания, он мычит с придыханием, не прекращая уделять нежное внимание твоему лону. Если и правда есть эта магическая энергия, о которой он говорит, то она нарастает в вас, скапливается сладким ядром напряжения, находя выход лишь через стоны. Его возбуждение так же велико, как и твое, и по тому, как он задерживает дыхание, ты догадываешься, что он и сам едва удерживает себя на грани. — Умами, — изрекает он, перемещаясь на внутреннюю поверхность твоего бедра, оставляя на ней деликатные укусы. Невероятно. Он использует понятие из японского языка, «пятый вкус», чтобы описать ощущения внутри тебя, вместо того, чтобы трахать тебя яростно и страстно, беря сзади, вбиваясь в тебя ускоряющемся ритме, доводя до экстаза… — Ненавижу тебя, — выдыхаешь ты. Он ухмыляется и смотрит на тебя своими отуманенными похотью глазами, прижавшись губами к твоему бедру, словно вампир, который решил полакомиться из бедренной артерии. Он приподнимает брови, и острый взгляд внезапно сменяется дурашливой невинностью, как бы говоря: «Разве я сделал что-то не так?» Он переползает выше, останавливаясь возле твоей груди, и ты уже знаешь, какая новая пытка тебя ждёт. Не отрывая от тебя взгляда, он спускает ниточку слюны на бугорок соска, затем размазывает его круговыми движениями языка. Какой-то сломленный звук, похожий на всхлип, вырывается из тебя, когда он чиркает ногтем по другому соску. И кружит. Это так хорошо, одновременно остро и мягко, что ты дрожишь и вжимаешься затылком в матрас. Все, что он делает ртом (лижет, обводит, вбирает внутрь, кусает) и пальцами (мнет, теребит, скручивает), посылает разряды жара в твою перевозбужденную киску, словно она соединена с грудью линией электросвязи. — Терцо… — шепчешь ты в изнеможении. — Терцо… Твои руки тянутся к его спине, чтобы гладить все, до чего могут дотянуться — плечи, поясницу, шею, бесконтрольно зарываясь в волосы. Он мычит и рокочет, наполняя вибрацией рот, отчего ты сильнее вцепляешься в его спину. Ты понимаешь, что он вот-вот заставит тебя кончить, не касаясь твоих гениталий, и ты не можешь, не можешь позволить этому произойти! — Терцо… Я сейчас… Пожалуйста… Не надо… Он оставляет в покое соски и поднимает взгляд к твоему лицу. — Понимаю, bella. Это тяжкий труд — служение нашему Господину, — он опять жмурится, подтягиваясь на локтях, чтобы оказаться рядом с твоим лицом. В его глазах ты читаешь то же вожделение, что гложет тебя. — В тантре я бы сказал: получай удовольствие от процесса, а не от результата. Чувствуй меня, наслаждайся мной, синхронизируйся со мной, дыши со мной, — он делает несколько шумных вдохов-выдохов и проводит рукой около своей груди в изящном жесте. — Тантрический секс может продолжаться часами, и участники могут вовсе не преследовать цели разрядки, — он задерживает дыхание, прежде чем крякнуть и подмигнуть тебе. — Как хорошо, что мы не индусы. Его бесконечные лекции и подколки. Как же он чертовски привлекателен сейчас — разгоряченный, и все же неумолимый в своей плавной медлительности. Он приподнимается, опершись на выпрямленную руку — худощавое плечо подается вперед, упираясь в подбородок. Его волосы растрепались, чему ты немало поспособствовала, и обрамляют лицо черным облаком. Веки полуприкрыты, и тебе кажется — ты кончишь от одного его взгляда, тяжёлого, соблазнительного, полного потаенного развратного пламени. — Иди сюда, — говорит он, и ты послушно поднимаешься на локте. Затем притягиваешься к его груди — именно притягиваешься, словно поддаваясь воздействию магнита. Ты вливаешься в его объятия, в эти покровительственные руки, прижимаясь и входя в ауру его тепла. Так мягко и бережно ложатся его ладони на твои плечи: несмотря на контроль — ни грамма грубости или принуждения. В этом секрет его харизмы — подчиняться хочется. Он направляет твой корпус, чтобы развернуть спиной к себе, и в итоге ты усаживаешься на его бедра. Ты вжимаешься в него спиной, чувствуя, как он обволакивает тебя сзади. Его член плотно прижимается к твоим ягодицам, и он стонет сквозь зубы, когда ты ерзаешь на голенях, чтобы устроиться поудобнее. — Ты очень, очень большая умница, милая… Так хорошо держалась для меня… — бормочет он и целует тебя в шею за ухом. Его член удобно ложится меж твоих ягодиц, и Терцо совершает несколько трущихся движений, нагнетая свое возбуждение. Ты чувствуешь, как выделившаяся смазка стекает с его головки по низу твоей спины. — Тебе удобно? — Целует. — Ты по-прежнему пьешь свои противозачаточные? — Целует. — Я вот думаю, что после такой хорошей работы ты заслужила такую же хорошую кульминацию. — Покусывает тонкую кожу на шее. — Хочешь, чтобы я позволил тебе кончить? Ради Владыки и для меня? Ответы на все вопросы положительные. Он помогает тебе чуть приподняться, и ты осторожно насаживаешься на него сверху. Истомленные ожиданием, вы оба испускаете вздох, когда его член проникает между твоих тугих стенок. Его длины достаточно, чтобы из такой позиции наполнять тебя, достигая твоих чувствительных мест. Он ещё раз интересуется, удобно ли тебе. Ты таешь от мысли, что ему важно, чтобы тебе было хорошо. Но ты так заведена, настолько нет сил терпеть, что ругательство в купе с мольбой само собой вырывается из тебя: — Пожалуйста, умоляю, вытрахай из меня всю душу… — вот что ты жалобно ноешь. Терцо тихо рявкает и мотает головой. Ему нравится. — Грубо, но убедительно, — его руки обвивают твою талию, потом спускаются на бедра, и он делает первый толчок, помогая тебе двигаться навстречу ему, медленно наращивая фрикции. Пока ты качаешься на нем бедрами, он не перестает пытаться покусывать твое плечо, а после уже просто хрипло выдыхает в него, вбиваясь в тебя активно и жёстко. Когда его пальцы находят твой клитор и начинают ласкать, ты кричишь. Это выше твоих сил, но ты умоляешь, чтобы это продолжалось, и рывком откидываешь голову на его плечо, уже не способная контролировать звуки, которые издаешь. Его член продолжает скользить в тебя, твои пальцы царапают его шею, носки ног самопроизвольно поджимаются. Когда тебе кажется, что ты уже не можешь это выносить, тебя накрывает оргазмом такой силы, что ты забываешь обо всем, выгибаясь дугой и сотрясаясь всем телом в его руках. Терцо отклоняется на спину и продолжает трахать тебя снизу, придерживая за талию, пока не изливается сам с протяжным глухим стоном. Экстаз пробивает вас до искр в глазах, до вибрации в пальцах — и вот она, черная месса. Потом вы лежите в полном изнеможении, и ты не думаешь, что когда-нибудь в жизни захочешь шевелиться. Тебе слишком хорошо, слишком блаженно — и он лежит рядом в таком же отрубе. В голове восхитительно пусто. Уже позже, когда ваше дыхание начинает восстанавливаться, вы переглядываетесь и улыбаетесь, как дети. Он подтягивается на локтях, отодвигаясь к изголовью кровати. Ты подбираешься к нему, вползая в уже подготовленные объятия, которые только и ждут, чтобы сомкнуться вокруг тебя. Тебе тепло рядом с ним, и ты устраиваешь голову у него под подбородком, подтягивая под себя ноги. — Это было сильно, — мурчит он. — Ты так сильно кончила. Тебе было хорошо? — Я думала, что у меня сердце остановится, — отзываешься ты. И не забываешь добавить: — Так было потрясающе. Ему нужно слышать эти слова, эти чистосердечные признания о том, как хорошо он тебе сделал. Ты знаешь, что это греет его сердце, как ничто другое. В нем есть что-то от тирана и что-то от святого. Ему нужна власть — безраздельная власть над твоим удовольствием, знание, что только он может отправить тебя на такие вершины. Он принимается гладить твои волосы. Его плечо горячее и влажное, когда ты кладешь на него руку. — Как ты думаешь, он нас слышит? — шепчешь ты, целуя его в челюсть. — Я не знаю, милая, — признается Терцо слегка сонно. — Он вообще может слышать? Может, он идея? Или дух, который есть в нас? В каждом из нас, надо только покопаться. В любом случае, я верю, что это как-то достигает его. — Черные мессы? — В вольном стиле, — улыбается он. Чуть позже вам понадобится принять душ — вы, откровенно говоря, вымазаны в своем возбуждении, которого было так много. Винные простыни придется сменить. Вы будете стоять под душем, в струях воды, смывая друг с друга остатки этого вечера, и пока ты будешь отводить с его лица мокрые волосы, чтобы заглянуть в глаза, что-то темное и теплое будет тлеть в вас тяжелым ядром значимого смысла — общее, нерушимое, связующее воедино. Оно откликается, оно слышит.