Сэнсей

      Быстро двигаясь перед доской, Дазай размашисто покрывает ее таблицами, схемами и рисунками для большей наглядности, и мел в его пальцах крошится и поскрипывает.

Почему твои руки так красивы?

      Все слушают внимательно, не отвлекаясь.       Дазай, несомненно, знает свой предмет безукоризненно — и к тому же обладает явным талантом рассказчика.       Он умеет говорить просто о сложном; умеет увлекать темой даже тех, кто далек от этого совершенно; умеет в нужный момент пошутить или позволить себе забавную историю, когда чувствует, что утомившемуся разуму студентов пора дать передышку.

Все были очарованы тобой.

      С ним не ощущается никакого напряжения.       С ним ничего не кажется трудным.       С ним получается понять даже то, что, наверно, не получилось бы понять ни с кем другим.       Он рассказывает живо, красочно, с упоением — и его искренняя любовь к предмету словно передается всем вокруг.

Я был очарован тобой.

      Неудивительно, что уже в скором времени он становится любимым преподавателем у всего курса. Его занятия ждут, его занятия всегда собирают полную аудиторию; студенты в восторге от него, потому что с ним легко и интересно, и в конце дня нередко с благодарностью повторяют ему одни и те же слова, от которых Дазай только смеется заливисто — и, неловко отшучиваясь и отводя взгляд, в легком смущении проводит ладонью по волосам, будто не зная, куда деваться от этих пылких комплиментов.

Ты... невероятный.

      И есть в этом нечто такое по-человечески теплое и потешное, что все сразу начинают обожать его лишь сильнее.