Сэнсей

В тот день я так и не написал больше ни одной строчки в тетради.

      Дазай ходит по аудитории почти всю дорогу, пока объясняет тему.

Я просто не мог отвести взгляд от тебя.

      Ходит то спокойно, размеренно, неторопливыми шагами, то вдруг почти вприпрыжку, как несдержанный подросток — а еще забавно взмахивает руками, когда то, о чем он рассказывает, вдруг особенно увлекает его.

Не мог сосредоточиться.

      Время от времени он приближается к окну и глядит в него, не переставая говорить, и в эти моменты лицо его, поразительно красиво освещенное мягким золотом весеннего солнца, делается еще более выразительным, почти скульптурным.

Я... не мог.

      А затем он вновь оборачивается к студентам и продолжает объяснять, слегка оперевшись на подоконник — и тогда солнце, подсвечивающее его со спины, превращает его статную фигуру в полный скрытой силы затененный силуэт, кинематографично застывший на фоне небесной синевы, по краям увитый искристыми отблесками сверкающих лучей.       И образ этот напоминает какую-то картину, должно быть, эпохи Возрождения.

Название которой я то ли забыл, то ли вовсе не знал.

      Шариковая ручка, без дела зажатая в пальцах, рассеянно крутится в воздухе.

А может, я ее себе просто придумал.

      Свет, проходя сквозь непослушные, выбивающиеся в разные стороны пряди волос Дазая, создает вокруг его головы ярко сияющий ореол, и это отчего-то заставляет... благоговеть.       И будто нет никого больше в аудитории, кроме него.       И будто весь мир в эту секунду — он.

А потом ты улыбнулся, глядя мне прямо в глаза, и спросил...

      Ручка, нервно вздрогнув, едва не падает на пол.       Дазай выжидающе смотрит с веселой усмешкой.

Я даже не могу вспомнить, что ответил тебе тогда — и ответил ли вообще.