Предел мечтаний

      Хрупкая женщина, крепче кутаясь в старенькое китайское пальто, сошла на перрон, блестящий зеркалом воды после ночного дождя. Она часто вздрагивала от резкого гулкого шума и подносила руки к вискам, и на щеке у нее трепалась выбившаяся прядь светлых русых волос, слипшиеся от сахара.       На изнуренном бледном лице прошла дрожь: куда ей идти теперь? Хлоя засунула руку между перламутровыми пуговицами и прижала к себе небольшую холщовую сумку с вещами. Вокруг нее толпилось множество серых людей, которые быстро шагали по своим делам с недовольными напряженными лицами, катили свои большие чемоданы и вели за руку едва поспевающих за ними детей. Десятка два человек толпились у здания вокзала, неторопливо покуривая в ожидании своего поезда.       — Прости, не подскажете… — тихо и вежливо пыталась обратиться Хлоя к проносящимся мимо нее незнакомцам, — не подскажете как добраться до центра?       — Быстрее на такси будет, — посоветовал ей высокий господин с губами, похожими на две пиявки, брезгливо оглядев с ног до головы.       Взгляд его долго не задержался на серой, пожелтевшей от времени, рубашке, шерстяной юбке ниже колен и разношенных синих туфельках; на ее острых и некрасивых чертах, на лице, болезненно худом и отдававшим желтизной; на впалой шее, в которой постоянно будто бы перекатывались маленькие шарики; на тонких, слишком пушистых, словно тополиный пух, волосах, забранных в прилизанный хвост, на виноватых глазах, цвет которых лучше всего бы описал цвет тряпочки на заборе перед вашим домом, смотревших на мир с низу вверх с живым испугом жертвы.       — Но коли нет денег, то добирайтесь пешком до Бе́йкер-стрит: это прямо и свернуть направо около красного здания, его вы не пропустите. Потом найдите почтовое отделение, а дальше будет рукой подать…       — Благодарю, сердечно благодарю, — рассыпалась в благодарностях женщина. — Извините, я в первый раз в этом городе…       Но ее уже никто не слушал. Человек скрылся за огромным циферблатом, показывающим неоновой подсветкой время и дату: пятое ноября 1958 года. Хлоя для уверенности распрямила сутулую спину и глубоко вдохнула вокзальный запах жженого пластика.       Она вышла на улицу и огромный-преогромный город поглотил маленькую хрупкую душу. Возможно, Хлоя справлялась неплохо с навалившимися на нее трудностями — подумать только! Та самая Хлоя Смит, которая иной раз под впечатлением не могла уснуть после проповеди преподобного Джонсона.       Женщина сжала сумку и, крепко зажмурив глаза, пробежала мимо компании странных джентльменов: страшно-то как!       В растерянности женщина кружила по однотипным, как бухгалтерские документы, закоулкам и скверам, зябко пряча руки в карманах, и, наконец, выбилась из сил, прижимаясь спиной к витиеватой решетке забора.              Голова закружилась от монохромного мира.       Женщина сама не поняла, как толкнула дверь ближайшей забегаловки и робко перешагнула порог. Внутри почти никого не было, кроме двух скучающих официантов, с сонными лицами протирающих кофейные столики.       Она долго думала над меню, в нерешительности застывая каждый раз, когда уже хотела сделать заказ. Заметив, что на нее уже злобно поглядывала девушка за стойкой, Смит виновато улыбнулась, выбрала самую недорогую булочку и села в самый дальний угол.       Выковыривая изюм и аккуратно складывая его на пергаментную бумагу, Хлоя долго еще гадала: а вдруг бисквит был вкуснее, пусть он и чуть дороже?       Женщина отщипнула сладкую сдобу и грустно склонила лицо на ладонь. После кончины отца, умершего от беспробудного пьянства, мама, сестра и Хлоя жили словно в подвешенном состоянии — теперь не было того, кто мог бы сказать им: как жить, что приготовить на ужин, вернувшись с обедни, как вести хозяйство на их небольшой кукурузной ферме…       Одним словом — корабль без капитана.       После смерти мужчины трое женщин, оставшихся одних в большом доме, смотрели друг на друга и спрашивали: что же нам теперь делать? Ни одна не знала. Он часто любил повторять, выпивая темное пиво из огромного граненого стакана: «Без меня они и дня не проживут. Я не знаю, что они будут делать!»       И они ничего не могли. Потому что они — слабый пол. Им нужен был мужчина рядом, который бы и распоряжался их жизнью.       Старшей сестренке удалось выйти за солидного человека-бюрократа и переехать в город, вздохнув с безмерным облегчением. А Хлоя осталась и работала в воскресной школе, получая десять долларов в неделю, потому что даже холостяки не смотрели в сторону щуплого гадкого утенка. Мама, ранее следившая за домом, точнее, следившая, если муж давал ей хорошую затрещину и напоминал о ее обязанностях, теперь тащила на себе непосильную ношу.       Но через год хозяйство разорилось и мамочка, не выдержав горя, умерла от обширного инфаркта. Поплакав, Хлоя написала письмо сестре.       «Дорогая Элла,

Кажется, что мы не виделись уже целую вечность. Мне очень тебя не хватает! После смерти мамочки здесь так тихо и пусто, что я слышу биение своего сердца. Здоровье мое не очень. У меня нет сил, я уже даже не выхожу из дома, потому что часто рыдаю. Последние деньги ушли, чтобы поставить крест на могилку. Теперь у меня есть лишь билет в один конец. Примешь ли ты меня? Умоляю, не оставь меня!

      Люблю тебя,       Хлоя»       И сестра приняла ее…       Мелькнула быстрая тень. Хлоя дернулась и сипло закашлялась, подавившись крошками. Тут же теплые руки обхватили ее за плечи, резко толкая между лопатками и позвоночником.       Качнувшись на стуле, Хлоя отстранилась, и встретилась взглядом с молодым господином.       — Извините, не хотел вас испугать — приветливо улыбнулся незнакомец.       Мужчина с высокими бровями и чуть изогнутыми губами, из-за чего казалось, будто он всем и всегда приветливо улыбался, пододвинул стул, по-хозяйски усаживаясь к Хлое. Словно это для него такое обычное дело — говорить с малознакомыми людьми, как хороший актер на сцене.       — Нет, это вы меня простите! — воскликнула она, сгорбившись, словно испугалась собственных слов, и неловко обернулась за спину. — Я чем-то могу вам помочь?       На миг Хлое стало неуютно под взглядом, пусть и устремленным в пространство за нее, этого доброжелательного незнакомца. Она осторожно, стараясь не привлекать лишнее внимание, неловко обернулась за спину и огляделась в поисках поддержки.       — Возможно. — подперев голову рукой, ответил мужчина. — Такой прекрасной леди, как вы, полагается кофе за мой счет!       Игриво подмигнув, он встал со стула и направился к барной стойке.       — Ой! Право, не стоит…       …а мужчина уже нес для нее и для себя две дымящиеся кружки. Его тёплые рыжие волосы с бронзовым отливом, переходящие в короткую щетину бакенбард, блестели на солнце словно масляные.       — Это мелочи для меня, — джентльмен широко улыбнулся, заметив замешательство на лице женщины, расправил плечи. — От женщины денег мне не нужно. Позволите узнать, как вас зовут?       — Я Хлоя. Хлоя Смит, — пролепетала женщина, улыбаясь и отводя взгляд.       — Чудесное имя! С греческого, кстати, переводится как «молодой побег», ну или «цветущая». Поверьте, вам это подходит, — он пододвинул чашечку Хлое, машинально отдернув руку, когда случайно коснулся кипятка. — Так же, кстати, звали одну знаменитую итальянскую оперную певицу — Хлою Эльмо. Знаете, говорят, у неё был настолько теплый и страстный голос, что когда она впервые дебютировала Кальяри с партией Сантуццы, Арктика лишилась половины своих льдов. В этом вы с ней очень похожи, — у вас такой же великолепный голос.       — Вы такой умный…       Хлоя смутилась еще больше, потому что понятия не имела, как вести разговор дальше. Жизнь на ферме не требовала умения хорошо говорить, особенно для того, кто стал заложником чужих идей. Смит вдруг словно заблудилась в густом тумане, но вместо того, чтобы искать какой-нибудь ориентир, стояла на месте и не знала как встать, что сделать, что сказать…       — Давай без формальностей, — мужчина чуть наклонил голову, — как вам идея перейти на ты?       — Это так неожиданно, Боже!       Смит сжала кружку, не в силах из-за переполнявших её эмоций, отхлебнуть напиток, ощущая, как тепло разливается по уставшему телу: вот он! Вот ее ориентир, замаячивший вдали: молодой красивый мужчина с широкими чертами лица и проницательным взглядом темно-зеленых глаз. Но что-то в нем пугало, оставляло тяжелое впечатление, однако же…       — Вы… ты такой замечательный! Не могли бы ли вы мне помочь найти одну улицу? Я первый раз в городе, заплутала.       — Разумеется, я провожу, — сразу согласился мужчина, одевая поверх синего пиджака драповое пальто.       Его обещание повисло угрозой в этой обляпанной маслом и пропахшей жиром столовой. Хлоя подбирала в голове вариант получше, чтобы отказаться, но после зажмурилась и натянуто хохотнула, хоть внутри ее и разрывало от двух столкнувшихся противоречий.       Обмотав шею шерстяным шарфом, она кивнула быстрее, чем успела сообразить, что сделала.       — Да, я была бы очень признательна вам!       Мужчина повел женщину по узкой улице, от края до края которой едва могло встать три человека. Он все время бесшумно шел позади, но Хлоя ощущала его присутствие как что-то мистическое. Она вскрикнула, когда тяжелая рука опустилась ей на плечо.       — Не пугайся, Хлоя, — улыбнулся он, — это довольно опасный район, я не хотел бы, чтобы с тобой что-то случилось.       — О, правда, я так признательна! Как я могу вас… то есть тебя называть? Я же так и не узнала твоего имени.       — Зови меня Генри Эмили, Хлоя.       Зашипели две облезлые серые кошки с «крысиными» хвостами и бросились к контейнер, переполненный едким мусором. Женщина, с кричащим ребенком на руках, громко переругивалась с кем-то за углом, пока не раздалась громкая пощечина и та заткнулась.       — А вы знали, что в этом районе завелся маньяк, бесследно похищающий людей? — невзначай поинтересовался он, поглаживая женщину по руке. — И, в основном, он крадет красивых девушек.       — Ну, тогда это точно не про меня, — по лицу Хлои прошла грустная складка.       — Ладно, соглашусь, настолько красивых не похищает, — еще больше развеселился Генри, жмурясь от яркого граненого отблеска.       Он пропустил женщину вперед, а сам, как и прежде, остался за ее спиной. Стало тихо, и Хлоя замерла, боясь обернуться. Они видела, как в одно мгновение взметнулась над ее головой вверх, освещаемая светом солнца тень, и сердце ее остановилось. На мгновение сердце пропустило удар, дыхание сперло в груди.       Бежать уже слишком поздно, ее догонят и растерзают, как большерукий мясник несчастного ягненка на закланье. Вытянут серо-зеленые кишки и сожрут. Хлоя ведь даже заплакать бы не успела, если бы прямо сейчас на ее голову обрушился удар, в одно мгновение пробивший череп и лишивший ее жизни.       Она обернулась, не готовая принять свою смерть, но хотевшая увидеть лицо своего убийцы…       …но Генри поднял руку, чтобы поправить спутанные волосы трясущейся женщины. Та отшатнулась, хватаясь рукой за горящую щеку. Мужчина посмотрел, чуть прищурившись, как бы спрашивая взглядом: «Что-то не так?». В нем не было осуждения, только насмешка и чувство своего превосходства над затравленной женщиной.       «Дура, как ты могла такое подумать об это прекрасном господине?!» — мысленно отругала себя Хлоя.       — Извините, пожалуйста, извините! — суетливо промямлила она.       — Ничего, мне и самому здесь видится всякое. Такое, что и рассказывать не хочется, — примирительно согласился Генри. — Пойдемте, тут еще немного осталось.       Уже около нужного адреса Генри предложил.       — Прогуляемся сегодня вместе вечером? — он загадочно подмигнул. — Ты чудесная женщина. Я как только тебя увидел, то сразу почувствовал, что между нами есть какая-то связь.       — Ой, я надеюсь меня отпустят, — робко согласилась Хлоя.       — Если не отпустят, то выкраду вместе с замком, — пошутил Генри.        — Тогда я точно приду, — засмеялась Хлоя, хватаясь за дверь, — еще раз большое спасибо вам!       — Я буду ждать здесь ровно в шесть, — усмехнулся Генри, шутливо отдав ей честь.

***

      Когда Хлоя скрылась из виду, он сплюнул, поморщился и наклонил голову так, что хрустнула шея. Еще какое-то время он, прячась, наблюдал, как мелькают на плотными шторами окон полуобнаженные люди.       Убедившись, что Хлоя точно больше не выйдет, Эмили тряхнул рукой и в раскрытую руку в нему упал коробок. Он приоткрыл пачку сигарет — самую дешевую и ту, которую выбирают люди, сталкивающиеся с курением, дай бог, второй раз в жизни, и долго любовался чем-то, скалясь. Наконец, он спрятал то, что его так развеселило и, пританцовывая поочередно на левой и правой ноге, нырнул за высокий забор.

***

      Вечером Эмили ожидал Хлою, как и было оговорено, у ее дома. Скорее, даже поджидал.       Смит улыбнулась ему, сжимая в руках края пышной ситцевой юбки, и неловко перебирая ожерелье из дешевого жемчуга.       — Приветствую даму моего сердца, прекрасную, словно южная ночь! — крикнул он, и Хлоя смущенно хихикнула. Эмили подошел к ней и протянул маленькую коробочку, обвязанную красной атласной лентой. Кожа на руках у него была кремового оттенка, почти смуглая, словно только они загорали на солнце. — Это тебе. Я подумал, что цветы это слишком банально.       Хлоя развязала тугой бант и открыла ящичек, извлекая оттуда маленькую куколку, поразительно похожую на саму Хлою: точно сымитированная одежда, угадываемые черты курносого лица, нелепо мягкие руки и ноги. И даже волосы, как настоящие, слишком естественные, явно не из мочалки или синтетики. Даже можно было увидеть маленькие катышки от сахарной воды, которой она скрепляла скудную прическу. Но наивная женщина не заметила этого, с удивлением глядя на Генри.       — Нравится? — спросил он у Хлои, глаза которой заблестели от восторга.       — Очень! — с придыханием всплеснула она руками, прижимая куколку к впалой груди. — Это лучшее, что мне когда-либо дарили в моей жизни! Сразу видно, что я имею дело с человеком искусства, высокообразованной личностью. Вы такой хороший человек, Генри! В… ты был абсолютно прав, когда говорил, что между нами есть связь, я, кажется, тоже это чувствую…       — Ну, раз так, то предлагаю прогуляться до одного чудного места, — загадочно подмигнул ей Эмили, протягивая руку. — Я слышал, что с самой высокой крыши здесь открывается вид на весь этот городишко!       — Я согласна, — хихикнула Смит, сжимая ладонь Генри, — я же не местная здесь, вот ты мне и покажешь город.             Пока они стояли на крыше, а после гуляли по ночным улицам, Эмили успел многое узнать о Хлое, по памяти процитировать ей стихи Шекспира и часть трагедии «Гамлет». А она раскрыв рот слушала, не перебивая, то и дело восхищенно вздыхая и иногда задавая вопросы.       Говорят, что девочки выходят замуж за того, кто напоминает им отца — утверждение можно считать спорным, но в случаи Хлои так все и было. Генри вселял в нее страх и восхищение. Нет — Генри был даже лучше ее отца!       Наконец! Наконец она нашла того, кто будет распоряжаться ее жизнью!       Они были в центральном парке, когда услышали отдаленную хриплую музыку: Теннессийский вальс».       — Красиво, да? — спросил он, осторожно приобняв Хлою за плечи.       — Да, очень, — тихо ответила женщина. — Я люблю вальсовую музыку. Еще со старшей школы хотела потанцевать, но на выпускной меня никто не позвал.       Между ее выщипанных бровей пролегла крупная морщинка: вальс тоскливый, ностальгически-горький…       — Так почему бы не наверстать упущенное? — Эмили протянул ей руку. — Мечты всегда сбываются, верно?       Левая рука Генри захватила руку Смит, и она не заметила, как закружилась в танце. Мысль о том, что она в объятьях настолько красивого мужчины, приводила Хлою в радостный трепет.       Это был всего лишь едва освещенный фонарями и серым светом душки луны грязный парк, с массивными дубами, тяжело облокотившимися на острые зубья забора, как дряхлые старки на клюшку, и зарослями жимолости, усыпавшие гравий жухлой листвой, где кружилось двое дёшево одетых людей, под стать окружению. Но Хлоя этого не замечала: она тянулась к своему спасительному маячку в темноте, всем своим глупым добрым сердцем, вжимаясь в теплые руки.

***

      Расстались они расстались лишь с первым трамвайным рейсом, договорившись завтра провести еще одну ночь вместе.       Следующим вечером, когда Хлоя радостная на высоких каблучках выбежала из дома на встречу Генри, она увидела Генри, стоящего к ней спиной. В руках он зажимал что-то.       Возможно, топор или нож, который вонзится ей в живот. Боль спутается в колючий кровоточащий клубок, глаза застилает поволока, пока руками она будет хвататься за своего убийцу. От крови и пота одежда приклеится к холодеющему телу. Хлоя упадет на пол, сгорая быстрее, чем в бредовой лихорадке.       Женщина остановилась, насмерть перепуганная, но выброшенный в вены адреналин смирительной рубашкой приковал ее к месту.       Генри развернулся: по-пьяному глупо улыбаясь, он в руках держал увесистый золотистый подсолнух. Тревожное наваждение спало, и Хлоя тихо рассмеялся. Генри — лицемерный романтик, чертовски обворожительный, когда это нужно.       — Ты где достал его в апреле? — она принял подарок, разглаживая плотные лепестки. Руки почти сразу сделались липкими от ароматного масла.       — Возможно, на краю света? — нахально предположил Генри.       Он положил ей руку на плечо. Внутренне чувство стыда вспыхнуло, как спичка, но Хлоя прильнула ближе к груди мужчины.        Они встречались так неделю, пока Генри не позвал её к себе домой. Хлоя помялась немного, но согласилась.       Штукатурка в квартире Эмили медленно облуплялась, а лампочки светили настолько тускло, что иногда вечером с трудом можно было писать.       — Что бы они с проводкой ни делал — всё было без толку: как горел бледно-зелёный свет, так и продолжал, — пожаловался Генри. — Ну и к черту ее.       — У нас не лучше, — грустно констатировала Хлоя, вдыхая запах облицовки и малярного клея.       Оказалось, что в квартире вообще не только по ночам царил мрак: окна на улицу выходили таким образом, что даже днём в углах были тени. На его этаже две остальные квартиры пустовали, так что тишина была просто гробовая, несмотря на то, что жили он практически в центре города.       Но все это не шло ни в какое сравнение с наполнением квартиры. Множество прикрепленных на доску фотографий случайных мест и людей, смотревшихся здесь как извращенная порнография. Прямо у порога стояли два мешка соли и соды. Рассуждая о том, что наверное Эмили собрался крутить огурцы в промышленных масштабах, Хлоя разглядывала кукол — маленьких и побольше, в человеческий рост и не больше указательного пальца. Тряпочные, обшитые тканью, несколько фарфоровых. Некоторые из них имитировали чаепитие из огромных кружек. Женщина смогла насчитать всего около двадцати.       — Смотри, — Эмили тронул одну из кукол с лицом, которое будто бы покрывали оспины из папье-маше.       Задребезжали древние механизмы, приводя в движение скрипучие шестеренки, и полилась искаженная нервная музыка, прерывающуюся натужным гудением. Сухие глаза, покрытые чешуйками, закатились, обнажая пустой череп.       — Нравится? Я вмонтировал в нее музыкальную шкатулку, — Генри обвел руками комнату. — А какие-то умеют говорить: «Мама!» Или: «Папа!» Они так похожи на детей, меня коробит от этого.       Он утробно засмеялся, запрокидывая голову вверх. В несколько прыжков Генри оказался рядом с куклой: он взялся за ручку неживой «девочки», обхватил ее тряпичные пальчики и тоненьким голосом, на сколько это было возможно, воскликнул.       — О нет, мама, где же ты? Ты должна забрать меня поскорее, иначе это сделает ангел. Помоги мне, Хлоя, стань моей мамой!       Женщину передернуло: пот прочертил дорожки на ее лбу. В темноте кожа Хлои походила на воск, будто бы она сама являлась здешней обитательницей. Она вдруг отчетливо представила, как ее потрошат.       Перерезают сонную артерию и сливают кровь в банку, словно у обезглавленной птицы. Вместо шеи месиво и кашель: влажный, булькающий. Пока она еще жива по маленьким грудям ударяют молотком, от чего молочные железы лопаются, как спелые вишни. А она на последнем издыхании визжит, захлебываясь красной пеной. Достают органы — резко, больно — похожие на сухой миндаль, вливают в нее зловонные жидкости и погружают на несколько дней в натровый щелок, пока ее тело не станет похожим на высохшую мумию, куклу.       Чудовищность еще не совершенного, но ярко оживленного в памяти заставила женщину податься назад. Эмили посмотрел не нее немного разочарованно, с той же неизменной теплотой.       — Что, мои куклы слишком похожи на маленьких девочек?       — Пожалуй.       Женщина не слышала его. Погруженная в свои больные невольные фантазии, где ей ржавым гвоздем выковыривают глаза, она ощутила давление извне. Эмили поцеловал ее в щеку, сказав что-то вроде: «Ты прекрасна, когда смущена».       Но Хлоя не почувствовала ни возбуждения, ни радости. Она крепче стиснула зубы, стараясь больше не видеть расплывчатых образов перед собой.

***

      В одну очень особенную ночь они выпили золотого терпкого вина, явно дороже, чем мог себе позволить Генри. Женщина пила первый раз, от того быстро потеряла рассудок, едва сдерживаясь от того, чтобы упасть. И уснуть.       Неровными и нетвердыми шагами она приблизилась к умывальнику, стараясь выпить так много воды, чтобы потушить жжение в горле. Она чувствовала, как выжидающе на нее смотрел Эмили, и макала ладонь с выпирающими закупоренной кровью венами под кран.       Хлоя позволила руке поглаживать ее по тонким крысиным волоскам на холке, заставляя перегнуться над раковиной.       — Первый раз, да? — двусмысленно-сочувствующе спросил Генри, прижимаясь пахом ближе к женщине. Неприлично близко.       — Генри, — она от этих слов замерла, не поднимая головы, покусывая губу, — мне было бы очень приятно сделать это с тобой…в первый раз. Я просто… не умею совсем. Да и разве… можно до свадьбы?       — Ничего, не бойся, — лаконично ласково сказал он ей, — я точно не сделаю тебе больно, но настаивать не смею.       — Ну что ты! Я доверяю тебе! — залепетала Хлоя и неохотно поплелась в след за Генри.       Он властно приподнял ее — совсем легкая, словно ничего не весила, падая, оступившись о появившийся бортик скрипучей кровати.              Игнорируя робкие попытки отстраниться, он забрался руками под одежду, действуя уже грубее. Генри задрал кремовую блузочку сразу до ключиц и, помедлив немного, смутившись вида выступающих артритных вен на животе, потянулся вновь к шее. Сейчас Хлоя уже не чувствовала уверенности в человеке, склонившимся над ней: тот будто не слышал ее сдавленных просьб подождать, дать ей немного времени. Для женщины происходящее было чем-то страшно неловким.       Прежде, чем она успела понять, что произошло, ее тело словно прошиб разряд тока — Эмили, бормоча пошлую дребедень, неожиданно опустил руку на пах, тем самым застав врасплох. Чувственная нетерпеливость окрасила его слова.       Хлоя стыдливо отвела взгляд в сторону, когда между бёдер ей ткнулось горячее и твёрдое, совершенно точно не подходящее по размеру. Юбка в пол, задравшаяся до груди, давила на диафрагму, мешала дышать.       — Генри, Генри! Послушай! — едва смогла выдавить женщина, задыхаясь.       Она чувствовала движение рук, позволяя ему укачивать себя, а потом снова возвращалась в реальность, ощущая, как мужские руки распущенно и резко лапают ее. В ней, дезориентированной и объятой страхом, все еще жила тусклая память о строгих миссионерских правилах приличия.        — Что? — спросил Эмили, немного отстранившись.       — Ты уверен? — Хлою начинало колотить от страха, напряжения и странного пугающего чувства незащищённости.       — Это всё? — сухо отчеканил он.       Она не нашла что ответить. Отвернулся, рвано вздохнув, когда мужчина коснулся головкой члена в то, что она стеснялась произносить даже в мыслях.        Видимо, Генри был садистом лишь наполовину и со знанием анатомии, либо просто нетерпеливым, как решила Хлоя, однако, боль то уходила, то возвращалась, а после стало даже приятнее. В последнее женщине хотелось верить всеми силами. Дискомфорт и первая неловкость прошла, сменившись апатией. Они вместе физически, но не морально.       Эмили наконец вздрогнул, крепче сжимая плечи, и Хлоя расслабилась. На душе не было конкретных чувств: ни радости, ни грусти, ни разочарования. Только осознание, что всё закончилось.        — Ты как? — поинтересовался Эмили, возвращаясь к своему обычному добродушному состоянию.       — Ничего не поняла, — честно призналась женщина, наигранно пожимая плечами.       Эмили закивал понимающе, потянулся, чтобы закурить. Скрывая наготу, женщина прижала костлявые коленки к обвисшей груди и отвернулась.       Между ног так все растянуто — Хлоя провела рукой по промежности, замечая кровянистые слизистые выделения и белесую жидкость. Не больно, но будто что-то все еще давило изнутри.       Что она скажет сестре, когда та вновь все прочитает у нее по глазам?       Женщина всхлипнула раз, другой, и зарыдала тихо и безутешно, утыкаясь носом в голый матрас. Остатки туши размазались по щекам.       Генри нахмурился. Одной рукой придерживая сигарету, другой он гладил всхлипывающую женщину, не пытаясь ту успокоить или что-то сказать, взирая расслабленно и почти равнодушно. Спертый воздух заполнил сигаретный дым, оседающий облачками на набитой хламом кукле с аккуратно нарисованным углем лицом.       — Пойдешь ко мне жить. Мы однажды купим телевизор и будем его смотреть, а там увидим жизнь богатых нормальных людей. Запомним и перенесем на нашу в уменьшенном масштабе, — мечтал Эмили.       Хлоя сквозь слезы заливисто захохотала, руками сдавливая веки. Она перевернулась на спину, выставляя дряблое тело напоказ.       — Думаешь, мы правда сможем жить как нормальные люди?       — Перебирайся ко мне и увидишь, — предложил Генри, потирая рукой подбородок. — Соглашусь, я не лишен причудов, но и ты весьма смелая девочка, которая мне подходит.       Хлоя сжалась, ощущая, как ее снова дразнят прикосновениями к чувствительным мочкам, проводят теплом от тлеющей сигары по позвоночнику, вызывая эйфорию из мурашек. Она почти протрезвела, и к ней вернулся гложущий стыд. Женщина попыталась найти свою юбку на ощупь шаря у себя за спиной, и, наконец, с облегчением укрылась от навязчивого внимания.       — А что, ты теперь и в жены меня возьмешь? — неожиданно спросила она.       — А возможно по-другому?