люди, которые

      Он делает осторожный шаг из библиотеки Элио, когда слышит болезненное мяуканье, и разворачивается нервно, устремляя в темноту под ногами взгляд.       Его находят желтые глаза с узкими прорезями зрачков. Они светятся подобно умирающим светлячкам в чернильной мгле вечно затененного шаттла.       Келус на колени опускается тут же, взволнованно взмахивая руками, но не осмеливаясь прикоснуться. Беспокойство отражается в дрожании кончиков его перемотанных крепко пальцев.       -Я задел тебя?       Кот моргает, недовольно взмахивая хвостом. Он касается лапой небрежно ткани его штанов, а затем возвращается в глубь библиотеки.       Сосуд смотрит ему в след, интерпретируя это действие как предложение, и догоняет поспешно зовущее существо.       Черная шерсть сливается с поверхностью единственного оставленного здесь стола, на котором свалены все книги и записи которые он когда-либо находил.       Экран компьютера мигает уставшим серым, мутным светом старинного монитора. Блокнотная пустая страница нервно мигает в нем, сжевывая проецирующие ее пиксели.       Кот ударяет по клавиатуре, пока Келус наблюдает за ним с искренним удивлением и нарастающим непониманием.       -Я что-то нарушил?- он спрашивает неуверенно, неловко сцепляя с друг другом фаланги пальцев.- Я исправлю, если ты мне скажешь.       Кот смотрит на него и только машет хвостом из стороны в сторону. Звуки кликанья клавиш треском распространяются в темноте.       [Послание].       -Для меня?- сосуд для Стелларона подходит к старому компьютеру, всматриваясь в чернильные отражения чужих мыслей.       [Да].       [4 шкаф, 5 полка, 11 книга справа].       Келус разворачивается, оглядывая высокие стены, изрезанные линиями бесконечных полок. На некоторых из них лежат свитки, на других — cd-карты, камни, стеклянные таблички без всякого изображения.       Он находит цифру четыре на одной из торчащих стенок и ныряет в сумеречный мрак. Его глаза едва различают разрывы краев на корешках выставленных книг.       Это библиотека Элио. Келус не осмелился бы нарушить правил Раба Судьбы, чтобы не навлечь неприятности на остальных Охотников.       Сосуд рассматривает края обложек на пятой полке, привстав на цыпочки и считая количество их на ощупь. Пыль въедается в пластырь, окрашивая его в серый.       Он находит нужный номер и тащит аккуратно книгу, прижимая ее к груди, прежде чем вернуться к сияющему монитору.       Кот вглядывается в него несколько секунд и молча склоняет голову.       Он не мяучит, не урчит, и, кажется, даже не дышит, напоминает труп с не выпотрошенной душой и кукольными вставками хрусталя в пустующие глазницы.       [Читай].       Но он раскрывает послушно переплет тонкий. Не более ста страниц, они жухлые, с проведенной печатными буквами ручкой по словам выцветшим.       Эта книга — его послание.       Он отодвигает стул ближний, и Кот пережимает выключатель на единственной работающей здесь лампе. Мягкий желтый свет заставляет окружающую тьму таять.       Сосуд читает, рассматривая затертые слова, читает пролог, запоминая каждое изменение фраз, читает первую главу, пытаясь тщетно понять зачем и сжимает до стягивания листы. Они мнутся легко, и он руки отдергивает от книги.       [Читай].       Кот печатает снова, его глаза желтые царапают ему сердце. Стелларон пульсирует изнутри болезненно, пожирая каждый свободный вдох.       Келус опускает глаза на строчки. Его руки дрожат, пока он изучает историю второй главы, тщетно пытаясь отвлечься от чувства тянущегося к нему ужаса.       Страницы шелестят, оставаясь далеко позади, но так близко, что ранят разум.       Он хочет спросить и разворачивается, чтобы узнать, но сообщение на экране повторяется, не дав ему произнести ни звука.       [Читай].       Сосуд выдыхает судорожно, закусывая губу.       Третья глава сводит его с ума, оставляя тревогу в ранках на прикушенной им губе. Но она последняя, и он глотает ее содержимое, как черные дыры пыль звездную.       Его тошнит.       Предложения, абзацы, имена, люди, планеты — все смазывается, и Келус захлопывает книгу в конце самом перед началом выдранных страниц с корнем.       Он закрывает глаза, уперевшись лбом в жесткую обложку, и пытается заново научиться дышать.       Сердце стучит дергано в его часах.       Тап. Тап.       Тап.       Кот молчит, и тишина в библиотеке поражает вирусом хрупкий разум.       Он прочитал о том, как его оставили на станции Герты, как он забыл, кто он, кто Блейд, Серебряный Волк и Кафка.       О встрече с Астральным Экспрессом, о людях на Лофу Сяньчжоу.       О том, как Кафка уходит от него.       Снова и снова.       Стелларон полыхает болью в его груди, не в состоянии отчаянию сопротивляться.       Это библиотека Элио. Элио смотрит на него сквозь горящие желтые зрачки. И Элио просит его читать.       -Что это?- его голос дрожит.       Кошачьи лапы скользят по клавишам, издавая тихий стук. Его сердцебиение резонирует заходящимся пульсом над посторонним чужим спокойствием.       Монитор мигает, вырисовывая ответ.       [Твое будущее].       Келус сжимает пальцами резко книгу, недоверчиво вглядываясь в тусклый холодный свет.       -Но этого не может быть.       В истории он был взрослым, но события, происходящие в ней, уже давно закончились.       Стелларон на Станции Герты. Стелларон на Ярило-IV. Стелларон на Лофу Сяньчжоу.       -Это невозможно.       Кот смотрит на него, чужеродного, с поверхности отчаяния чистого, с берега истерической пустоты, как будто Келус глуп.       Недостаточно безумен, чтобы прийти к осознанию.       Кот взмахивает хвостом.       [Как ты думаешь, почему меня называют Рабом Судьбы?]       Не Провидец, не Пророк, не Оракул, не Вещий, а человек с кандалами, вынужденный подчиняться невидимой миру воле.       [Потому что я не вижу будущего, я живу им].       Изменяя бесчисленные детали, варианты за вариантами, ставя бесконечные репетиции.       Чтобы составить идеальный сценарий.       Келус не знает, что должен об этом думать. На обложке книги в его руках название выведено числом, состоящим из десяти тусклых цифр.       Вариации.       Его мысли блуждают, сливаясь с туманом отвергаемой обреченности.       Он уверен, что вместо него когда-то была и Стелла, что его оставляли раз за разом на борту станции Герты подобно ненужным посылкам, брошенных в углах Лофу.       Его голова гудит, слезы жгутся металлом под обратной стороной тонких век.       У Элио нет милосердия.       [Это твое следующее будущее, и оно последнее].       Дыхание спирает в легких. Жар растекается от бьющегося в тишине сердца раскаленной по венам болью.       -Но...- его голос срывается.- Но в книге господин Блэйд говорит, что помнит меня и Кафку, вместе.       Это будет невозможным, если стереть их время, и отмотать к началу.       Он произносит последнее слово, нуждающийся в нем, как зависимый и одержимый. В нерешительности пытающийся защитить свой дом.       Элио, наверное, смешно наблюдать за тем, как жалкий сосуд сопротивляется неизбежному. Отрицает переходящую реальность, будучи эфемерной куклой, созданной по его намерению.       Но кот изучает его, с апатией разглядывая черты, будто сотни раз уже видел, как Келус хватается за эту фразу.       [Для этого тебе нужно загадать желание].       Келус делает осторожный шаг, все его существо плавится и горит. Он отпускает книгу, позволяя ей с глухим стуком упасть на стол.       Сосуд знает о голодном нутре Стелларона, обещающего несбыточное. Он прочитал об этом в словах Коколии, в холоде сковывающего мир льда, грезившего о защите.       [Моли, чтобы они тебя помнили].       Келус сжимает кулаки.       Элио рассказал ему все только ради этого. Ради желания сосуда, обращенного к собственному содержимому.       Он знает, что больше всего на свете Келус хочет этого сам, и абсолютно уверен, что эта мысль не покинет его до конца шедшего сейчас будущего.       Это жестокость.       Аспект, необходимый Рабу Судьбы для окончательного сценария.       Но Стелларон исполняет волю так, как считает нужным — через абсолютное разрушение, и его реальность падет.       Желание загадывают, когда звезды падают. Когда чьи-то миры разбиваются на осколки.       [Для них ты будешь их прошлым, а они — твоим. Ничего не изменится].       -Я...       Келус хочет этому сопротивляться, но не может, не способен отрицать вопящие под кожей чувства, надеющиеся на последний рок.       Потому что дело не в его решении.       Если он прочитал лучший сценарий будущего в глазах Элио, значит когда-то в прошлом, Келус уже выполнил его просьбу.       [Исход предопределен].       Желтые радужки поглощает тьма, пока они не исчезают в пустой тиши темной библиотеки в сухой безжалостности.       Сосуд обхватывает свои плечи, опускаясь на стул перед старинным компьютером, отображающим безлично последнюю фразу выведенную в блокноте.       Она давит, заставляя его искать хоть какое-то утешение: пластыри с динозаврами, едва уловимый след сигаретного дыма, корпус убранного в карман телефона — вещи, дающие ему радость, но вместо этого Келус вспоминает об обещании.       О том, которое Серебряный Волк не сможет сдержать в их провальном сценарии.       Келус смеется хрипло, размазывая по лицу слезы. Стелларон пылает в груди бесполезной злостью и выпотрошенной тоской.       Это нечестно.       Его настоящее оборвется и его дом умрет. Он должен оставить хотя бы воспоминания.       Далекий гул скрипки заставляет его цепенеть, эхо чужих шагов сопровождает отзвук пения граммофона.       На его макушку ложится ладонь, тут же запутывающаяся в растрепанных волосах.       -Устал?- знакомый голос тает внутри его сердца первородной и сладкой нежностью.       Он запрокидывает голову, чтобы взглянуть на Кафку. Она смотрит в его заплаканное лицо с выражением неизменного сонливого удовольствия.       Словно, ее устроит любой исход, что бы ни случилось с Охотниками, миром и с ней самой.       Это смирение. Это Небытие.       Это Кафка.       -Ты бы хотела помнить меня?       Он спрашивает, срываясь, ощущая в ее мягком взгляде неизбежное понимание, явственное знание того, что его никогда не должно было быть вот так рядом.       Внезапного сообщения на космической станции, изменений чертежей сосуда — всего этого.       Но ее руки опускаются ему на плечи и скользят осторожно туда, где должно биться сердце.       Она отвечает ему искренне и безмятежно:       -Конечно.       Кафка улыбается легко, чувствуя на кончиках пальцев обжигающую пульсацию Стелларона. В ее темных глазах отражается болезненная пустота.       -Мне бы очень этого хотелось.       Сосуд ощущает холод ее нежных прикосновений, и слеза скатывается медленно по его щеке, превращаясь в прозрачный соленый след.       Келус улыбается, и Кафка склоняется над ним, трепетно касаясь губами лба.       Скрипка надрывается на последней ноте.       Блэйд тянет Серебряного Волка за дверь, когда она пытается устроить им групповое объятие.