люди, которые

      -Я не понимаю,- Келус проворачивает механизм, заставляя стрелки прийти в движение,- это просто бессмысленно.       Винты скрипят, вертятся зубчатые колеса.       Серебряный Волк усмехается тонко, наблюдая за измазанными в машинном масле изрезанными хрупкими пальцами. Чернота лезет на белый пластырь, въедается медленно в неуспевшие зажить царапины.       Кажется, что они гниют.       Волк бьет по клавиатуре, стирая неверную строчку кода. У этого нет альтернативы, и это неправильно. Ей кажется, что мир рушится, растрескиваясь сценами боя перед горящим пустым экраном.       Но она только выдыхает, подпирая подбородок ладонью, и всматривается в бледное лицо, продырявленное впадинами золотых глаз.       Живое золото, оно горит.       -У долгоживущих есть время, чтобы разгадывать головоломки.       Келус переставляет позицию в нефритовых счетах, заставляя схему полыхать красным. Он сдвигает ее неправильно, намеренно проворачивая по кругу божественное предвидение, просто потому что может — потому что оно вызывает у него раздражение.       Ее маленькое Разрушение.       -Но механизмы с Белобога такие же.       Сосуд для Стелларона указывает в сторону модуля, который она притащила с Ярило-IV, пока была на Эфирных Войнах. Единственное, чем отличается система старых устройств КММ — это тем, что каждая оторванная часть в них никак не связана.       Обособленные, они тянутся к току, чтобы создать узор.       -Механизмы такими создали. Только тот, кто придумал их, сможет тебе ответить.       Келус вглядывается в тонкие срезы металла. Вокруг него разбросаны детали от моделей Кубов, чертежи двигателей внутреннего сгорания и страницы детективного романа с Лофу Сяньчжоу, которыми сосуд трет сочащийся из железных внутренностей парафин.       -А ты?- его голос тает в тишине, словно он не знает, стоит ли ее действительно спрашивать.- О чем ты думала, когда создавала меня?       Волк останавливается, замирает над клавиатурой, не в силах поднять глаза. Ей кажется, что мир изгибается дугой, смеясь, над пропастью ее грехов, оборачивая возмездием совершенные когда-то непосчитанные ошибки.       Скульптура спрашивает художника, почему она — из гипса, почему ее края плавные заострены в выражении созданного им лица, пытаясь понять, пытаясь принять, как в самом изысканном ужасе нечеловеческого сознания.       Келус не человек, и сколько бы границ между ними не было стерто — их сознание будет разным.       Скучный научный факт.       Скрюллум. Герта. И даже Сэм.       -Об иллюстрации одушевления,- горло сводит сухим спазмом, и Волк проглатывает вставший поперек воздух,- очеловечивании.       Сосуд моргает, поднимая на нее свой взгляд непонимающий. Он режет им пространство, разбивая каждое произнесенное ею слово, и безнадежно хмурится.       Он выглядит потерянным, его руки больше ничего не держат, сжимаются беспомощно на ткани брюк.       -Ты не создавала меня человеком?       -Но ты не человек, Келус.       Волк звучит мягко, ее голографическая клавиатура давно исчезла, и она смотрит ему в глаза, пытаясь не быть жестокой, но он все равно вздрагивает, словно успел забыть.       Словно ее присутствие позволило ему забыть о своей природе, и ее сердце болит.       Келус ничего не отвечает, лишь поджимает тонкие губы, и Охотница заставляет себя продолжить, чтобы прервать незыблемое молчание.       -Я думала, что как Сосуд для Стелларона, ты должен быть подобен ему самому. Светящаяся звезда Разрушения.       И сосуд впивается руками в часы, которые она дала ему, ногтями впивается в свое сердце. Оно стучит, стрелками перебиваясь в секундах, захлебываясь пылью раздробленных когда-то холодных астральных тел.       -И ты был не один.       Келусу, кажется, плохо и отвратительно, он дышит прерывисто сквозь сомкнутые зубы, пытаясь преодолеть тошноту, но его тело дрожит.       Серебряный Волк не движется.       -Две копии, я назвала ее Стеллой. Просто, не правда ли?       Она чувствует неоправданное отчаяние, перемеживающееся с весельем, паршивым механизмом ее хрупкой защиты от собственного безнравственного абсурда.       Келусу незачем было об этом знать. Ей незачем было открывать свой рот.       Но ее творение несчастное достойно хотя бы ее доверия.       Творение не смотрит на нее преданно, оно, кажется, просто не может вместить в себя эту мысль. Синтез чужого днк, синтез молекул, выстроенных по чьему-то графику, по графическому рисунку, и ты даже не единственный вариант для своего создателя.       Чертова удача.       -Получается, мне повезло?       Сосуду почти смешно, и уголки его губ неизбежно дергаются.       Серебряный Волк стискивает пальцы, костяшки продавливая сточенными ногтями.       Потому что это правда.       Тело Келуса нечеловеческое, и ни биология, ни химия не имеют для него превалирующего значения, как и сама суть Стелларона, давшая ему сознание, но       само сознание изменяемо, сгибаемо, разрушаемо.       Будь сосуд Стеллой, он бы думал о себе, как о Стелле, и откликался бы на ее имя. Его волосы доставали бы ему до лопаток, запястье охватывалось рукой, а тембр голоса звучал тоньше — это сделало бы его другим существом с другим разумом.       Потому что люди воспринимали бы его по-другому, и он отражал их впечатление своими действиями.       -Да.       Волк соглашается просто, и золотые глаза вспыхивают на мгновение чем-то сардонически обреченным.       Чем-то отвратительно напоминающим разочарование.       -Но,- язык Охотницы шевелится быстрее, чем ее разум, подобно вирусу, взламывающему программу выстроенного хваленого безразличия,- я рада, что это ты.       Келус качает головой слегка из стороны в сторону, и это действие не несет в себе никакого смысла. Эфирное существо слушает недоверчиво своего создателя, проводит уставшим касанием по часам, выжигая их узор в памяти. Его плечи опущены.       Он все еще не выглядит злым или гневным — онемевшим до кончиков пальцев, и его маленькая фигура одиноко сидит в полутьме.       -Келус...       -Покажи мне,- все еще тихий, он просит ее с желанием, которое сводит его с ума.- Покажи мне, кем я мог бы стать.       Охотница подчиняется, восстанавливает едва двигающимися руками удаленный когда-то файл, о котором она мечтала забыть.       Волк не слышит бесшумных шагов, лишь чувствует как крохотная тень медленно приближается к ней, прежде чем сесть рядом, и она поворачивается осторожно, чтобы взглянуть на его лицо.       Сосуд всматривается в пустоту голографического пространства, где бесчисленные цифры перемешиваются с игровым полем и красной строкой загрузки. Он касается ее бока, словно доказывая, что ничего не изменилось, и кладет макушку ей на плечо, заставляя Серебряного Волка выть где-то глубоко в горле.       Охотницу простили без ее собственных извинений. Даже если ей не нужно ждать, что он сможет понять, даже если ей не нужно ни за что извиняться.       Ее сердце собственное почти счастливо.       -Почему меня зовут «Келус»?       -Ты сделан благодаря консистенции Эфира, так что...       Сосуд моргает, и в этот момент он, кажется, действительно удивлен. Стелларон — Звезда — Стелла и Эфир — Викторина про древние мифы — Келус. Что может быть еще проще?       И Волку хочется оправдаться:       -В играх постоянно нужно придумывать имена персонажам,- она с гордостью прикладывает ладонь к груди, но ее смущение ползет по щекам вверх незаметной в полутьме розовой светлой пылью.- Можно считать это моим особым навыком.       -Мне нравится мое имя,- и Келус отвечает ей, его тепло болезненно для пути хладного Небытия.- Спасибо.       Волк не дышит, она жаждет сказать, что благодарить ему ее не за что, но Охотница принимает его слова, ценит их в сердце раздавленном пустотой и одиночеством.       Строка загрузки светится зеленым и исчезает.       -Смотри,- она указывает на рисунок, на выбор, который когда-то свершила Кафка, и Келус тихо изучает незнакомый для него силуэт.       Он всматривается в лицо Стеллы десятки бесконечных минут, прежде чем прошептать искренне мимолетное извинение.       Извинение за собственное существование.       И Серебряный Волк безутешно отводит взгляд. Сердце сосуда для Стелларона стучит в часах, и сбивчивое тиканье погружает в омут ее сознание, пока Келус не произносит обыденные слова:       -Мне нравится твой дизайн.       Волк склоняет голову, пытаясь осмыслить фразу, сказанную во второй раз.       Мне нравится.       Чужие руки испачканы машинным маслом, парафином, накипью и старой ржавчиной. Руки Охотницы абсолютно чисты.       -Я рада,- и она повторяет для Келуса свои чувства.       Тепло Стелларона разрушает ее, как Стелларон разрушает планеты с живым сознанием.       Келус смотрит безмятежно на Серебряного Волка, растягивая уголки губ в улыбке.       Словно весь ее страх — ошибка.       Словно она не была никогда его Богом.