Feelings under a icecrust

Витрины в Комиссии по ремёслам как всегда пестрили разнообразием товара, что не могло не привлекать одного юного транжиру. Тебя смешило то, как парень в охапку захватывал практически все мечи, которые только попадались ему на глаза. Конечно, ты могла отчасти понять его воодушевление: мастера здесь изготавливали действительно выдающиеся шедевры — эти отполированные и отражающие свет лучше зеркала лезвия из различных цветных и чёрных металлов и обсидиана или других драгоценных минералов, рукоятки с любопытнейшими орнаментами приковывали взгляд. Но была в этом одна загвоздка… — Яньцин, — улыбаешься ты уголками рта, как ты всегда это делаешь, лукаво, но мило. — Ты ведь помнишь, что бюджет армии на содержание не резиновый? На это парень вздыхает, откладывая менее приглянувшиеся дизайны клинков, а его расстроенное выражение лица заставляет тебя на мгновение пожалеть, что ты заикнулась о деньгах, но в конце концов иначе поступить ты не могла, ведь этот расточитель может потратить всё до последнего кредита, не оставив даже немного на пропитание. Хоть кто-то должен останавливать его вовремя. Всё же на одном мече парень останавливается подробнее. Невероятно красивое нефритовое оружие, переходящее градиентом из прозрачно-зеленого в чёрный, с витьеватыми узорами и золотой округлой рукоятью. В одной руке новый клинок, а в другой — извечный, проверенный временем компаньон. Кажется, парень пытался сравнить их по весу, и выбранный экзэмпляр был явно легче. — Подержи, пожалуйста, — Яньцин передал тебе свой излюбленный меч, такой же сверкающий и изящный, как и его хозяин. Ты мягко провела по лезвию пальцами. Коллекция мечей Яньцина была огромна и разнообразна, ты сама была тому свидетелем, каких только поражающих воображение и внутреннее чувство прекрасного находок там не было. Но всё же именно этот меч небесно-голубого цвета с рельефами птиц мира, обрамлённых сверкающим золотом и красной лентой, чаще всего был его верным спутником в бою и по жизни. — Красивый, — прошептала ты, разглядывая своё отражение в драгоценном клинке. Тот факт, что такую важную и любимую вещь дали тебе в руки, грел твою душу. — И это не единственное его достоинство, — с горящими глазами согласился Яньцин, отвлекаясь от своей потенциальной покупки. — Действительно, он ведь не раз приносил тебе победу. — Этот приятель и правда слишком часто меня выручает, — он вслед за тобой погладил клинок кончиками пальцев. — И, надеюсь, будет выручать нас с тобой и впредь. — Меня тоже? — слегка наклоняя голову, улыбнулась ты. — Разумеется, — он усмехнулся, будто ты спросила самую очевидную вещь на свете, и его руки накрыли твои, в которых сжимался обсуждаемый сейчас предмет. — Этот меч всегда будет защищать тебя, Т/и. Тогда ты была бесконечно счастлива и не подозревала, что будешь жалеть об этом обещании. Сжимая святой клинок в руках, ты проклинала тот день, когда он сказал эти слова. Тебе было страшно. Если бы этот меч сейчас находился в его руках, пользы было куда больше. Твоё собственное оружие было непригодно для использования, но винить в этом нужно было только себя — даже самый некачественный меч не сломается так легко в руках умелого фехтовальщика. Остаться без оружия в пылу битвы — верная смерть, поэтому он оставил тебе свой меч — единственное, что смог для тебя сделать. Как бы ни обливалось кровью сердце, как бы ни кричала душа, он не мог остаться с тобой, лейтенант не мог всё время прикрывать обычного рядового. У каждого рыцаря есть свой долг. Ты нервно металась взглядом по всему полю брани, боясь увидеть любимые светлые волосы в горе трупов монстров и солдат и одновременно желая увидеть их, возвышающихся над всем этим смрадом и сведетельствовавших об очередной безоговорочной победе. Тебя трясло от дичайшей смеси боли, ужаса и облегчения — захлыстнувших тебя чувств от осознания, что ты нигде не замечаешь знакомого силуэта. Бой давно был окончен, и ты с каждой секундой острее ощущала на себе его отголоски: жгучие раны, сбитое дыхание от обожённых легких, мешанина из пота и крови, как своей собственной, так и инородной. Но всё это казалось лишь легкой приправой к нарастающему отчаянию. На шатающихся ногах ты ступаешь вперед лишь с одной целью — ты должна найти его, убедиться, что он в порядке. Ты верила, что освещающий твою жизнь лучик не мог погаснуть, даже глубоко убеждена, что один из лучших мечников Сяньчжоу не мог так пасть. Лишь эта надежда и, возможно, удушающая боль в горле не даёт тебе закричать. Но вот ты чувствуешь как твоя нога касается непонятной липкой и густой субстанции и остатками соображения понимаешь, что вляпалась в мессиво из кусков плоти поверженной твари изобилия — парадоксально якобы бессмертного существа — размазанных в органических жидкостях. Инстинктивно ты прикрываешь рот, хотя смысла в том особо нет, ведь не ела ты уже больше суток. Дрожь во всем теле, шум в ушах и муть перед глазами дают о себе знать. Ты не пройдешь ещё и шагу, как бы ничтожно и слабо это ни было. Колени подкашиваются, и ты падаешь плашмя, предаваясь отсыревшей и оскверненной от количества совершенных здесь убийств земле. Лишь одна ниточка не дает тебе лишиться сознания… Казалось бы двигаться ты уже не можешь, но с невозможной силой ты сжала излюбленный блестящий меч в руках. По твоему кулаку обильно побежала кровь, стекая на и без того пропитанную почву. Хоть немного отрезвлённая этим, ты всем телом старалась прижаться к спасительному, но невероятно острому лезвию, оставляя несколько глубоких порезов на щеке, груди и предплечьях. Но тебе ни капли не было больно от этого — этот клинок просто не мог причинить тебе боли. В обычной ситуации ты бы посчитала это ненормальным, но сейчас ощущала эйфорию от прикосновения наточенного лезвия к коже. Пожалуй, телом и разумом ты неизбежно уже почти обстрагировалась от мира, и присутствие рядом с тобой его драгоценного оружия это всё, что ты могла чувствовать. Именно поэтому ты сразу ощутила пустоту, когда его резко вырвали из твоей цепкой по меркам обессиленного тела хватки. Лишь Эонам известно как ты смогла в очередной раз поднять руку и потянуться к клинку, небрежно воткнутому в землю совсем недалеко, по привычке проводя по нему окровавленными пальцами и ломая ногти, однако вас с ним тут же разлучили… Твой корпус оторвался от поверхности и ты оказалась в нежнейших объятиях, столь желанных, затмевающих недавнюю тягу к дражайшей вещи. Оцепеняюще ледяные и обжигающе горячие — засыпать в них было бы настоящим блаженством, которому ты и поддалась, прикрывая глаза под колыбельную, что напевал тебе ласковый, размытый и печальный голос, зовущий тебя, умоляющий не уходить. Но что он имел в виду? Вторя этой сладкой песне, ты также начала нашептывать одними губами ответные обещания об его защите, о искренних чувствах и вечной любви. Будь уверена, он понял всё, что ты хотела ему сказать. Даже не услышав ни звука, смотря на твоё бледнеющее с каждой секундой лицо и замедляющиеся движения губ, он запомнил каждое твоё слово. Пока твои губы совсем не замерли, он легонько прикоснулся к ним своими, чтобы в первый и последний раз почувствовать их родную мягкость, но настолько невесомо, чтобы ни в коем случае не перебить твой последний шёпот… Но когда он немного отпрянул, уже не чувствовал с твоей стороны даже слабого дыхания. Умиротворенно улыбаясь уголками рта, ты наконец заснула. Всё вокруг затихло. Ни угрожающего рёва монстра, ни единого возгласа человека и ни одного стука сердца. Неизвестно, сколько времени он потратил, истерично поглаживая твои щёки, скулы и виски, стараясь заметить хотя бы слабое подрагивание ресниц или вздымание груди, чтобы в конец разочароваться от осознания — ты больше не взглянешь на него нежно своими тёмными кукольными глазами, не рассмеешься над его очередной глупой выходкой, вы больше не сможете мягко взяться за руки, с теплотой прижаться друг к другу, и эту твою странную, никогда не надоедающюю улыбку, он больше не увидит. Солёные слёзы, с каждой секундой нарастающие в объеме, падали на твоё лицо, смывая с него порочную красную жидкость, очищая, чтобы юноша отложил себе в памяти каждую его тончайшую черту. — Прости меня, — он вдавил твоё обмякшее тело как можно ближе к себе. Аккуратно пальцами он расчёсывал твои липкие и мокрые от багряной крови волосы и словно мантру шептал тебе мольбу о прощении за то что оставил, что не защитил и что не сдержал своего обещания. Мёртвую тишину, прижившуюся на недавно опустевшем поле боя, разбавил сдавленный крик опустошённого горем мальчишки, прерываемый всхлипами и словами раскаяния. Голос сорвётся, слёзы иссякнут, раны зарубцуются, но скребущяя и удушающяя тоска останется с ним вместо тебя навечно…