Второй шанс

— Бен, вы говорили, что знали Джона Купера два года до того, как между вами завязались… близкие отношения? — Первый год он был моим инструктором, тогда ничего не было… — И как прошел этот год? В целом если. — Ну… — Бен почесал голову, пытаясь как-то сформулировать опыт целого года в одно предложение. — Сложно… сложно прошел… но, мне кажется, это нормально для любого новичка… только закончили Академию и сразу в реальные условия, полное погружение… ответственность, принятие решений, нужно не подвести никого… — Джона, прежде всего? Как вы себя чувствовали рядом с ним весь тот год? Бен прикрыл глаза на несколько секунд и вздохнул. — Было разное… с одной стороны, я был под защитой, как и всегда с Джоном. Он сильный… это чувствуешь сразу… Такая сила… даже в слабости. Но с другой… всегда как на иголках… не отпускало… — Что вас не отпускало, Бен? — Я не знаю… не знаю… — Бен нахмурился. — Тревога… но не за себя, а за него, наверное. Дергался все время. Злился на него… но и без него было не то… — Я понял… давайте немного сменим тему сейчас, давайте поговорим про вашу семью. Вы перестали общаться со своим отцом еще в ранней юности. Вы говорили, после инцидента у вас дома, который произошел с вашей матерью. — Да… уже не общались тогда, он уже ушел от нас… ненавидел его… Доктор Линберг перелистнул несколько страниц своего блокнота. — Злились на него… даже хотели его убить… — Я был зол, да… я был ребенком. — Вам не хватало отца? Вот тогда, когда вы были ребенком? Бен закинул ногу на ногу и отвернулся к окну. Он молчал какое-то время, как будто споря с самим собой. — У всех моих друзей был отец. Кого-то отец брал на рыбалку, кого-то учил стрелять, водить машину… я не знаю… если в школе были проблемы… там… кто-то мог сказать: мой отец тебе уши надерет… — Бен сделал паузу, чтобы восстановить дыхание. — Моего отца никогда не было дома. Он был все время где-то и с кем-то… Голос Бена надломился. Он так не хотел этого, но слезы навернулись на глаза… — Никогда не было рядом… ни когда я руку сломал и лежал в больнице, ни когда надо было подтянуть физру, ни когда этот парень Свенсон наезжал на меня… Ни уж когда… мне выбили зубы и я лежал там весь в крови… Бен всхлипнул, закрывая рот рукой, но тут же сделал глубокий вдох и выдох, постепенно успокаиваясь. — Все хорошо, Бен, все хорошо… да, подышите… вода на столе, если что… Бен успокоился. — Когда вы познакомились с Джоном Купером, не было ли у вас ощущения, что он своими качествами восполняет фигуру отца в вашей жизни? — Что? — Бен уставился на доктора. — Вот вы говорите о нем… — Линберг перевернул страницу и процитировал. — Сильный, мужественный, ответственный, оберегающий, заботливый, преданный… Он старше вас на… — На много… — Бен почувствовал, как глаза снова стали мокрыми. Доктор замолчал, внимательно глядя на Бена. — Что вы хотите сказать? Что в Джоне я искал отца? — смотрел Бен исподлобья. — Я рад, что вы сами это сказали, Бен… — Ну это же бред… я ненавидел отца… я терпеть его не мог… — Но нуждались в нем… с самых ранних лет, как только поняли, что он, по сути, отсутствовал в вашей жизни… Бен поменял положение, закинув ногу на другую ногу, глубоко вздохнул и снова отвел взгляд куда-то в сторону. — Так уж мы устроены… Нам нужны мама и папа. Только так мы чувствуем себя цельными. У вас была и есть прекрасная мама… — И что потом, я нашел отца в Купере? — Бен занял оборонительную позицию. Линберг молчал, давая возможность своему пациенту привыкнуть к этой мысли. Бен нервно усмехнулся, медленно мотая головой из стороны в сторону. — Вы знаете, это не такая уж редкость, учитывая, какой процент семей заканчивается разводом. Да что там разводом, даже в полных семьях, где есть и отец, и мать, ребенок чувствует себя одиноким, обделенным вниманием и любовью одного из родителей. И, чтобы восстановить этот внутренний баланс, часто уже во взрослом возрасте мы ищем в других людях отца или мать… нас притягивают люди старшего возраста, более опытные и зрелые… и мы хотим, неосознанно, чтобы они взяли на себя эту функцию одного из родителей, мы доверяем им себя, мы предлагаем им себя, приглашаем их в свою жизнь… Бен слушал рассеяно. — Это случается сплошь и рядом… Бен… — Значит, это просто детская травма? Вот такое простое объяснение? — В жизни порой все проще, чем нам кажется… — А я что, был для него ребенком? Так получается по вашей логике? — Бен пытался унять мелкую дрожь в теле, которая вдруг застала его врасплох. — У него не было детей и он выбрал меня? — В этом может быть доля истины… но… у мистера Купера своя история, чтобы ответить на ваш вопрос, нужно исследовать его опыт. А мы сейчас говорим о вас, Бен… — Значит, моя любовь к нему — это детская травма, которую надо просто вылечить? Зачем мы вообще говорим об этом?! — Бен повысил голос, не в силах совладать с эмоциями, пытаясь успокоить дрожь в руках и в голосе. — Бен, вы взрослый человек, здравомыслящий человек… И я рассчитываю на определенную осознанность с вашей стороны. Вам будет гораздо легче справиться с потерей, если вы осознаете, что ваша привязанность к Джону основывается на иллюзии. Бен закрыл глаза. — Иллюзии… иллюзии… Я любил Джона… А Джон любил меня… Я любил его не как отца… понимаете? — Бен разволновался и воздуха стало не хватать. Он сделал глубокий вдох и медленный выдох. И еще раз. Он хотел открыть окно, выйти, убежать, исчезнуть… — Любовь… Бен… это отдельная глубокая тема… возможно, мы поговорим о ней в следующий раз… насколько мы можем обманывать себя, когда речь идет о любви. Доктор поправил очки на носу. — Я не понимаю, к чему вы клоните… — Скажите, еще какой-нибудь мужчина когда-нибудь привлекал вас? Кроме Джона… на физическом уровне… Бен нахмурился, задумавшись, хотя ответ был для него более, чем очевиден. — Нет… — он опустил глаза вниз. — Никто и никогда? Бен покачал головой, так и не подняв глаз на доктора. Линберг сделал несколько пометок в своем блокноте. — Это плохо, да? Странно? Вы что-то записали сейчас… — Ну… что значит плохо? Это ваш опыт… он такой, какой он есть… И моя задача не давать оценок, а помочь вам справиться… справиться с тем, что приносит вам страдание. И то, что я слышу от вас, говорит мне, что вы справитесь, Бен. — И что тогда? — Тогда все встанет на свои места. Вам станет легче. И боль утихнет. Боль утихнет… Как может утихнуть то, из чего я весь состою? Я есть боль. Я не чувствую ничего кроме боли. Бен встал с кресла и пожал худощавую руку доктора Линберга, одного из лучших психотерапевтов Лос-Анджелеса, который много лет приятельствовал с Линдой Шерман и был ее палочкой-выручалочкой, как она сама его называла. Проводив доктора, Линда подошла к Бену, обеспокоенно вглядываясь в его лицо и пытаясь уловить хоть какие-то изменения в настроении. Она села рядом и погладила его по голове.