Пожалуйста, приснись мне...

Говорят, что мысль материальна. И Дженсен давно хотел это проверить. Просто случая не представлялось. Да и зачем пытаться осуществлять на практике безумные идеи разного рода мыслителей. Теорий в мире много. И каждый мало мальски тщеславный человек, непременно пытается создать свою, убеждая весь мир, что вот именно она — единственно правильная аксиома, не требующая доказательств. В жизни Дженса и без этих теорий все прекрасно осуществлялось. Красавица — жена, очаровашка — дочь и отличные карьерные взлеты. Съёмки в сериале «Сверхъестественное» сделали его настоящей звездой, со всеми полагающимися атрибутами звёздной жизни. Толпы поклонников, жаждущих получить хоть капельку его внимания, бесконечные интервью, конвенты и просто нескончаемая охота папарацци, желающих непременно урвать классный кадр. Красавчик Эклс никогда не был обделён женским вниманием. Поклонницы подстерегали возле студии, заваливали письмами с признаниями в любви его каналы в соцсетях и даже умудрялись околачиваться возле дома, надеясь увидеть обожаемого кумира. Однако, Дженсен, вежливо и уважительно относясь к своим фанатам, не выделял никого из этой толпы. Он любил свою жену Дэннил, хотя грешки прелюбодеяния за спиной имел. Но тут случилось невероятное. Стараясь идти в ногу со временем и, в тоже время, повысить и без того запредельные рейтинги сериала, продюсеры решили добавить в сценарий немного «вкусностей». Вначале это были просто коротенькие сцены, где герой Дженса Дин Винчестер, тот ещё надо сказать кобелина, отлично так дразнил женскую аудиторию, периодически демонстрируя безупречное тело, страстные взгляды, поцелуи и пошлые шуточки. Дальше сцены стали откровеннее. Дженсену уже приходилось изображать страсть. И, надо сказать, у него это очень натурально получалось. Горячие постельные сцены Дженс отрабатывал мастерски, виртуозно выдавая отличный такой «секс» с различными героинями. При этом красивый мальчик Дженси так умело играл лицом, что отличить, реально ли он сейчас кайфует или изображает было практически невозможно. Каждая такая сцена заканчивалась восторженным визгом девушек — работниц съёмочной площадки. А Дженсен, поигрывая мускулами, озорно улыбался и, тем самым, приводил поклонниц в ещё больший восторг. Их обожание лишь возросло. И все бы ничего, но вот продюссерам вдруг захотелось, чтобы Дженс и его партнёр по съемкам и товарищ Миша Коллинз, немного поиграли в томные взгляды, вожделенные рассматривания губ, и страстные вздохи с намеками, создавая интригу и «радужный» подтекст в сюжетной линии. Ну а когда в одной из серий это просто откровенно обозвали «Дестиэлем»!!! Нормальный во всех смыслах Эклс, сперва был несколько ошарашен, получив указания от Крипке, активно изображать «трах глазами». Однако, не встретив ярого возмущения и сопротивления со стороны Миши, решил-таки вжиться в эту роль. Надо сказать, что Мише особо стараться и изображать что-то не пришлось. Весельчак и балагур, тот ещё пройда и хулиган Миша, был всегда готов за «любой сабантуй», особенно если принял на грудь. В кулуарах съёмочной площадки Мишку считали главным кобелиной, который не в состоянии пропустить ни одной юбки. Поговаривали и о его более чем лояльном отношении к мужскому полу, но… Как говориться, свечку никто не держал, и слухи оставались слухами. Хотя Миша вполне оправдывал свою репутацию, ибо практически с каждой попойки он уходил в компании дамы. Или даже двух. Ну а уж его «миньоны», те так просто ждали Мишкиного свистка, чтобы моментально свалиться к его ногам. Так что, изобразить страстное обожание его героем, ангелом Кастиэлем, молодого охотника Дина, ему труда не составило. Запущенный «старт ап», несущий в себе скрытый смысл о любви этих двух персонажей возымел самое неожиданное действие. Поклонники сериала раскололись на два лагеря. Одни яро защищали теорию о нормальной мужской дружбе между персонажами и актерами. Другие, в восторге прикусив губу, ждали, ну когда-же эти два красавчика перестанут играть в переглядки и уже хоть чего-нибудь сделают. Эти слухи моментально запустили безжалостную машину по зарабатыванию бабла — рекламу. И актерам было дано указание. Не надо разочаровывать поклонников. Ну хотят они видеть Дестиэль, или стихийно появившееся явление под названием Коклс, пусть получат, но… Не следует никогда давать однозначный ответ. Все должно быть двусмысленно, намеками, давая простор для фантазии. Вроде как и «да» не ответили, но и не опровергли. В конце концов Эклс и Коллинз — отличные актеры! Почему бы им немного не поиграть для толпы, которая прям жаждала видеть слеш. И парни сыграли. Не один кон больше не обходился без вопросов из зала с явно недвусмысленными намеками. Дженсен, в силу своей природной застенчивости, иногда смущался столь сильному желанию толпы непременно увидеть их, как минимум целующимися с Мишей. Ну а уж что там эти люди воображали себе в максимуме! Узнав о том, что фанаты не просто создают арты на эту тему, но и пишут фанфики, снимают видео и всячески выискивают любые моменты подтверждения своей теории в любом видео и фото, Эклс удивлённо вскинул бровь: — Миш, ты слышал про это? Нас с тобой ну просто злостно шипперят, считая, что не только наши персонажи — пара, но и мы с тобой. Коллинз только улыбнулся. Вот кому кому, а ему это жить вообще не мешало. Его герой, милый недотёпа — ангел Кастиэль, вообще не соответствовал реальному характеру актера, его игравшего. И уж Миша-то точно не стал бы просто играть в переглядки. Что он, собственно и делал. На каждом коне Миша выдавал на гора замечательные перформансы для толпы, вызывая стоны восторга у зрительного зала. То он мило погладит Дженса по щеке, то обнимет и чмокнет, то обхватит поперек живота и, покружив вокруг, со смехом отойдет. А раз и вовсе изобразил страстный поцелуй в губы, незаметно проложив ладонь между их ртами. Но выглядело довольно убедительно. Фанаты пищали от восторга и тут-же растащили и разобрали по косточкам этот кадр, смакуя подробности. В их программе появились обязательные фотосессии в обнимку, атрибутика фанатов «СПН» приобрела дополнительные штрихи, в виде вещей с изображением «Дестиэль». Однако, все это шоу возбуждало интерес зрителей и, как следствие, приносило бабло. Так что парням пришлось и дальше играть в этаких тайно влюбленных друг в друга мужчин. Дженсен смирился. В конце концов, как говорил Эрик: «Я тебя кормил, я тебя поил, я тебя и танцевать буду». Толпе нужно шоу! Он активно стал поддерживать Мишу на конах, подыгрывая его порывам, пока и сам не втянулся. Он уже ждал очередной выходки Миши, к своему удивлению, странно замирая, когда представлял себе это. Иногда, как следует нахлобучившись виски перед самым началом кона, Дженсен отпускал тормоза, позволяя себе уже сам, ведомый внутренними желаниями, откровенно пялится на Мишу. Эти взгляды, столь явные и такие недвусмысленные, вызывали у Миши восторг, и он начинал ещё активнее отпускать шуточки на левую тему. То обнимет Джена на сцене, ненадолго прижавшись бедрами, то по просьбе фанов изобразит страстный оргазм, заставляя Эклса смущённо краснеть и глупо улыбаться. С каждой такой выходкой Дженсен лишь распалялся. Эта сумасшедшая бестия Миша, почему-то стал странно волновать. Случайные прикосновения бедер совершенно непостижимым образом заставляли член нервно подскакивать в штанах, и Дженсу приходилось незаметно (ага! Это он так думал) поправлять его через карман. Потому что, как в старом анекдоте, «чудо опухло и мешало ходить» Дженсен сперва боялся этих порывов своего тела, потом свыкся с ними, а потом стал ждать. Ждать их. Странное и сладкое томление внизу живота, колотящееся сердце, плывущий от удовольствия мозг — эти ощущения вызывали стойкую зависимость. И Дженсен вёлся, как пацан, тихо тая от восторга, когда Миша в очередной раз прижимал его к себе. Да, на секунды. Но, черт возьми! Ради этих секунд он сейчас готов был мотаться по миру с конами бесконечно! Лишь бы снова, оказавшись на сцене, словить на себе страстный взгляд Коллинза, почувствовать его руку у себя на талии, прижаться бедрами, словить горячее дыхание на своей щеке. С каждым разом Дженсен все явственнее понимал — он попал! Пора было признаться самому себе. Он хочет Мишу! Ему мало этих коротких игривых объятий и шутливых поцелуев. Он хотел по-настоящему, а не через ладонь, прикоснуться к его таким красивым пухлым губам, почувствовать, как горячий язык проникнет в рот, обласкивая, наполняя своим вкусом. Хотел, чтоб рука, легко пробежав по талии, замерла там, а пальцы, тонкие и длинные, подушечками погладили пылающую огнем кожу. Хотел, чтоб бедра, соприкоснувшись, замерли. Чтоб ОН знал, понял, черт возьми, увидел, как член Дженса, мгновенно наливается от этих прикосновений, задыхаясь в темноте одежды. Как он просится на волю, прямо в руки Миши. В руки? Не только. Да, он вынужден был признать, что Миша возбуждает в нем такие фантазии, что впору серьезно задуматься о своей ориентации. Да ну нет! Мужиков на свете тьма тьмущая. Но не один из них не вызывал даже мысли о близости. А Миша… Миша был тем самым, необычным, страстным, возбуждающим. И Эклс позволял себе мечтать. Мечтать о том, что может быть, однажды, Миша решит поцеловать его по-настоящему. Правда, такие мечты ничем хорошим не заканчивались. Потому что неуёмная фантазия вмиг рисовала дальнейшие картины. И Дженс, стараясь заглушить накатывающее возбуждение, тупо нажирался в хлам и падал спать в гостиничном номере очередного города, чтобы завтра вновь ждать… Ждать от Миши очередного прикола на сцене, ловя перепадающие ему мгновения кайфа. Кайфа, который дарили прикосновения Миши. Он стал внимательнее смотреть на Коллинза. И как он не замечал раньше? Эта удивительная красота и неприкрытая сексуальность как магнитом притягивали зелёный взгляд. Тонкие, воистину аристократические черты лица, искрящиеся синим холодным инеем глаза, поросшие лёгкой щетиной щеки, розовые пухлые губы, удивительно идеальные и красивые. Изящные руки с лёгкой порослью темных волосков, ровная спина, стройные удивительно сексуальные бедра и …ммм. Чтобы описать задницу этого мужчины потребуется слишком много эпитетов. Странно, но раньше он этого не замечал. А сейчас. Сейчас ему доставляло истинное наслаждение следить за грациозными повадками Миши. А когда он танцует! Как он двигает бедрами. А ещё Дженсен порой откровенно залипал, слушая, как Коллинз рассказывает о чем-то. Этот его тембр. Необычный, возбуждающий, с придыханием на букве «к». Когда Дженс слышал Мишино «оф кхос», у него сжималось внутри. Ему казалось, что если сейчас Миша будет рассказывать ему любую историю, то это будет выглядеть, как соблазнение. Ну просто секс по телефону. Даже если речь идёт о чем-то безобидном. И Эклс иногда позволял себе позвонить Мише вечером, поболтать о пустяках, просто, чтоб послушать его голос в трубке и погрузиться в сладкую фантазию. А ещё Дженсен обожал Мишину улыбку. Ту самую, особенную, когда Коллинз, смешно морща нос, улыбался во все 32. И Дженс таял, видя, как искрятся синие глаза, как растягиваются пухлые губы, обнажая ряд идеально ровных белых зубов. Это было то самое, к чему привыкнуть невозможно. Сам того не осознавая, Дженсен не просто привыкал, он жаждал. И жажда эта захлестывала все сильнее. Когда становилось сильно невмоготу, он позволял себе притащить в номер какую-нибудь фанаточку, чтобы тупо снять напряжение. Да, балласт он сбрасывал, но легче не становилось. Мечты о Мише заслоняли собой все.