Отец +66

Смешанная направленность — несколько равнозначных романтических линий (гет, слэш, фемслэш)
Мифология, Тор (кроссовер)

Основные персонажи:
Локи (Лофт), Тор Одинсон
Пэйринг:
Тор/Локи, Тор/Сив, Один, Сигюн, другие
Рейтинг:
NC-17
Жанры:
Ангст, Фэнтези, Психология, POV, Мифические существа
Предупреждения:
Зоофилия, Элементы гета, Элементы слэша
Размер:
Миди, 58 страниц, 13 частей
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
«замечательная работа» от honey_violence
Описание:
Локи возвращается домой и приводит с собой Слейпнира. Однако, несмотря на мощные стены Асгарда, кто знает, какие опасности могут угрожать его жителям? И на что готов Локи, чтобы защитить единственное родное ему существо?

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
В списке фандомов указан фильм "Тор", но фанфик больше ориентирован на знающих мифологию. Впрочем, и тем, кто не знаком с ней, все должно быть вполне ясно.

Гроза и демоницы

10 ноября 2013, 22:23
- Быстрее, Локи, если хочешь, чтобы я закрыл конюшню.
- Я закрою сам. Можешь проваливать.
Голос его звучал глухо. Он стоял ко мне спиной, склонившись над Слейпниром и прижавшись лбом к его морде.
- Нет, Локи, мои конюшни ты закрывать не будешь, - меня раздражала эта сентиментальная медлительность, гроза более не могла ждать.
- Они такие же твои, как и Слейпнира.
- Локи, я прошу тебя! – не выдержал я, - неужели забыл, как сам недавно изнывал от жары?!

Локи обернулся. В полумраке конюшни его лицо, освещенное только светом звезд, просачивающимся сквозь открытые двери, казалось прежним, спокойным, искаженным только постоянной раздраженностью, но не этой теперешней усталостью и горечью, природу которой я не понимал.
- Позволишь зайти к нему, когда будешь кормить козлов? – я не узнал его голос - тихий, почти кроткий.
Я молча кивнул, боясь, что слова могут выдать то беспомощное чувство сострадания, которое я испытал вдруг к богу огня.

***
Трангистр и Трангньостр возбужденно рыли копытами землю, блеяли, бодались, словно молодые козлята, пока я впрягал их в колесницу, что, к слову, далось мне с немалым трудом, ведь обоим застоявшимся в стойле помощникам моим не терпелось взмыть в небеса. И они крутились, путали поводья, тыкались носами мне в руки, приветствуя и радуясь мне. Мне и самому, по правде сказать, не терпелось оказаться в воздухе.
- Подождите, сейчас я, - бормотал я, - Трангньостр, не крутись, не крутись, скотина ты безмозглая!

Мне не пришлось даже щелкать поводьями – стоило им оказаться в моих руках, козлы сорвались с места и, взяв лишь несколько шагов разбега, взлетели вместе с колесницей, взрывая копытами землю.
В лицо мгновенно пахнуло прохладой, впервые за долгие недели; ветер откинул назад мои волосы и бороду, с шумом встрепывая одежды, и я ощутил невероятный прилив сил, словно и не проводил много дней в тяжелейших битвах.
Я, кажется, кричал что-то, хохотал, совершенно обезумев от охватившей меня животной радости, отпустил поводья, позволив Трангнистру и Трангньостру с блеянием мчаться во весь опор, искры из-под колес колесницы сверкали, наводя, должно быть, благоговейный ужас на жителей Мидгарда.

Я медлил, не позволяя нависшим над самой моей головой дождевым тучам излиться на землю, я ощущал сладостную дрожь во всем теле, я прикрикивал на козлов, которым, видимо, передалось мое возбуждение, и они в эйфории неслись все быстрее, колесница грохотом своим оглашала небеса. Чувствуя, что Мьелльнир дрожит за поясом, как живой, я взял его в руки, и, возведши над головой, позволил скопившимся громам и молниям вырваться наружу. Сразу несколько молний трещинами исказили небо, и в тот же миг тучи пролились ливнем.
Я почувствовал слабость, закружилась голова, и я оперся о борт колесницы, чувствуя, как ледяные капли срываются с волос, и понял, что не в силах смеяться, хотя на губах дрожала улыбка.
Замедлили свой бег и козлы, чувствуя, как затих мой экстаз, и пошли ровной рысью. Я был им благодарен за это, ведь мне потребовалось некоторое время, чтобы прийти в себя.

Подняв, наконец, голову, я протер глаза и глянул вниз. На расстоянии многих миль различил я дома мидгардцев, разглядел поля, жадно впитывающие влагу, насыщаемые ею, разглядел шумевшие в приветствиях леса, шорохом сотни листьев стройно прославляющие мое имя в гимнах на забытых пра-языках.
Я вдруг различил вдалеке колесницу Мани и щелкнул поводьями, направляя Трангнистра и Трангньостра в ее сторону.
Приближаясь к извозчику Луны, я взметнул молот, знаменуя свое приближение громовым раскатом, и Мани обернулся. Бледное лицо, никогда не видящее Солнца, озарила радостная улыбка, которую он мгновенно сменил более скромной, потупил глаза, как полагается слуге, и поклонился – не отпуская, впрочем, поводьев, так что поклон вышел неловким.

- Доброй ночи, Мани! – поравнявшись с его серебряной колесницей, перекрикивая шум ливня, приветствовал я его, давая понять, что расположен исключительно дружелюбно, и потряс молотом, - как тебе погодка?
- Превосходно, мастер! Без вас совсем изнывали от жары! - ответствовал Мани, - рад, что вы вернулись, мастер!
- Славная ночь! Ну, бывай, Мани! – и я пустил козлов галопом, снова позволил молниям пронзить небеса, и, потехи ради, пустил одну у самой колесницы Мани, обернулся и расхохотался тому, как забавно он отшатнулся, испуганный ею.
Остаток пути прошел спокойно. Облетев весь Мидгард, я почувствовал, наконец, всю ту усталость, что накопилась во мне за долгие месяцы. Теперь, когда просьбы матери-земли были выполнены, мне незачем больше было беречь силы, и я решил остаток их потратить на пир в Вальхалле. Он длится до самого утра, и я еще, верно, успею попасть на него хотя бы на пару часов.
Я развернул Трангнистра и Трангньостра, и они, уже было склонившие в изнеможении головы, вновь бодро затрусили, понимая, что возвращаются домой.

***
Устало передвигая ноги, козлы зашли в конюшню, где в своем стойле уже спал Слейпнир.
- Тихо, - велел я козлам, - не разбудите его.
В каменной конюшне было прохладно, и я, опасаясь, как бы Трангистр и Трангньостр не простудились с непривычки (после такого-то перерыва!) затопил печь и накормил их.
И лишь затворяя двери, вспомнил, что обещал Локи отвести его к Слейпниру.
«Впрочем», - успокоил я себя, - «Конь спит, и Локи, верно, тоже».

Проходя мимо бань, я заметил, что внутри горит свет. На порог вышла одна из хорошеньких служанок с огромной лоханкой. С трудом вылив из нее воду, она заметила меня, но нимало не смутилась и даже призывно улыбнулась мне, нисколько не стесняясь своей наготы. Я, в свою очередь, тоже улыбнулся, любуясь ее прекрасным телом, округлыми бедрами и полными грудями.
- Мастер, проходите, вы, поди, с дороги уставший! – и девка захохотала, а затем поманила меня рукой.
- Экая ты корригана! – пробормотал я и пошел за ней.
- Давайте, сударь, помогу вам, - ворковала девица, стаскивая с меня в предбаннике одежды, а я все глядел на ее раскрасневшееся от жара, потное лицо, блестящие зубки и прехорошенькие алые губки. Огромные глаза призывно заглядывали в мои, когда она, раздев меня донага, открывала дверь бани.

Возможно, дело было в духоте, но я совершенно ничего не соображал. Вырвавшийся из бани пар окутал меня, пленил, околдовал, как пар из котла ведуньи, и я слепо следовал за девицей, держащей меня за руку, и видел только ее демоническую улыбку, когда она оборачивалась.
Вдруг она усадила меня на лавку и исчезла.
Я моргнул, на мгновение чары женского сладострастия отпустили меня, и огляделся.
У противоположной стены сквозь клубы пара я заметил какое-то движение, и услышал вдруг голос, который не мог спутать ни с одним другим:
- Эй, красавица, натри-ка спину посильнее! Вот умница, и почему такая умница не замужем, а?
А вслед за этим – шлепок и похотливое девчачье хихиканье.
- Ну, сударь, полно…
- Локи! – крикнул я, и вдруг меня пронзила глупая мысль, что он не услышит мой голос через этот вездесущий пар.
- Тор, и ты здесь! – радостно отозвался Локи, и, не знай я его голоса, поклялся бы, что это не тот человек, который всего несколько часов назад не мог найти в себе силы попрощаться с любимым сыном.
Девица, а может, вернее сказать, демоница, заманившая меня сюда очарованием своего молодого пышного тела, вернулась с лоханью горячей воды. Из ниоткуда возникла еще одна, в голове у меня плыло, сердце от духоты стучало, готовое вырваться из груди, когда девицы начали мыть своими пухлыми мягкими руками мое уставшее тело.

- Вина моему другу Тору! – издалека донесся голос Локи, а затем – снова девичье хихиканье, сладострастное бормотание, звуки поцелуев.
Одурманенный ароматами трав и масел, которые пропитали баню, разморенный горячим паром и вином, разнеженный ласковыми руками обнаженных и безотказных девиц, омывающими мое тело, я впал в подобие дремы, и очнулся, когда они начали подстригать мою бороду в волосы, приводя их в порядок. Спросоня я перепугался, что они, верно, ведьмы, что с помощью волос моих нашлют на меня проклятье, но одна из них – та, что сидела на моих коленях – заулыбалась, глаза ее сверкали, и я снова впал в забытье, успокоенный.
Снова очнулся и понял, что девицы уже закончили и расчесывают мои волосы, а одна из них склонила голову мне на грудь, как жена или любимая. Пар уже немного рассеялся, и я увидел, как в противоположном углу Локи склонился над служаночкой, как он кладет руки на ее полные бедра, наклоняется к ее лицу… Я заметил, что кожа его тронута загаром, как у простолюдина, словно он много недель провел под открытым небом, взгляд мой против моей же воли замер на гибком его, поджаром теле…

И словно порыв воздуха ворвался в баню: я резко пришел в себя и, сбросив с себя оковы девичьих чар, столкнул демоницу со своих колен.
- Я вам, сударь, там чистую одежду принесла, - промурлыкала она мне вслед.
Я захлопнул за собой дверь, отрезав радостный визг и хохот девицы, которую лобызал Локи.
Наспех одевшись, я вышел из бани в прохладную после грозы ночь, и лишь тогда помутненный рассудок обрел, наконец, вновь ясность и меня накрыло омерзение к поведению Локи и ужас от осознания того, что я чуть было не поддался чарам этих ведьм, называемых женщинами.
Я поспешил к парадной лестнице, уповая успеть на пир в Вальхаллу.