Семь дней

      Поппи Янг. Вряд ли есть имена, которые звучат ещё хуже, чем это. Поппи. По-оппи-и. Разве что её полное имя. Пенелопа. Пенелопа Огаста, если уж говорить начистоту. Её отец хотел увековечить таким образом имена своих бабушек. М-да. У него получилось. Имя насквозь пропахло нафталином и кошками и временами звучало так, будто кто-то случайно выплюнул вставную челюсть. Братьям повезло больше. Питер Грэгори и Прайс Нэйтан — отличные имена. Янги хотели, чтобы имена всех детей начинались на букву «П». Остаётся только радоваться, что их единственной дочери не досталось имя Присцилла или Пасифика. Хотя варианты вроде Полы или Пэтти кажутся более приятными.       Ещё пару лет назад это имя было у всех на слуху и звучало куда лучше, чем сейчас. Это была будто другая… чужая жизнь, полная вечеринок, красивых платьев, тренировок и прочего. «Поппи Янг» было вышито золотыми нитками на ярко-зелёной ткани её формы и сверкало в лучах рамп на поле или баскетбольной площадке. Это имя произносили с обожанием и писали на полях в тетрадях. Сейчас оно звучало грубо или с насмешкой, чаще шёпотом за спиной. Поппи Янг превратилась в тень самой себя.       Удивительно, как одно событие может изменить жизнь целой семьи. Будто фокусник тянет из рукава бесконечную вереницу несчастий и невзгод на глазах у заворожённой процессом публики. У Поппи Янг версии 1984 года была удивительная жизнь, о которой многие могут лишь мечтать, пока изувеченное тело её отца не опустили в землю после загадочного и засекреченного несчастного случая в лаборатории.       Папа умирает и роняет одно домино, запуская необратимое и быстрое падение остальных плоских дощечек, выставленных им же идеально ровно, будто по линейке.       Теперь семья Янг, которая привыкла жить на широкую ногу, привыкает к новой реальности, в которой звучат фразы типа «папа умер» или «мы больше не можем позволить себе этот дом». Но для Поппи, папиной принцессы, папиной дочки и любимицы, всё рушится в один миг, когда её бледные тонкие пальчики разжимаются, уронив с глухим стуком комья земли на крышку отцовского гроба.       Сначала мама старалась держаться. Она нашла работу в магазине на центральной улице, но машину Прайса всё равно пришлось продать. Затем её уволили из-за открытия молла. И она перестала справляться. Дом выставили на продажу, и они переехали в дом поменьше… в районе попроще. А потом… что ж, потом миссис Янг начала пить.       К тому времени имя «Поппи Янг» уже было предано забвению. Когда умер отец, она перестала ходить на тренировки, носить яркие платья и посещать вечеринки, а вскоре и отвечать на звонки школьных друзей — надо сказать, что они быстро сдались и перестали приглашать её и звонить ей. К выпускному году никто уже и не вспоминал о Поппи Янг. Поппи Янг, чирлидерша и школьная звезда, превратилась в Криппи Янг «президента клуба зубрил» или Поппи Янг «королеву лузеров».       У этой Поппи были свои увлечения и интересы. Она находила особое удовольствие в чистоте, в самом процессе уборки. После очередной тяжёлой ночи миссис Янг, Поппи с особым наслаждением прибирала в гостиной: собирала бутылки и банки, пылесосила, полировала стеклянную поверхность журнального стола, мыла полы и очищала диван и подушки от крошек и жирных отпечатков пальцев. Ещё она любила слушать музыку на отцовском Walkman, она сама записывала песни на кассеты и подписывала их, будто делала это для кого-то, хотя, на самом деле, она редко общалась с кем-то кроме матери, братьев и мистера Полански, её учителя английского. Но больше всего ей нравилось наблюдать.       В том, что её не замечали, были свои плюсы. Жизнь выбросила Поппи на обочину, но она отлично там обосновалась. Она следила за стремительным потоком. Папа всегда отмечал её наблюдательность. В детстве она часто играла с ним в «Я вижу» и всегда выигрывала.       Поппи знала, что в городе творится что-то неладное, и виной тому была чертова лаборатория, где работал и погиб её отец. В городе пропадали люди, ещё она слышала о странном поведении крыс, а однажды на Хэллоуин Прайс принёс домой гнилую тыкву, из которой вырвался рой мух и вытекла странная серая слизь. Она не питала иллюзий и по поводу смерти папы. Он был больше похож на восковую фигуру: его левая рука напоминала руку манекена, с его лица пропала родинка, которая была и у неё. Цвет кожи казался странным. Янгам сказали, что Джордж Янг, работая с опасными химикатами в научной лаборатории Хокинза, случайно отравился ядовитым газом во время эксперимента. Некоторые части тела пришлось «реставрировать» из-за реакции кожных покровов на отравление. Но Поппи была уверена, что всё это дерьмо собачье. Она сжала отцовскую руку, когда мать, рыдая, выбежала из морга. Рука Джорджа Янга напомнила ей набитый крупой мешок или мячик, который они бросали друг в друга во время игры в вышибалы.       Вот и сейчас Поппи наблюдала. Она сидела за столом у стены в кафетерии, перед ней лежал поднос с горошком, макаронами и странного вида подливкой. За столом в центре зала сидели её бывшие подружки. Ярко-зелёные, сверкающие улыбками и золотыми нашивками на бомберах. За этим столом сидела и Крисси Каннингхэм, пожалуй, единственная из Тех девочек, кто продолжала общаться с Поппи. Или пыталась общаться, если сказать точнее, потому что Поппи не горела желанием поддерживать эти попытки. За столом между колоннами сидела баскетбольная команда. Как всегда смеющаяся и любующаяся собой. За «столом прокажённых» Эдди Мансон громко читал какую-то статью членам клуба «Адское пламя».       За время своих наблюдений Поппи успела изучить окружающих, и она точно знала, что с Крисси что-то не то. Обычно улыбчивая Крисси последнее время казалась нервной и дёрганой. Несколько раз Поппи замечала, что глаза у Крисси были красные и опухшие от слёз. Мисс Королева Хокинс-Хай перестала заводить с Поппи разговор. Она напоминала затравленного зверя, но при этом явно старалась сохранить хорошую мину при плохой игре. Поппи хотела даже предложить Крисси свою помощь, всё же они дружили с детского сада, но потом мать снова напилась вдрызг, и это желание быстро сошло на нет. Затем Янг сидела в нише между шкафчиками и увидела, что Крисси ходит к школьному психологу. «С ней всё будет хорошо», — успокоила себя Поппи.       Крисси Каннингхэм выглядела сейчас вполне обычно: русые волосы собраны в высокий хвост и перевязаны зелёной атласной лентой в цвет формы, чёлка лежит идеально. Яркие тени, кажется, единственный элемент макияжа — остальное просто не нужно её идеальному, симпатичному личику. Но Поппи слишком хорошо её знала. Если Крисси Каннингхэм не улыбалась и не хохотала вместе с подружками так, что её слышала вся школа, значит, она как минимум не в настроении или сильно подавлена.       «Что же с тобой такое, Крисси?»       Каннингхэм будто почувствовала взгляд Поппи и посмотрела прямо на неё. Крисси слабо улыбнулась старой подруге. Даже когда у неё самой явно были неприятности, Крисси старалась поддерживать других. «В этом вся ты, Каннингхэм», — подумала Поппи и улыбнулась этой мысли.       Раздался громкий грохот — Поппи с Крисси вздрогнули и отвели взгляд друг от друга, ища глазами источник звука. Это был Эдди Мансон. Он решил устроить очередное шоу.       Эдди невозможно было не заметить. От кончиков его тёмных спутанных волос до носков его кроссовок — всё в нем привлекало внимание. Сейчас он театрально вышагивал по столу, явно наслаждаясь тем, что все взгляды прикованы к нему.       — Но если ты прёшься от музыки, или науки, — кричал он, — или вечери-и-ино-о-ок, или от ИГРЫ, В КОТОРОЙ НАДО БРОСАТЬ МЯЧИКИ В БЕЛЬЕВЫЕ КОРЗИНЫ…       У Поппи невольно вырвался смешок. Но не все оценили юмор этого представления. Джейсон Карвер поднялся со своего места — вид у него был тот ещё.       — Чего тебе надо, придурок?       Эдди среагировал за долю секунды: он показал рожки руками, прижав их к вискам, выпучил глаза, высунув язык и издав какой-то булькающий звук. Если в этой школе и был король, то это явно был Эдди Мансон, который срать хотел на всех и вся, включая Джейсона Карвера и его тупоголовых друзей.       Карвер побледнел и сел на свой стул. Эдди спрыгнул со стола и продолжил развлекать членов своего клуба. Представление для челяди было закончено.       Поппи восхищалась непосредственностью Мансона и его наплевательским отношением ко всему происходящему вокруг. Она даже завидовала его смелости. Поппи Янг не могла найти в себе сил и решимости отойти от стены, у которой она превратилась во вьюнок или росток плюща, не говоря уже о том, чтобы запрыгнуть на стол и прокричать о том, что её жизнь — дерьмо собачье, и никто даже не попытался ей помочь чем-то кроме соболезнований и сочувственных взглядов.       В школе было много клубов и групп. Раньше в силу ограниченности кругозора (хорошая жизнь в нормальной семье, как оказалось, сильно ограничивает) Поппи этого не замечала. Да и зачем ей было знать о других, когда она была на самой вершине пищевой цепи? Разве тигру есть дело до того, чьё маленькое тельце он жуёт? Но теперь, будучи обглоданными останками некогда прекрасного хищника, Поппи могла перечислить все школьные объединения. И если бы у неё спросили, к кому она хотела бы примкнуть, она бы не задумываясь ответила «Адское Пламя», но её не спрашивали, и она оставалась в своём клубе «Неприхотливые Вьюнки».       — Какой же он всё-таки придурок, — за стол Поппи сел её брат Питер. — На месте Джейсона я бы ему врезал как следует, чтобы поменьше выделывался и выступал.       — Ты не на его месте, Пит, — заметила Поппи со скучающим взглядом, — ты сидишь за моим столом, и тебя выперли из Команды за прогулы.       Питер был её любимым братом. Их разделял всего год, поэтому Пит не мог вести себя как Прайс, который был старше Поппи на шесть лет. Прайс был тем ещё козлом. Пит же был похож на маму: такой же мягкий, иногда нерешительный, но весёлый и компанейский. Он был и внешне похож на мать. У него были те же тёмные волосы, голубые глаза и нос с горбинкой. У них с Поппи было мало общего, но после смерти отца он тоже выпал из привычного стремительного жизненного потока.       Он подрабатывал на автомойке Харрингтонов по вечерам и в выходные, чтобы хоть как-то заработать на еду и одежду. Конечно, основной заработок приносил в семью Прайс, но ему уже не надо было ходить в школу, а Питер ещё учился. Из-за частых пропусков тренировок Джейсон Карвер выпер Пита из команды. Отличный парень этот Карвер: лишил потерявшего всё друга единственного шанса отправиться в хороший колледж. Да, Питер до сих пор восхищался ублюдком и смотрел ему в рот, ловя каждое его слово.       — Однажды тигр — тигр навсегда, — буркнул Питер, гордо вздёрнув квадратный подбородок.       Мама однажды сделала так же, когда в пьяном угаре села за руль, и попалась копу. Она кричала, что она жена Джорджа Янга, что они не имеют права её арестовывать, а потом плакала в камере участка, куда её дети приехали за ней, отдав за бесценок несколько коллекционных карточек отца, чтобы внести залог.       — Надеюсь, тебя эта мысль утешает, — равнодушно заметила Поппи, открывая пудинг.       — Иногда ты просто заноза в заднице, Попс, — сказал Питер.       — Ещё раз назови меня «Попс», и заноза в заднице превратится в кол.       Поппи вспомнила о Крисси, но её уже и след простыл. Всё же у неё явно какие-то сложности, и почему-то это не давало Поппи покоя: её гложило какое-то странное чувство, и она надеялась, что Кристи получает всю необходимую помощь у психолога. Или говорит с подружками. Короче говоря, делает что-то кроме изображения наигранной нормальности.       Поппи любила Крисси. Они сразу нашли общий язык и подружились. Даже внешне они были немного похожи: миссис Каннингхэм называла девочек сестричками-лисичками. Глупость какая. Крисси была застенчивее, всюду ходила за старшими девчонками как хвостик. Поппи была смелее, и её меньше заботила вся эта школьная иерархия. Ей просто повезло попасть на вершину, и она наслаждалась тем, что ей это давало. Крисси приходилось прикладывать усилия, а Поппи всё доставалось просто так.       Поппи и Питер унаследовали популярность от Прайса. Он играл в баскетбол и был капитаном команды, прежде чем передать своё место Стиву Харрингтону. Прайс был очень хорош собой и пользовался успехом среди девушек. По его собственным словам, он перетрахал половину болельщиц, а другая половина его просто не впечатлила. Он был божком местного значения, так что его брату и сестре оставалось лишь пожинать плоды. У Крисси не было такого брата, и ей пришлось добиваться всего самой.       Сначала Крисси предложила пройти пробы в отряд. Поппи не очень это было интересно: она любила свой театральный клуб, но ей хотелось поддержать подругу. Они легко прошли отбор. Обе хорошенькие, достаточно гибкие и худенькие. Хэзер Холлоуэй, капитан, сказала, что у них определённо есть потенциал.       В отряде девочки чувствовали себя на своём месте. Крисси нравилось быть в центре внимания, и она обожала танцы. Поппи нравилось выкладываться на тренировках до дрожи в коленях и ломоты в мышцах. И, конечно, обе с удовольствием выступали на публике, широко улыбаясь, делая махи ногами, выполняя сложные поддержки и сальто под громкие выкрики, хлопки и шорох помпонов.       — У нас никогда не будет секретов, Поппс, — сказала Крисси, сжав руку подруги.       Но у Крисси были секреты уже тогда. И сейчас они тоже у неё есть, но теперь Поппи нет до этого никакого дела. Тогда этим секретом был Джейсон Карвер, который любил катать Крисси на машине. А ещё ему нравилось сдавливать шею Крисси, когда та склонялась над его расстёгнутой ширинкой.       Поппи замечала то, чего другие не видели. Джейсон любил Крисси, но ещё больше он любил себя и свою репутацию. И в то время, когда Крисси Каннингхэм ещё не стала мисс-популярностью, их свидания (почему-то) происходили ночью на тёмных стоянках, на заднем сидении его машины. Поппи видела Карвера насквозь, и её тошнило от того, что он делает с Крисси, заставляя её прятаться и врать, и снова и снова сдавливая её шею в его чёртовой машине.       У Поппи не было секретов тогда, зато теперь вся её жизнь — один большой секрет. Тогда папа был жив, и всё, о чём переживала Поппи, были её оценки по углублённому английскому и навязчивые ухаживания Патрика МакКиннона. Теперь же её мать спивалась и её семья едва сводила концы с концами, её старшему брату пришлось бросить колледж, чтобы у них не отняли и этот дом, а сама она сгорала от стыда от одной мысли, что всё это уже давно не секрет.       — Как ты, Попс? Держишься? — спросила Крисси, обняв Поппи за плечи, но тут же спохватилась: — Извини… это ужасно глупый вопрос. Прости… хочешь… эм… поговорить?       — Я хочу побыть одна, Крисси.       — Да, конечно.       Крисси встаёт, поправляя юбку, виновато улыбается, — ей явно неловко, что она вообще начала этот разговор, — а ещё она оглядывается: за дверью её ждёт Карвер.       — Да, конечно. Поппи… мне очень жаль… мистер Янг был замечательным человеком и…       — Крисси, остановись.       — Прости. Ты… Ты только не замыкайся в себе, ладно? Я всегда рядом. Я люблю тебя, Поппи. И если ты… когда ты захочешь поговорить, я всегда готова тебя выслушать, хорошо?       — Да, конечно. Сейчас я не хочу. И… тебя ждут.       У Крисси глаза на мокром месте. Ещё не хватало, чтобы она тут разревелась. Поппи надевает наушники отцовского плеера: разговор окончен. Крисси быстро выходит из класса. Янг чувствует себя сукой, но жить с этим гораздо легче, чем со всеми их дерьмовыми сочувствиями, жалостью и разговорами о том, каким замечательным был её отец.       — Ты будешь есть свою булочку? — голос Пита возвращает Поппи в реальность.       — Нет, — отвечает она, не сразу сообразив, о чём он говорит. — Слушай, Пит, ты не знаешь, что случилось с Крисси Каннингхэм?       — С девушкой Джейсона? Неа. А что с ней? Я думал, вы с ней подружки. — Питер пожимает плечами, откусывая большой кусок булочки. — Возьми и спроси у неё.       — Ладно, — Поппи встаёт со своего места, подвинув свой поднос ближе к брату, — я пойду, мне ещё нужно сдать сочинение мистеру Полански, жуй свой ланч.       И далась же ей эта Крисси Каннингхэм. В конце концов, какие у неё могут быть проблемы? Глупые ссоры с Карвером? Низкая самооценка? Но Крисси не шла у неё из головы.       Третий период начинался через пятнадцать минут, и коридоры школы были пусты. Большинство студентов протирали штаны в столовой, остальные облепили лужайку во дворе. Поппи миновала коридор: она собиралась пойти в класс и немного послушать музыку, когда, проходя мимо женской уборной, услышала крики. Рванув дверь, Поппи вошла в пропахший дешёвыми духами туалет.       — Эй, кто здесь? — осторожно спросила она, но ответа не последовало.       Поппи сделала несколько шагов по направлению к кабинкам: дверь одной из них была распахнута, а на полу, забившись в угол между унитазом и стенкой кабинки, сидела Крисси с искажённым от ужаса лицом.       Поппи бросила сумку и рухнула на колени рядом с ней.       — Крис, — Поппи осторожно коснулась её плеча, — что случилось?       Но Крисси будто не слышала её. Она тяжело дышала, жадно хватая ртом воздух, и смотрела куда-то в пустоту, словно никто не стоял перед ней. Поппи сама испугалась до ужаса. Единственное, что ей пришло в голову, — у Крисси паническая атака. Поппи тут же одёрнула руку.       — Крисси, у тебя… у тебя паническая атака, — Поппи старалась придать своему голосу ровную и спокойную интонацию.       Поппи нащупала свою сумку и вытащила из неё бутылку воды. Она открутила крышку и протянула её Крисси.       — Это вода… и тебе… тебе нужно попить.       Крисси словно очнулась от какого-то сна: она выглядела потерянной, и Поппи стало ещё страшнее.       — По… Поппи? — задыхаясь, произнесла Крисси, едва шевеля своими побелевшими губами.       — Она самая, — улыбнулась Поппи, протягивая бутылку. — Сделай несколько глотков, хорошо?       Крисси дрожащей рукой ухватилась за прозрачный пластик и жадно стала пить.       — Вот так, — тихо сказала Поппи, — не торопись. Теперь мне нужно, чтобы ты сделала глубокий вдох, сосчитала до двух и выдохнула. Вдо-о-о-ох…       Крисси послушно втянула ртом воздух, кивнув головой.       — Раз… два… вы-ы-ы-ыдох.       Крисси с шумом выдохнула через рот.       — Продолжай дышать, хорошо? Считай и дыши. Я возьму у тебя бутылку, пока ты не выпила всю мою воду.       Поппи знала, что нужно шутить и отвлекать Крисси от того, что заставило её так испугаться, и ничего лучше, чем это, не пришло ей в голову. Крисси дышала, делая вдохи через нос и закрывая глаза.       — Отлично, Каннингхэм, — улыбнулась Поппи, — ты отлично справляешься.       — Попс, — вдруг сказала Крисси, распахнув свои огромные глаза в обрамлении пушистых ресниц. — Откуда ты знаешь, что надо делать?       — Ты шутишь? Помнишь, сколько времени моя мама проводила в подвале, перезаписывая на кассеты «Чёртову службу в госпитале МЭШ»? — изобразив удивление, возмутилась Поппи.       Крисси слабо улыбнулась и снова закрыла глаза, продолжая считать и дышать.       — Хочешь ещё воды? — спросила Поппи, усевшись на пол напротив кабинки: сидеть на корточках больше не было сил.       — Да, — Крисси снова взяла бутылку и допила оставшуюся в ней воду, — кажется, мне уже лучше, спасибо, Поппи.       — Я могу позвать мисс Келли, — осторожно предложила Поппи.       — Нет, — Крисси улыбнулась и покачала головой, — всё нормально. Побудешь со мной?       — Да, конечно, — отвечает Поппи, заправив волосы за уши.       Крисси снова закрыла глаза и стала дышать, как попросила её Поппи. Кажется, напряжение в её теле понемногу начало ослабевать.       — Я обожаю «Чёртову»… — Крисси громко выдыхает ртом, — «Чёртову службу в госпитале МЭШ».       Поппи улыбается, но Каннингхэм этого не видит: её глаза всё ещё закрыты.       — Да, я помню, — говорит Поппи. — Мы хотели поменяться мамами, потому что тогда вы с моей могли бы обсуждать эту галиматью, а мы с твоей мамой могли бы печь капкейки днём и ночью.       Крисси улыбается и делает ещё один глубокий вдох прежде, чем открыть глаза.       — Я скучаю по нам, — говорит она.       Поппи не знает, что можно на это ответить. Я тоже? И что тогда? Они снова лучшие подружки навек? Нет. Теперь Крисси вряд ли захочет променять свою маму на то, во что превратилась миссис Янг. Поэтому Поппи просто улыбается.       — Поможешь мне встать? — спрашивает Крисси, не дождавшись реакции от Янг.       Поппи поднялась с пола и, вытерев ладони о джинсы, помогла Крисси вылезти из «убежища», в которое та забилась во время атаки. И тут Крисси вдруг обняла Поппи — как раньше, когда они были подругами, — и тут же отстранилась.       — Поверить не могу, — улыбнулась Крисси, вытирая слёзы, — Поппи Янг выручила меня. Как в старые добрые времена.       — Да, — кивнула Поппи, смутившись и отступая на шаг, — Поппи и Крисси…       — Сестрички-лисички, — продолжила за неё Каннингхэм.       — Так ты… эм… уверена, что всё хорошо?       — Да, порядок.       — Отлично, тогда я… а… мне нужно к мистеру Полански, — Янг подняла с пола свою сумку и, повесив её на плечо, хлопнула по ней, виновато улыбнувшись, — сочинение.       — Да, конечно. Спасибо, я твоя вечная должница!       — Не бери в голову! Теперь я знаю, что не зря смотрела этот тупой сериал.       Поппи было ужасно неловко. Крисси Каннингхэм и панические атаки. С чего бы это вдруг? И ещё эти объятья… Поппи хотелось уйти, пока не начался настоящий разговор. Она одарила Крисси ещё одной виноватой улыбкой и направилась к выходу из туалета.       — Эй, Поппи, — осторожно позвала Крисси, сделав робкий шаг в её сторону, — это будет наш с тобою секрет, хорошо?       — Конечно…       — И я… да, ещё раз спасибо за помощь.       «Я люблю тебя, Поппи» — эхом раздалось у Янг в голове.

***

      Дом Янгов находился на Бёртон-Роуд. Правда, теперь этот дом уже не принадлежал им, но Поппи каждый раз приходилось проезжать мимо него по дороге в школу и обратно. Это был отличный дом на отличной улице. Он был выкрашен в приятный лимонный оттенок, и его многочисленные окна сверкали белизной рам на солнце.       Поппи часто вспоминала, как проводила жаркие летние дни, уютно устроившись на газоне в тени раскидистой кроны огромного старого клёна на заднем дворе. Это было её любимое место. Или как ночью она могла вылезти через окно своей спальни на покатую крышу гаража, где можно было слушать музыку с папиных кассет и смотреть на усыпанное звёздами небо. А какая же это роскошь — иметь собственную ванную? Тогда Поппи этого не ценила, а теперь вспоминает об этой привилегии каждый день, когда ей приходится делить ванную с мамой и братьями.       В этом доме на Бёртон-Роуд они были счастливы, хотя и не понимали этого, и Поппи отдала бы всё, лишь бы отмотать время назад.       Вот и сейчас, проезжая мимо дома, в котором Поппи когда-то жила, она почувствовала жгучую обиду и бессильную злость. На лужайке перед крыльцом лежал детский велосипед с ярко-розовой корзинкой на руле, и на окнах её бывшей спальни красовались какие-то наклейки, которых было не разглядеть из окна автобуса. Поппи отвернулась, почувствовав комок в горле.       Отец разжигает огонь в камине: он сворачивал страницы старых газет и складывал их в камин, прежде чем аккуратно сложить сверху берёзовые поленья. Мистер Янг очень сосредоточен: его очки в роговой оправе съехали с переносицы оттого, что он кусал губы и слишком сильно наклонялся вперёд.       — Видишь, Банни-Попс, — говорит он, — всё нужно делать аккуратно. Ничего нельзя добиться без основания.       — Газеты — это основание? — спрашивает шестилетняя Поппи, усаживаясь на колени рядом с отцом на коврике у камина.       — Так точно, — улыбается папа, укладывая поленья на подушку из газетных шариков.       Он поправляет очки, хлопает в ладоши, любуясь результатом. Поппи следит за каждым его движением.       — Хочешь зажечь сама? — улыбаясь, спрашивает он, игриво проведя указательным пальцем по кончику её носа.       Поппи кивает, и отец протягивает ей длинный коробок спичек: на коробке изображён ковбой верхом на вставшем в «свечку» белом скакуне.       — Поджигай этот шарик, — говорит отец, указывая на комок, лежавший ближе всего к Поппи.       Девочка открывает коробок и, взяв спичку, резко проводит ей по красной кирпичной кладке камина. Воздух моментально пропитывается её любимым запахом. Она осторожно подносит спичку к газетному шарику, и он вспыхивает. Поппи бросает спичку.       — Теперь смотри, Банни-Попс, — мистер Янг обнимает дочь за плечи.       Загоревшийся от спички шарик быстро передаёт пламя остальным, и вскоре огонь начинает переходить на поленья.       — Основание, — улыбается мистер Янг, язычки пламени весело танцуют на стёклах его очков, — есть у всего: у дома, у семьи тоже есть своё основание.       Янги потеряли своё основание, фундамент, точку опоры. И пусть у них был дом, если трейлер можно назвать домом, но семья разрушилась. Отец мёртв, мать едва держится, старший брат бросил их в самое сложное время.       Поппи выходила из автобуса на шоссе, прямо на повороте к Форест-Хиллз. В любое время года, в любую погоду Поппи шла пешком вдоль просёлочной дороги, ведущей к трейлерному парку, а затем, не поднимая головы, шла к своему новому «дому». Не самый плохой вариант: кухня и гостиная, если это можно так назвать, две спальни размером с чулан и ванная. Да, Поппи из 84-го даже в самом страшном сне не могла бы представить, что однажды будет жить в таком месте. Пьянчуги, бедняки, недавно вышедшие из тюрьмы преступники, престарелые хиппи — вот кто населял этот район, и Поппи сгорала от стыда просто от осознания, что она теперь тоже вполне вписывается в общую картину, и это осознание настигало её каждое утро, когда она выносила из дома мусорные пакеты, звенящие от бутылок и пивных банок, или когда ей приходилось брать одежду из ящика с милостыней в церкви. В бедности не было ничего постыдного, но Поппи стыдилась того, что они сдались. Многие в городе потеряли работу, когда открылся молл, многие лишились близких во время того ужасного пожара, но разве кого-то это подкосило ТАК? Её мама и брат сдались, отказались бороться, возводить новое основание или попытаться восстановить старое, рухнувшее с глухим стуком, как комья земли на крышку отцовского гроба. Значило ли это, что и Поппи была такой же слабой? Она боялась отвечать себе на этот вопрос.       Поппи зашла в дом. Пит ещё не вернулся: наверное, взял лишнюю смену на автомойке. Работал телевизор, пахло дешёвыми сигаретами.       — Мам? — с надеждой позвала она, снимая куртку.       — Я здесь! — отозвалась Айрин Янг из комнаты, которую занимал Питер.       «Спасибо тебе, Господи!» — подумала Поппи, закрыв глаза и выдохнув. Сегодня трезвая. Почти праздник.       Поппи распахнула дверь в комнату брата — миссис Янг с бельевой корзиной в руках собирала с пола и стула грязную одежду Пита.       — Привет, — улыбнулась Поппи, прислонившись к дверному косяку. — День большой стирки?       — Боже, — закатив глаза, произнесла мама, поставив корзину на стул, — твой брат — настоящий неряха, ты только посмотри! — она всплеснула руками и покачала головой.       — Пит много работает, — сказала Поппи. В трезвые дни мать будто не замечала очевидного или просто делала вид, что не замечает, — вряд ли ему есть дело до грязного белья, мам. Обычно этим занимаюсь я, как раз хотела сегодня за это взяться. — О, милая, — улыбнулась миссис Янг, поднимая корзину, — у тебя, должно быть, много уроков. Я справлюсь, вы оба и так много мне помогаете.       Она подмигнула дочери и протиснулась мимо неё в гостиную-кухню. Поппи с недоверием проследила за матерью, пока та не скрылась за дверью теперь уже её спальни. Миссис Янг ночевала в гостиной на старом диване. Питер предложил ей вторую спальню, но она настояла на том, что её детям гораздо важнее иметь хотя бы небольшое личное пространство «для самовыражения». Поппи считала, что обшарпанные обои и вагонка на стенах трейлера и так выражали всё за них. Раньше Питер делил спальню с Прайсом, но старшему брату это быстро надоело, и он съехал к своей подружке. Поппи отчасти могла его понять: каким чудом два взрослых парня ростом в шесть футов могли делить комнату, в которой одной Поппи было тесновато? С одной стороны, отъезд Прайса обрадовал сестру, в доме сразу стало легче дышать, никто не приставал к ней с нравоучениями; с другой стороны, Прайс перестал приносить деньги: теперь у него была «своя семья». Как удобно.       Поппи прошла в кухню, которая представляла собой кухонный гарнитур из двух шкафчиков, плиты, дышащий на ладан холодильник, мойку, занимавшую шкафчик под окном с дрянными голубыми шторками, и выскобленный стол под низкой засаленной люстрой. Она убрала чашки со стола, которые оставались там с завтрака. Затем Поппи обошла стол, магическим образом оказавшись в гостиной, которая в свою очередь вмещала просиженный диван выцветшего зелёного цвета, старое, скрипучее кожаное кресло, журнальный столик со стеклянной столешницей, книжный шкаф и комод. Здесь она взяла тяжеленную хрустальную пепельницу, стоявшую на столике, и тоже поставила её в мойку.       Миссис Янг вышла из комнаты дочери, корзина в её руках была заполнена до самого верха. Она поставила грязное бельё у двери, надела свою куртку и взяла из миски, стоявшей на подоконнике, ключи от машины.       — Поеду в прачечную, — объяснила она. — Заеду в супермаркет на обратном пути. Тебе купить что-нибудь?       Поппи помотала головой:       — Нет, ты лучше заправь машину. Пит сказал, бак почти пустой.       — Хорошо, увидимся вечером.       Она ушла. Поппи услышала, как она завела машину, и вскоре хруст гравия под её колёсами.       В трезвые дни мама пускалась в бурную имитацию нормальности. Она вдруг начинала заниматься домашними хлопотами, ездила за покупками или даже встречалась с подругами где-нибудь в городе. Ещё трезвые дни редко заканчивались трезвыми вечерами. Мама возвращалась домой, открывала бутылку вина (в хорошие времена) или банку пива (в плохие) и «отдыхала». Каждый раз одно и то же, и если сначала в душе у Поппи теплилась надежда, что один из таких дней всё же завершится трезвой неделей или месяцем, то сейчас этих надежд не осталось совсем.       Поппи помыла посуду, приготовила ужин, чтобы Пит смог поесть, когда вернётся с подработки и, взяв свою сумку, вышла на улицу: она вообще не любила торчать в трейлере и при любой возможности старалась уйти. Возле трейлера было место для барбекю. Она никогда не видела, как кто-то готовит там что-то, зато там было очень удобно делать домашнее задание (в комнате у Поппи не было письменного стола), вечером можно было включить висевшие на столбиках, державших крышу, фонари.       Поппи не замечала, как бежит время, когда занималась. Она уходила с головой в чтение или в написание сочинений: в анализе художественных произведений или в изучении исторических фактов было легко потеряться, позабыв обо всём происходящем вокруг. И в этот раз Поппи вернулась в реальность, услышав какую-то возню со стороны трейлера Янгов. Она встала из-за стола и поспешила к крыльцу.       Пит помогал маме выбраться из машины. Очередной трезвый день закончился очередной попойкой. Миссис Янг ещё могла идти самостоятельно, но Поппи понимала, что выпила она довольно много. Её красновато-коричневая помада смазалась, тёмные волосы, которые были убраны в высокий хвост, сильно распушились, словно она успела поспать в машине, и от этого хвост съехал набок. Лицо раскраснелось, и на щеках проступили прямо-таки багровые пятна.       — Открой дверь, Поппи, — с раздражением сказал Пит, завидев сестру.       Поппи поспешила к входной двери, дважды провернула ключ в замочной скважине, толкнула дверь, включила свет и пропустила вперёд брата с матерью.       — Я могу… могу сама, — бормотала миссис Янг, когда Пит завёл её в трейлер.       — Да, конечно, мам, — буркнул Пит, усаживая маму на диван.       Она тут же откинулась на спинку дивана, запрокинув голову назад. У неё явно кружилась голова, потому что она закрыла глаза и сморщилась.       — Поппи, сними с неё куртку, — скомандовал Пит, проходя к мойке, где взял из шкафа стакан. — Я с ног валюсь… И там бельё в машине.       Он набрал в стакан воды из-под крана и осушил его за несколько глотков, пока Поппи помогла маме снять куртку и обувь. Миссис Янг легла, повернувшись к спинке дивана и обняв себя руками, и тут же провалилась в сон.       — Опять напилась в баре у парка, — вздохнул Пит, открывая холодильник. — Хорошо, что Ритгер заметил нашу машину, иначе она опять бы нарвалась на копов у шоссе. На ужин макароны с сыром?       Поппи уселась за стол. Какая жуть. Он говорит об этом так спокойно. Когда это успело стать чем-то обыденным, как макароны с сыром на ужин?       — Я не хочу есть, но могу погреть тебе, — тихо сказала Поппи.       Пит закрыл холодильник.       — Спасибо, — улыбнулся он, — я приму душ и поем. Я, наверное, воняю, как бродячий пёс.       Поппи забрала бельё из машины, пообещав себе разобраться с ним утром, разогрела ужин и оставила сковородку под полотенцем на столе, пока Пит наслаждался душем, подпевая Кори Харту, песня которого доносилась из маленького радиоприёмника, стоявшего на подоконнике в ванной.       Младшая Янг снова вышла на улицу, обошла трейлер и уселась на скамейку под окном своей спальни. Отсюда открывался чудесный вид на отвратительный трейлерный парк. Трейлер Янгов стоял у самой кромки леса так, что, сидя на этой скамейке, Янг видела дома всех соседей и беседку для барбекю. Там снова горел свет. Поппи прищурилась, чтобы лучше рассмотреть ночного гостя её тихой обители, но ей этого не удалось. Она посидела ещё минут двадцать и вернулась в трейлер.       Пит, сидя в кресле, доедал свои макароны с сыром, по телевизору шли новости. Пит и папа были единственными в семье, кто смотрел их. После ужина мистер Янг и Пит усаживались в гостиной, отец садился в своё кресло, а Пит растягивался на полу, взяв подушку с дивана. Они смотрели новости и громко обсуждали их, иногда болели за *Индиана Хузерс, когда игры транслировали на NBC. В 81-м Янги всей семьёй смотрели игры чемпионата, но именно папа и Питер сходили с ума, швыряя в экран попкорн и вскакивая с места, когда Хузерс были в нападении. Поппи казалось, что Пит будто пытается сохранить то, что связывало их с отцом, этот ритуал, традицию.       Мама спала на диване в том же положении. Поппи достала из ящика комода плед и укрыла им миссис Янг.       — Я иду спать, — объявила Поппи, обращаясь к Питу.       — Ага, — отозвался он, отправляя очередную ложку в рот.       Когда Поппи забралась в постель и уставилась в тёмный фанерный потолок, ей почудилось, будто в ушах стоит гул от мыслей, роившихся у неё в голове. Этот гул заглушал речь диктора новостного канала. Она думала о Крисси. Закрывая глаза, Поппи возвращалась в пропахший дешёвыми духами туалет, где Крисси забилась в угол и пыталась справиться с панической атакой. Поппи воспроизводила в голове этот момент, их диалог снова и снова, пытаясь понять, что могло её так напугать. Если бы они по-прежнему дружили, как раньше, заметила бы она эти приступы паники? Знала бы, откуда они взялись и как помочь Крисси? Поппи почувствовала укол совести, но тут же отмахнулась от мыслей, которые этот укол под рёбра начал ей навязывать. Всё в прошлом. Крисси справится, а Поппи может только наблюдать со стороны, из своего угла, где она давно вросла в школьную стену.

***

      Поппи всегда восхищалась тем, как люди делают вид, что ничего не произошло. На следующий день Крисси Каннингхэм сияла и улыбалась широко, и даже Поппи с галёрки было видно, что её передние зубы, кажется, плевать хотели на то, что Крисси целых три года носила скобки в средней школе.       Этим девочки тоже были похожи. У Поппи, как и у Крисси, были крупные передние зубы. Поэтому отец называл её «Банни-Попс». Скобки девочкам поставили практически одновременно, у одного и того же ортодонта. Крисси не комплексовала по этому поводу, а вот Поппи до сих пор старалась не улыбаться «с зубами».       Крисси дела вид, что ничего не было, и Поппи была ей благодарна за это.       «Это будет наш с тобою секрет».       Что ж, Поппи умела хранить секреты: так уж вышло, что ей и некому было их выдавать. Ей бы хотелось этим поделиться с мамой, но разговоры с ней превратились в день сурка. Иногда Поппи говорила что-то матери, а на следующий день та могла начисто забыть, что они вообще разговаривали.       Поппи не хватало общения с семьёй. С мамой всегда было сложно: она была слишком инфантильной, её любимчиком всегда был Прайс. Пит был непоседлив, вечно вляпывался в истории, с ним всегда было много хлопот; Поппи была папиным хвостиком, слишком самостоятельна, а Прайс всегда был маминым «хорошим мальчиком», лучший в учёбе, спорте. Разумеется, миссис Янг не знала о том, как Прайс обходится с лузерами, ботанами и придурками, как груб он может быть с девушкой и как жестоко он может обходиться с братом и сестрой. Прайс был избалован матерью, всеобщим вниманием и безнаказанностью — теперь оставалось это только принять, потому что изменить его, перевоспитать было уже невозможно.       Однако у Прайса была и уйма хороших качеств. Он был обаятелен, умён, харизматичен и очень хорош собой. Если он хотел или ему это было нужно, он мог расположить к себе любого человека. Было время, когда Крисси и Мелисса, ещё одна девочка из отряда, ходили к ним домой каждый день, лишь бы посмотреть на Прайса. Поппи от этого тошнило — хорошо, что это помешательство быстро сошло на нет. Поппи было не понять, как старшему брату удавалось буквально влюблять в себя окружающих. Она никак не могла взять в толк, как можно было не замечать его дерьмовый характер. Настроение у Прайса менялось по щелчку пальцев: он легко выходил из себя, и причиной тому могла послужить любая мелочь или слово, и тогда Прайс переставал себя контролировать.       Поппи и Прайс были очень похожи внешне, но когда брат злился, раздражался или был взбешён, лицо его менялось до неузнаваемости, и это сходство исчезало. Его тонкие, бледные брови сходились на переносице, отчего будто темнели его серо-голубые глаза, он стискивал зубы, и менялся овал его лица, челюсть казалась квадратной, а подбородок больше. Тонкие ноздри его аристократичного носа с горбинкой (он, как и Пит, унаследовал его от матери) раздувались, как у разъярённой лошади. Поппи всегда пугало это лицо, и она была не единственной, кому это лицо доводилось видеть, но остальные быстро об этом забывали. У Поппи же это лицо будто бы было отпечатано на подкорке и возникало перед глазами всякий раз, даже когда Прайс был в хорошем настроении и был добр с сестрой.       И вечером, когда Поппи вернулась домой поле школы, она увидела припаркованный перед трейлером подержанный автомобиль, который купил себе Прайс пару месяцев назад. Поппи мысленно приготовилась к встрече с братом.       Прайс сидел за кухонным столом, Питер стоял позади него, прислонившись к кухонному шкафчику; мамы не было, но было слышно, как в ванной шумит вода. Прайс всё больше напоминал папу, особенно теперь, когда он перестал пользоваться гелем для волос.       — Привет, — сказала Поппи, снимая куртку, — почему у вас такие траурные лица?       Прайс устало потёр пальцами переносицу, покачав головой и закрыв глаза. Пит выглядел расстроенным. Видимо, они ругались до этого.       — Почему вы не позвонили мне? — спросил Прайс посмотрев на сестру: он нахмурил брови, и Поппи тут же передумала садиться за стол.       — Прайс, — устало отозвался Питер, казалось, он уже говорил это до прихода сестры, — было уже поздно, мы уложили маму спать, звонить в чужой дом после девяти…       — Это не первый раз, Пит!       Поппи хотелось заступиться за Пита, который работает каждый день и даже в выходные: неужели он должен ещё и этим заниматься?       — Мы же не можем следить за ней или указывать, что ей делать: она взрослая, — спокойно сказала Поппи, сев на подлокотник кресла.       — Она наша мама, — резко сказал Прайс.       — Да, — вздохнул Пит, — мы в курсе.       — Мы должны о ней заботиться, вы же видите, как тяжело ей далась смерть отца.       Поппи захлестнула волна возмущения:       — А разве не мама должна заботиться о нас?       Питер скрестил руки на груди и едва заметно мотнул головой, словно говоря сестре «не надо». Прайс начинал злиться: он сжал кулаки и его ноздри начали раздуваться.       — У тебя есть крыша над головой, еда, одежда, — явно стараясь сохранять спокойствие, стал говорить Прайс, — какой ещё заботы ты ждёшь, Поппи?       Теперь начал закипать Питер.       — Ты сам слышишь, что несёшь?       — Пусть ответит, Пит.       — Ты серьёзно? Дерьмовый… вонючий трейлер, одежда с барахолок и из церковных ящиков, самые дешёвые консервы… дай подумать, — Поппи начала качать ногой, — как это я сразу не поняла, что это же всё предел мечтаний!       — Перестаньте, — вклинился Пит прежде, чем Прайс успел открыть рот, — мы все знаем, что в этом нет нашей вины. Маме нужна помощь… настоящая помощь, иначе мы потеряем и её.       — Ты предлагаешь сдать её в больницу?! — возмутился Прайс. — Знаешь, что будут говорить о ней? О нас всех?       — Боже, — вздохнула Поппи, закатив глаза, — да не всё ли равно?! Что говорят сейчас, когда за маму приходится вносить залог в участке? Или когда мы продаём дом и перебираемся в эту вонючую дыру? Или когда Пит находит её в городе полуживую в баре?       — Следи за языком, Поппи! — Прайс угрожающе посмотрел на сестру: вот оно это лицо, пугающее, злое.       — Да пошёл ты, Прайс! — Поппи встала с подлокотника: чувствуя опору под ногами, она не так сильно его боялась. — Пит прав, ты это знаешь. Очень легко приезжать сюда раз в месяц и строить из себя папу, но ты не он! Мы живём с этим каждый день и…       Прайс вскочил со своего места так резко, что стул рухнул на пол. Пит, стоявший позади него, выпрямился: он хотел обойти стол, чтобы быть ближе к Поппи, но старший брат жестом велел ему оставаться на месте.       — Повтори ещё раз, что ты сказала?!       Прайс приблизился к ней, и Поппи инстинктивно скрестила руки на груди, словно закрываясь от брата. Пит застыл на месте, с беспокойством глядя на брата и сестру.       — Прайс, перестань, — устало протянул Пит.       — Заткнись, Питер, — холодно отозвался старший. — А ну, повтори ещё раз, Пенелопа.       — Не стану я повторять, — спокойно сказала Поппи, хотя внутри у неё всё сжалось от ужаса. Прайс повернулся к Питеру, смерил его уничижительным взглядом.       — По-твоему, я тоже «строю из себя папу раз в месяц»?       — Какого хрена ты вообще устроил нам выволочку? — спросил Пит. — Поппи говорит о том, что мы с ней, в отличие от тебя, заботимся о маме, нам каждый чёртов день приходится видеть ее такой. Раньше ты не очень-то переживал. С чего всё это сейчас?       — Наверное, это как-то повлияло на его репутацию, — усмехнулась Поппи.       — Ты нарываешься, Поппи! — Прайс сделал ещё шаг к сестре.       — Оставь её в покое, — в голосе Питера теперь звучало раздражение.       — Думаете, я сбежал? — переводя злобный взгляд с сестры на брата, спросил Прайс.       Он вдруг как ошпаренный выскочил из трейлера, громко хлопнув дверью, оставив Поппи и Пита в недоумении смотреть друг на друга.       — Чего он вдруг примчался? — спросила Поппи.       — Понятия не имею, — покачал головой Пит. — Не беси его, Попс.       — Не выношу этой его «правильности», — будто извиняясь, сказала Поппи.       И тут дверь трейлера распахнулась: на пороге снова стоял Прайс, в руках у него были две спортивные сумки. У Поппи сердце ухнуло куда-то вниз.       — Ну, вот, малыши, — ухмыльнулся Прайс, бросив сумки на пол. — Я вернулся.       — Боже, — цокнул языком Пит, — и для этого был весь этот бред? Чёрт, Прайс, я полчаса убил на то, чтобы… я с тобой комнату делить не стану. Спи здесь, у нас есть раскладушка.       Питер ушёл в свою комнату, Поппи глянула на часы: ему явно нужно было на работу. Не удивительно, что он так зол. Поппи тоже было пошла к себе, но старший брат схватил её запястье.       — Не надо со мной так разговаривать, Поппи.       Поппи дёрнула руку, но брат крепко вцепился в неё, и от этого движения стало больно — она сморщилась.       — Ты поняла?       — Чёрт, — процедила Поппи сквозь зубы. — Пусти.       — Ты поняла?       — Поняла!       Он тут же отпустил её. Вот козёл. Она потёрла покрасневшее запястье и, не говоря ни слова, вылетела из трейлера. Сидеть с этим придурком в одном помещении было невыносимо.       — Куда ты собралась?! — взревел Прайс.       — Господи! — послышался голос Пита. — Отстань от неё! Что с тобой такое?       Поппи не стала дожидаться, пока брат выйдет за ней на улицу. Она быстрым шагом направилась к беседке для барбекю. Свет не горел, значит, её тихая обитель посреди ненавистного трейлерного парка свободна. Поппи включила свет, села на одну из скамеек и, положив руки на стол, опустила на них голову. Сердце колотилось как бешеное, на запястье всё ещё красовались красные следы от пальцев Прайса. Девушка почувствовала себя такой слабой, жалкой и беспомощной, что к глазам подступили слёзы.       — Добрый вечер! — сзади послышался приятный низкий мужской голос.       Поппи подняла голову, вытерла глаза рукавом свитера. Мужчина обошёл стол и сел напротив. У него было очень уставшее лицо, хотя, подумала Янг, в молодости он явно пользовался популярностью среди девушек. Сейчас ему было лет 40-45, короткая борода совсем седая, серые глаза пронзают насквозь.       — Всё в порядке? — осторожно спрашивает он, сложив руки на столе.       Почему-то его присутствие успокаивает, хотя должно быть наоборот, но Поппи скорее останется здесь, чем вернётся в трейлер к брату. К тому же у этого мужчины был тот же южный акцент, что и у её отца, который в детстве переехал в Хокинс из Пасадины.       — Ты ведь младшая из Янгов? — спрашивает мужчина, не дождавшись ответа на первый вопрос.       — Да, — кивает Поппи, — а вы…       — Уэйн Мансон, — заканчивает он за неё предложение, — я живу вон там, — он показывает большим пальцем, не поворачиваясь, на трейлер позади. — Как тебя зовут?       — Поппи.       — Что ж, очень приятно познакомиться, Поппи Янг, — он протягивает ей руку.       Поппи пожимает его тёплую ладонь, мозолистую и шершавую: должно быть, он много и тяжело работает.       — Так у тебя всё в порядке? — снова спрашивает он. — Я случайно услышал крики, я чистил… э… копался в машине.       — Да, всё в порядке, мистер Мансон, — отвечает Поппи, чувствуя, как мышцы начинают расслабляться в теле. — Мы с братом немного повздорили.       — Старшие братья могут быть теми ещё козлами, — улыбается мистер Мансон. — Ты, наверное, знаешь моего племянника, Эдди.       — Эм… не то чтобы хорошо «знаю», — отвечает Поппи, показав кавычки пальцами. — Но… я думаю, Эдди Мансона, так или иначе, знают все.       — О, да, — горько усмехнулся Уэйн. — Он хороший парень, наш Эдди, несмотря на всю шелуху, которую он на себя нацепил. Вы могли бы подружиться. Он, как и ты, не подходит этому месту.       Поппи с удивлением посмотрела на собеседника: откуда он вообще знает, вписывается она сюда или нет? Говорит с ней пару минут, и уже считает, что видит её насквозь.       — Я ведь хорошо знал твоего отца, — поспешил объяснить мистер Мансон, — мы в школе дружили, но потом… наши пути, скажем так… разошлись. Вашей семье здесь не место. Мне жаль, что вам пришлось всё это пережить. Ты, наверное, скучаешь по старому дому?       — Ужасно, — признаётся Поппи, подперев рукой подбородок, отчего её светло-русые волнистые волосы падают с плеча на стол.       — Ничего, — понимающе улыбается Мансон. — Трейлерный парк не приговор. Я пытаюсь внушить это Эдди. Не очень-то он мне верит. Но вы молодые, у вас вся жизнь впереди. Главное, чтобы голова была на плечах. А если я и разбираюсь в людях, то у тебя точно мозги на месте.       Поппи улыбнулась. На секунду ей показалось, что эти слова говорит её отец. Она могла вполне живо себе представить дружбу мистера Мансона и папы.       — Что ж, — встал со своего места мистер Мансон, — я только хотел убедиться, что у вас всё хорошо.       — Спасибо, мистер Мансон, — искренне улыбается ему Поппи.       — О, перестань, — отмахивается он. — Если тебе… или кому-то из вас… понадобится… э… помощь, или ещё что — не стесняйся. Я не всегда бываю дома, но мой племянник Эдди вечерами всегда торчит здесь. Он не такой страшный, каким хочет казаться. Он добрый парень.       — Да, спасибо.       Мистер Мансон подмигивает ей:       — Приятно было познакомиться, Поппи. Не засиживайся тут допоздна, ладно?       — Да, — кивает Поппи, — я посижу ещё пару минут.       — Спокойной ночи.       Мистер Мансон уходит, Поппи провожает его взглядом. Поппи была благодарна ему за то, что он решил проверить её, немного отвлечь. Но нужно было идти домой, и спокойствие, которое появилось во время разговора с Уэйном Мансоном, сдулось, как воздушный шарик. Нужно возвращаться. Она выскочила из трейлера без куртки, мартовские ночи ещё были достаточно прохладными, и она сама не заметила, как продрогла до костей.       Когда Поппи вернулась в трейлер, мама спала на диване, Прайс сидел за столом в кухне и что-то читал, Пит, скорее всего, ещё не вернулся с работы. Прайс даже не посмотрел в её сторону, когда Поппи прошла мимо к своей спальне. Игнорирование лучше, чем то, что она получала от брата, когда открывала рот.

***

      Физкультура была любимым уроком Поппи. Спорт помогал выплеснуть эмоции, загонять себя так, чтобы на мысли и чувства не было сил, в прямом смысле этого слова. Так что кросс по футбольному полю во время первого периода был очень кстати, учитывая скверное утро и не менее скверный завтрак в компании Прайса, который решил своими силами вернуть маму к трезвости. Ругань в трейлере Янгов началась с утра пораньше.       Поппи ходила на этот урок вместе с Крисси. Их шкафчики были рядом. Поппи надеялась застать Крисси перед кроссом, чтобы узнать, всё ли у неё в порядке, но Крисси опаздывала. Когда она пришла в раздевалку, там собралась толпа, и Поппи решила пойти на поле, пока она не задохнулась от тошнотворного запаха лака для волос и дезодоранта.       Надев наушники и прицепив плеер к поясу шорт, Поппи приступила к кроссу. Отличная погода для занятий на улице, отличный плейлист, начавшийся с «Mad World» Tears for Fears. У неё был весь альбом, папа подарил ей кассету в 83-м. Поппи прибавила звук, втянула носом приятный холодный воздух, пропитанный запахом свежескошенной травы, и побежала первой из класса.       Она завершила дистанцию, несмотря на звонок. Она пробежала ещё круг в одиночестве, когда весь класс покинул поле. Поппи вошла в пустую раздевалку, на скамейке возле шкафчиков всё ещё стояла сумка Крисси, значит, она была в душе. Поппи достала свою косметичку для душа, полотенце и тапочки. Она вошла в душевую, где Крисси и ещё две девочки весело болтали: Крисси была в смешной шапочке для душа, её подружки уже закончили мыться и натирали ноги какой-то дрянью из большой голубой банки. Они обсуждали предстоящую игру.       Точно, завтра игра Тигров против Соколов. Питер все уши прожужжал об этом. Теперь, когда Поппи больше не состояла в отряде, она не следила за расписанием игр и матчей, но завтра вся школа должна болеть за своих.       Вскоре Поппи и Крисси остались в душевой одни. Поппи сражалась с собой. Она хотела задать вопрос, но почему-то не могла решиться. И тут Крисси вскрикнула. Поппи выбежала из своей кабинки, чтобы узнать, в чём дело. Крисси в смешной шапочке для душа и резиновых тапочках, пошатываясь, вышла из своей кабинки, одну руку прижимая к носу. От подбородка до живота текла кровь.       — Вот чёрт, — ругнулась Поппи, бросившись к скамейке, на которой лежали полотенца и косметички.       В прозрачной косметичке Крисси, ярко-розовой с ярко-жёлтыми цветочками, была упаковка тампонов. Поппи схватила их, одно из полотенец и вернулась к Крисси.       — Крисси, ты как? — спросила Поппи, помогая подруге завернуться в полотенце.       — Поппи… мне страшно.       Поппи помогла Крисси сесть на скамейку, кровь всё ещё шла.       — Давай воткнём эту штуку, — Поппи вытащила один тампон из упаковки и помогла Крисси вставить его в ноздрю, из которой шла кровь. — Сейчас всё пройдёт. Наверное, ты просто перестаралась на стадионе, а потом приняла слишком горячий душ и…       Крисси схватила её за руку, зажмурившись, она была напугана, и Поппи тут же постаралась вспомнить, есть ли у неё вода в сумке или шкафчике.       — Мне позвать кого-то? Мисс Келли?       — Нет, — тут же мотнула головой Крисси. — Ты права, сейчас всё пройдёт.       — Крис, — Поппи вдруг сообразила, что до сих пор совершено раздета, — я завернусь в полотенце, хорошо?       Крисси кивнула и выпустила руку Поппи. Поппи быстро обернула вокруг себя полотенце, выключила воду в кабинках и снова уселась на скамейку. Крисси выглядела лучше, но всё ещё была бледной.       — Как ты себя чувствуешь?       — Очень странно, Попс, — призналась Крисси, снова взяв её за руку. — Как будто… ты, наверное, думаешь, что я совсем с катушек съехала.       — Нет, — Поппи сжала руку подруги, повернувшись к ней. — Ты что? Я не думаю ничего такого, просто волнуюсь за тебя.       — Поппи, — Крисси смотрит на Поппи, и глаза у неё наливаются слезами, — мне так страшно. И я… я не знаю… не знаю, как с этим… быть.       Поппи обняла Крисси, которая уже начала всхлипывать. Внутри у Поппи всё похолодело. Она стащила с Каннингхэм шапочку и стала гладить подругу по волосам. Крисси сжимала её плечи.       — Я могу тебе чем-то помочь? — спросила Поппи.       — Ты уже помогаешь, — сквозь слёзы улыбнулась Крисси.       — Это всё ерунда, — отмахнулась Поппи.       Они снова замолчали. И просто сидели, держась за руки ещё какое-то время. И тут Крисси вдруг засмеялась. Поппи в недоумении посмотрела на неё.       — Я только сейчас поняла, — сквозь смех проговорила Крисси.       Она указала на зеркало, с которого стал исчезать конденсат от пара душевых. В отражении на них смотрели две ужасно нелепо выглядящие девушки. Поппи была красная от горячей воды и волнений, мокрые длинные волосы потемнели и облепили её плечи, шею и грудь, на её полотенце были пятнышки от крови. Волосы Крисси распушились и торчали в разные стороны, чёлка вилась, из носа торчал кончик тампона, с которого свисал шнурок до самых ключиц, подбородок и руки у неё были в крови.       — Тампон… в носу… — зашлась Крисси, ухватившись за живот.       Поппи не сдержалась и тоже крякнула, смех успокаивал и сбрасывал с них напряжение.       — Как мы теперь будем его вытаскивать? — просмеявшись, спросила Крисси.       — Боже, — выдохнула Поппи, отбрасывая мокрые волосы от лица, — лучше не затягивать, иначе кровь снова может пойти, если он… присохнет. Хочешь, я его достану?       — Я попробую сама, — улыбнулась Каннингхэм, осторожно потянув за ниточку.       Тампон выпал на подставленную под подбородок ладонь, кровь остановилась, и Крисси даже разрумянилась от смеха. Крисси бросила тампон в урну, стоявшую с её стороны скамейки, и опустила голову на плечо Поппи, снова взяв её за руку.       — Мне так спокойно с тобой, — сказала она. — Почему всё так? Почему мы больше… мы больше не вместе?       Поппи застал этот вопрос врасплох. Она не знала, как на него ответить.       — Тебе тоже страшно.       Крисси не спрашивала, она утверждала, но в её голосе не было упрёка или осуждения — он был мягким и понимающим.       — Ты же знаешь, Попс. Я не стану тебя осуждать…       — Это… Крис, это мои заморочки, ты не виновата. Мне… я… я не могу быть такой, как раньше. Не могу быть в отряде, не могу ходить по магазинам, вечеринкам. Не могу приглашать кого-то к себе… домой, — Поппи откинула голову, прислонившись темечком к мокрой кафельной стене, она втянула носом воздух и закрыла глаза, стараясь загнать подступающие слёзы обратно в глубину своего тела.       — Это всё так не важно, Поппи, — говорит Крисси, подняв голову с плеча подруги, — к чёрту всё это!       Поппи удивлённо посмотрела на Крисси. Она никогда не ругалась.       — Да! — повторила Каннингхэм, заметив удивление подруги. — К чёрту всё! К чёрту всех!       Поппи рассмеялась. Она будто вернулась на несколько лет назад, когда они с Крисси открыли бутылку вина в доме Каннингхэмов, сделали по глотку и несколько часов смеялись как сумасшедшие.       — Будем вместе, — сказала Крисси, хлопнув Поппи по коленке. — Как раньше. Поппи улыбнулась левым уголком рта и покачала головой: Каннингхэм неисправима.       — Да? — громче и шутливо спросила Крисси, ещё раз и уже сильнее хлопнув Поппи по голой ноге.       Поппи вскрикнула и прижала руку к ноге, шлепок оставил на мокрой коже красный след.       — Господи! Да, да! Только перестань меня бить! — Поппи сморщилась, растирая горевшее огнём пятно от ладони Крисси, оставшееся на её бедре. — Господи, Каннингхэм, как жжёт!       Из раздевалки они вышли вместе. Поппи было немного не по себе, с Крисси всегда было так. Всё менялось за долю секунды. Она вечно что-то выдумывала и была упрямой, как самая дрянная и старая ослица в штате: если ей что-то втемяшивалось в голову, она уже не отступала, пока не добьётся своего. И сейчас она решила вернуть себе Поппи Янг, потому что с ней было спокойнее и легче справляться с тем, что её терзало изнутри.       Крисси взяла Поппи под руку, нацепила свою широкую улыбку и отправилась освещать собой школьные коридоры. До второго периода было ещё не меньше пятнадцати минут, и в школе было полно учеников, никто так рано не обедал. Все пялились на них, кто-то шептался, стоя у своих шкафчиков, и если для Поппи такое внимание было дикостью, чем-то давно забытым и непривычным, то Крисси сияла и своей широкой улыбкой в буквальном смысле посылала всех куда подальше. Пошёл ты, Джеймс! Отвали, Ребекка! К чёрту тебя, Викки!       — Боже! — рассмеялась Крисси, когда они дошли до шкафчиков в восточном крыле. — Видела их рожи?       — Да уж, — натянуто улыбнулась Поппи, которой этот перфоманс дался не слишком легко, — такое трудно не заметить.       — Да плевать, — махнула рукой Крисси. — Впервые за эту неделю я чувствую себя так… хорошо, что ли. Будто заново учусь дышать, понимаешь?       — Не очень, — честно сказала Поппи. — Ты точно себя хорошо чувствуешь? Не хочешь сходить к врачу или мисс Келли? Кровотечения не шутка. Вдруг нужно сдать анализы и провериться?       — Нет, — покачала головой Крисси, отчего хвост, в который были убраны её волосы зелёной лентой, весело подпрыгнул. — Сейчас всё нормально. В последнее время у меня часто это бывает, наверное, не хватает витаминов. Мисс Келли так говорит. Ты ведь знаешь, что я хожу к ней?       Поппи кивнула:       — Да, я пару раз видела, как ты заходишь к ней в кабинет.       — Никто не знает, — тихо сказала Крисси. — Не говори никому, ладно?       — Крисси, ты можешь мне верить.       Крисси улыбнулась и положила руку ей на плечо:       — Знаю, не волнуйся. Увидимся за ланчем?       — Не думаю, что это хорошая идея. Крисси, я… — Поппи сунула руки в карманы джинсовки. — Я хочу с тобой общаться, но… мне будет тяжело с другими. Начнутся расспросы и… понимаешь?       — Да, — кивнула Крисси. В её глазах Поппи увидела что-то, чего в них никогда не было, будто Крисси понимала всё и даже больше. — Не закрывайся больше, ладно?       — Постараюсь, — пожала плечами Поппи. — Но ты расскажи мисс Келли о сегодняшнем.       Во время второго периода Поппи не могла сосредоточиться на блокаде Атланты во время Гражданской войны. Камбэк, которого она не ждала, произошёл сам собой. Волнение за Крисси становилось всё сильнее, и теперь она хотела докопаться до причин этого её состояния. Походы к мисс Келли, мигрени, из-за которых Крисси начала пропускать уроки пару недель назад, теперь кровотечения. Всё это пугало, несмотря на все заверения подруги. Своих проблем, особенно теперь, с появлением Прайса, стало не меньше, но, кажется, у Крисси Каннингхэм сейчас в жизни была полоса гораздо чернее.       — Боже, Поппи, как больно! — стонала Крисси, её детское ангельское личико с глазами Бэмби искажено гримасой. — Если мама увидит…       — Не реви, — командует Поппи, — ничего она не узнает, ты только смотри, чтобы ковёр не испачкать.       Крисси стоит посреди просторного холла собственного дома, коленки разбиты в кровь. Возле двери валяются роликовые коньки — виновники ужасной травмы. Она смотрит на свои ладошки, которые она свезла, пытаясь смягчить руками падение на асфальт, и начинает плакать ещё громче. Поппи стаскивает с головы шлем и бросает его на пол. Она бежит в кухню, чтобы взять аптечку из ящика над плитой. Она знает этот дом как свои пять пальцев и времени проводит здесь не меньше, чем в своём собственном. Крисси боится шевельнуться, так и стоя на одном месте, чтобы не запачкать ковёр.       Когда Поппи брызгает спреем для обработки ран на колени и ладони подруги, та дрожит, и Поппи гадает, от боли это или от страха, что миссис Каннингхэм узнает.       — Я сейчас намажу вокруг вот этим, — говорит Поппи, показывая подруге маленький белый тюбик. — Эта мазь щиплет, так что… придётся… э… потерпеть.       И Крисси терпит, закусив нижнюю губу, когда Поппи отворачивает колпачок и аккуратно наносит мазь по краям ранок. От напряжения Поппи сводит брови на переносице и чуть выпячивает губы — это ужасно смешно, но Крисси слишком больно и страшно, чтобы смеяться.       — Я больше никогда не буду кататься на роликах, Попс! — хнычет Крисси, впиваясь пальцами в плечо сидевшей на корточках подруги.       — Не говори ерунды, подумаешь, упала!       — Мама увидит мои коленки и запрёт меня дома… на неделю… или даже на две…       Поппи в недоумении смотрит на Крисси. Миссис Каннингхэм казалась ей такой милой, разве она может наказать за такую глупость? Коленки заживут, ничего страшного. Но, кажется, Крисси говорит это всерьёз…       — Мы что-нибудь придумаем, Крис, — заверяет её Поппи. — Всё пройдёт, тебе надо просто… носить какие-нибудь… м…брюки! Или… или юбку подлиннее!       — Ты думаешь?       — Да, она и не заметит, если будешь мазать вот этим, — Поппи поднимается и даёт Крисси тюбик, та осторожно берёт его свезённой рукой, — всё быстро заживет, вот увидишь. Хочешь, сегодня можешь переночевать у нас? Сегодня тебе нельзя ничего… э… натягивать на ноги: нужно, чтобы они покрылись корочкой.       — Давай позвоним маме на работу? Только… — Крисси снова всхлипывает. — Только мне надо успокоиться.       — Да, и нам надо всё убрать на место.       — Мисс Янг!       Поппи вздрагивает. На неё вопрошающе смотрит миссис Гилберт.       — Простите, мэм, я… я задумалась.       — Мы заметили, мисс, — строго глядя на ученицу, говорит учительница.       — Вы… э… не могли бы повторить вопрос?       — Может, мисс Бакли повторит его?       Робин поднимает голову с парты, она не спала, но явно не слишком углублялась в лекцию преподавателя.       — Или, быть может, мистер Мансон?       Эдди, развалившийся на стуле в конце класса, со скепсисом посмотрел на миссис Гилберт. Он вытянул губы трубочкой, поднял глаза к потолку, будто всерьёз обдумывал свой ответ. Весь класс уже повернулся к нему, и, выдержав паузу, Эдди сказал, сморщив нос:       — Неа.       — Я так и думала. Что ж, мисс Янг, ещё раз повторю свой вопрос. На этот раз постарайтесь вникнуть в его суть, пожалуйста. И вы тоже, мистер Мансон!       Звонок огласил конец второго периода, и все ринулись в кафетерий. Поппи взяла поднос и встала в очередь. Она была голодна и знала, что дома её ждёт только банка макарон с сыром или бобов с паприкой, так что она была намерена наесться от пуза. Крисси встала в очередь сразу за ней. Кажется, она всерьёз намерена «быть вместе». Крисси улыбнулась ей и легонько толкнула локтем в бок. Поппи взяла салат, картошку, странного вида чизбургер, пудинг и шоколадное молоко. Крисси ограничилась салатом и водой. Кажется, её проблемы с питанием не остались в прошлом.       Крисси села за свой стол, а Поппи отправилась за свой, где уже сидел сонный и сердитый Пит. Сегодня к ним присоединилась рыжеволосая девочка в наушниках. Её лицо показалось Поппи смутно знакомым, но она никак не могла понять, где могла её видеть.       Питер начал говорить о предстоящей игре, но Поппи его не слишком внимательно слушала, и Пит, кажется, этого не замечал: когда он говорил об этой тупой команде, собеседник ему был и не нужен.

***

      Вечером Поппи убирала со стола, братья уехали на работу, миссис Янг, которая уже сутки не пила, была не в духе. Она смотрела викторину по телевизору и ругалась, когда кто-то не отгадывал очевидные вещи. Ещё она много курила — просто одну за другой. Поппи не любила запах дешёвых маминых сигарет, и потому, собрав остатки еды, оставшиеся после скудного ужина, она вышла из трейлера, чтобы покормить соседскую собаку.       Однако Поппи уже опередили. У сетки рабицы, служившей забором импровизированного вольера, стояла та самая девочка, которая села к ним за стол во время ланча. Сейчас наушники висели у неё на шее, вид у неё был какой-то отрешённый, что ей совершенно не шло. Её лицо было создано для широких улыбок в стиле Крисси Каннингхэм, и её голубым, почти синим глазам радость пошла бы куда больше того унылого безразличия, что отчётливо читалось в них сейчас.       — Привет! — сказала Поппи, подойдя к сетке. — Как думаешь, у этого обжоры есть ещё место? Немного макарон и остатки булочек.       Девочка пожала плечами и потрепала белого лохматого пса по бестолковой голове.       — Ты ведь сегодня сидела за нашим столом, — осторожно начала Поппи, открывая контейнер с остатками ужина. — Я никак не могла вспомнить, где тебя видела, а оказывается, мы соседи. Меня зовут Поппи. Я живу в… в доме у леса.       — Макс, — как-то небрежно бросает собеседница, — и я живу в этой треклятой дыре.       Кивком головы Макс указывает на соседний трейлер, возле которого всегда сушилось бельё на веревках.       — Не поверишь, — улыбается Поппи, перегнувшись через сетку и высыпая содержимое контейнера в миску вилявшего хвостом от нетерпения пса, — я говорю о нашем доме так постоянно.       Макс усмехается.       — Что ты слушаешь? — спрашивает Поппи, но тут же исправляется, увидев, как потемнело лицо Макс: — Я… я тоже люблю слушать музыку… э… на плеере. У меня куча кассет, если хочешь, могу дать тебе что-нибудь.       Макс снова пожимает плечами, опустив глаза на поедающую с громким чавканьем остатки булочек собаку.       — Тут у меня Кейт Буш и… Tears for Fears, Prince, Runaways.       — У меня есть последний альбом Tears for Fears! Я запишу тебе, если хочешь.       — Класс, — кивает Макс.       В повисшей тишине обе смотрят на нюхающую землю возле миски собаку.       — Круто, что ты его тоже кормишь, — говорит Макс, — его хозяева вечно про него забывают.       — Да, — кивает Поппи, — я заметила. Можем кормить его по очереди, чтобы этот жулик не превратился в шар.       Макс улыбается, и Поппи улыбается: девчонке чертовски идёт улыбка, пусть даже такая вялая, как эта.       — Ты раньше была чирлидером? — вдруг спрашивает Макс, будто вспомнив о чём-то важном.       — Да, — кивает Поппи. — Но я больше не вхожу в отряд. Чирлидерство… популярность и жизнь в трейлерном парке не очень-то подходят друг другу.       — Ага, — кивает Макс. — Но ты знаешь эту… Крисси, кажется? Знаешь, хвост, эти ленточки дурацкие, вечно улыбается…       — Да, — говорит Поппи, чувствуя, как всё внутри похолодело. — Мы раньше очень дружили, но сейчас… как-то…       — Я сегодня слышала… короче говоря… её рвало в туалете после ланча. Я спросила, не нужна ли ей помощь, но она… — Макс нахмурилась. — Не знаю… зачем я вообще это ляпнула. Ладно.       — Спасибо, Макс, я поговорю с ней.       Макс кивает, сунув руки в карманы своего синего худи, которое ей явно велико на несколько размеров, будто досталось ей от отца или брата.       — Увидимся, — говорит она. — Буду ждать тот альбом.       — А… да, конечно!       Поппи идёт домой. Мама всё ещё смотрит викторину. Поппи взяла телефонную трубку с аппарата, висевшего между дверями в спальни, и, потянув за провод, осторожно прикрыла дверь, прищемив его. Она гладила большим пальцем круглые кнопки, кусая губы и репетируя мысленно разговор. На это ушло минут пятнадцать, не меньше. Надо звонить. Она посмотрела на часы, висевшие над кроватью, — ещё не слишком поздно. Она набрала номер, который знала наизусть, гудки… Поппи накручивала провод на указательный палец и продолжала кусать губы. Отвратительная привычка.       — Дом Каннингхэмов! — раздался в трубке звонкий голос миссис Каннингхэм.       — Эм… миссис Каннингхэм, добрый вечер! Это… это Поппи. Поппи Янг.       — Боже мой! Милая! Я сто лет тебя не видела! Как твои дела? Почему ты у нас совсем не бываешь?       Поппи закрыла глаза и сделала глубокий вдох.       — Э… да… я… у меня всё хорошо, много приходится заниматься, вы понимаете. Выпускной год, — Поппи издаёт какой-то совершенно неуместный смешок.       — О, дорогая, я понимаю! Ты всегда была куда более прилежной ученицей, нежели моя Кристин!       У Поппи мурашки побежали от этой фразы.       — Да… миссис Каннингхэм, можно поговорить с Крисси?       — Прости, Поппи, но не нет дома. Вечером за ней заехал Джейсон, и она ещё не вернулась. Я передам ей, что ты звонила.       — Нет! — выпаливает Поппи. — Я… я увижусь с ней в школе. Извините за беспокойство.       — Я была очень рада тебя услышать, Поппи! Заходи к нам, ладно?       — Постараюсь! Доброй ночи, миссис Каннингхэм.       Поппи возвращает трубку на место, вернувшись в комнату, падает на кровать.       Она с трудом продирается сквозь толпу, музыка играет так громко, что в ушах звенит. За ней повсюду следует Патрик, и Поппи хочется уйти, от него и с этой вечеринки. У лестницы стоит Ясмин, она флиртует с каким-то парнем, он явно гораздо старше. Он накручивает её чёрные волосы на палец, а другой рукой сжимает её бедро.       — Ясмин! — кричит Поппи, положив руку ей на предплечье. — Ты не видела Крисси?       — Что? — кричит та, подавшись вперёд.       — Крисси! Видела её? — склонившись к её уху, громко спрашивает Поппи, стараясь перекричать Nightsbridge.       — Она пошла наверх!       Поппи кивнула и стала подниматься. Патрик, наконец, отстал, решив, что Поппи нужно в туалет. Она с трудом отыскала ванную, пару раз наткнувшись на занимавшихся в темноте бог знает чем людей. Наконец она нашла нужную дверь, которая была не заперта: Поппи решила, что Крисси плохо, раз она даже не закрылась. Постучав и не услышав ответа, Поппи решила войти.       Крисси Каннингхэм в своём чудесном чёрном платье с золотыми блёстками стояла на коленях перед унитазом, одной рукой уперевшись в бачок, а другую чуть ли не по самое запястье засунув в рот. Она издаёт какой-то отвратительный булькающий звук, и её рвёт чем-то розово-оранжевым. Комната насквозь пропахла едким запахом рвоты, возле унитаза лужа точно такого же цвета, что только что изрыгала из себя Крисси.       — Боже! — Поппи инстинктивно делает шаг назад и больно врезается в дверь. — Крисси! Какого чёрта ты творишь?!       Крисси вытирает руку о пышные юбки платья, оставляя на них пятно, и садится на пол возле унитаза. Она пьяная в стельку, судя по глупому выражению её лица. Её волосы, ещё пару часов назад убранные в аккуратную улитку на затылке, выбились из причёски и висели неприятного вида сосульками. Ярко-розовая помада большей частью находится на щеках, нежели на губах, и тушь немного потекла. Лицо у Крисси зелёно-серое. И Поппи с трудом может поверить в то, что всё это правда.       — Крисси! — наконец говорит она, сделав несколько шагов по направлению к ней. — Что ты…       — Поппи! — улыбается Крисси, прислоняясь спиной к стене. — А я тебя и… иска-ала… У тебя такой смешной нос!       — Так, — говорит Поппи, усаживаясь на пол напротив подруги. — Тебе что, плохо? Сколько ты выпила?       — Я… я не знаю, — Крисси смешно морщит носик, — Джейсон всё приносил… и приносил… мне… э… эти бумажные стаканчики.       — Чёрт бы его побрал, кусок собачьего дерьма! — выругалась Поппи.       Крисси прыснула, схватившись за живот, чуть наклонилась вбок от смеха.       — Ты такая смешная, Попс! — выдавливает она из себя сквозь смех. — У тебя всегда был такой нос?       — Да-да, — раздражённо ворчит Поппи, осматриваясь по сторонам. — Надо привести тебя в порядок. И быстро. Нам нужно домой.       Поппи встаёт и запирает дверь, берёт с сушителя полотенце и вешает его себе на плечо.       — Давай-ка, Крисси, — говорит она, возвращаясь к подруге, — поднимемся.       Она пытается поднять Каннингхэм, потянув её за руки, но та только смеётся и качается из стороны в сторону, как чёртов маятник.       — Давай же, Каннингхэм! — говорит Поппи, пробуя другую тактику.       И вот Крисси стоит на ногах, но стоит плохо. Поппи подводит её к мраморной раковине и включает воду.       — Нужно умыться, давай. Какого чёрта ты запихивала руку в рот? Давно ты вызываешь рвоту, Крис?       Крисси смотрит в зеркало, облокотившись на раковину и слегка пошатываясь.       — Я слишком много съела…       — Скорее выпила, — поправляет её Поппи.       — Нет! — кричит Крисси, шлёпнув Поппи по руке, которой та пыталась всучить ей полотенце, и её подруга вздрагивает. — Я много, очень много съела. Так нельзя. Я обожралась. Обожралась, как хренова свинья. Жирная… вонючая… свинья!       Поппи оторопела. Крисси наклонилась к крану и стала жадно пить воду, будто это школьный фонтанчик. И тут Поппи замечает красные следы от пальцев на её шее.       — А это что за чёрт? — спрашивает Поппи, осторожно касаясь алеющих отпечатков.       Крисси поднимает голову, смотрит в зеркало: кажется, ей трудно сфокусировать взгляд.       — Это, наверное, в машине, — говорит она, растягивая слова, — до вечеринки.       — Карвер… он… он тебя бьёт? — ужасается Поппи, чувствуя, как всё внутри сжимается в комок. Крисси снова наклоняется к крану, и Поппи приходится ждать её ответа. Каннингхэм выпрямилась, вытерла рот тыльной стороной ладони — от этого помада размазалась по щеке ещё больше — и заправила выбившуюся из улитки прядь за ухо.       — Нет, — мотает она головой, глядя в зеркало. — Джейсон любит минет.       Крисси заливается смехом так сильно, что запрокидывает голову. Поппи становится совсем не по себе.       — Я это делаю, — Крисси поворачивается к Поппи, — по-сто-ян-но. А он держит меня за шею, чтобы я не расслаблялась.       — Боже мой… — Поппи чувствует, что и сама готова склониться над унитазом от отвращения. — Почему ты не бросишь его? Он же… вот больной ублюдок! Пошли его к чёрту!       — Я люблю Джейсона, — как-то зло говорит Крисси, даже её глаза кажутся темнее, — и маме он очень… очень нравится.       Поппи решает, что это стоит обсудить позже, когда Крисси протрезвеет. Сейчас нужно привести её в порядок, иначе они обе попадут в неприятности. Она на мгновение прижимает ладони к лицу, пытаясь сообразить, с чего начать, и Крисси снова смеётся.       — Поппи, — хихикает она, — у тебя такой смешной нос!       — Давай, Крисси, — вздыхает Поппи и, положив руки подруге на плечи, поворачивает её к зеркалу. — Умоем тебя.       Поппи помогает Крисси смыть макияж, оттереть пятна с платья сырым полотенцем и привести волосы в порядок. Сколько на это уходит времени, Поппи трудно понять, но, кажется, что бесконечно долго.       — Поппи, ты такая красивая! — восклицает Крисси, опускаясь на пол возле ванны.       Поппи поворачивается к зеркалу и внимательно смотрит на своё отражение. Её длинные светло-русые волосы заплетены в французскую косу, серо-голубые глаза слишком ярко выделены чёрным карандашом, тонкие бледные брови совершенно теряются на их фоне. На ней кашемировый джемпер лавандового цвета и белые брюки со стрелками. Крисси на её фоне выглядела куда эффектнее, особенно в этом платье.       — Я иногда так завидую тебе, — признаётся Крисси, обняв себя, — у тебя такая… такая нормальная жизнь.       Поппи усаживается на коврик рядом с ней, и Крисси опускает голову ей на плечо.       — Крисси, я очень волнуюсь… Ты вызываешь рвоту всякий раз, как… переешь?       Крисси горько усмехается.       — Знаешь, я иногда прячусь у себя в шкафу, — говорит она. — Там на полу такой же ковёр.       — От кого ты прячешься?       — От мамы, — отвечает Крисси, и Поппи чувствует, что она начинает дрожать. — Маме… она не любит, когда я ем. Я не могу… — она всхлипывает, — не могу даже съесть чёртов… салат! Я иду в туалет и… — Крисси прикладывает два пальца к губам.       Поппи чувствует, что к глазам подступают слёзы, и она обнимает её за плечи.       — Мама всегда угощает тебя кексами, — продолжает Крисси, — а я получаю щипки и упрёки, и я такая… толстая, всюду складки и… жир. Рыхлая. Мягкая… Она следит… следит, чтобы мой размер не менялся. Проверяет ярлычки…       — Милая, — нежно говорит Поппи, — почему ты не сказала мне раньше? Как я… почему я этого не замечала? Крисси, мне так жаль! Если я могу чем-то тебе помочь, я…       — Мне бы так хотелось быть Крисси Янг, а не Кристин Каннингхэм, — говорит Крисси, обвивая талию Поппи руками, — тогда бы я была самой счастливой на свете, прямо как ты, Попс.

***

      Поппи проснулась раньше будильника. Она так и уснула в одежде. Шея ныла, и, встав с кровати, Поппи едва не шлёпнулась на пол от того, что правая нога напрочь онемела. Похромав до комода к противоположной стене, Поппи достала чистое полотенце из нижнего ящика. Она хотела уже отправиться в душ, но вспомним, что Прайс тоже теперь живёт здесь. Она открывала ящик за ящиком, скептично осматривая их содержимое. В верхнем ящике под ворохом футболок из секонда на углу Уэстерн-Кросс Поппи обнаружила тот самый лавандовый джемпер. Она и забыла, что положила его сюда.       Поппи провела рукой по приятной ткани: она была мягкой и очень нежной, её тонкие волокна казались едва осязаемой дымкой. Поппи достала джемпер, развернула и уткнулась в него лицом в надежде почувствовать знакомый запах духов или кондиционера для белья, но он пах фанерой и сыростью, как и всё в этом чертовом доме. Она скомкала джемпер, схватила первую попавшуюся футболку и светлые джинсы с драной коленкой (синие с целыми коленками уже нельзя было носить: она ходила в них неделю, и они молили о стирке).       Нужно было принять душ, приготовить завтрак, чтобы мама не была голодной до ужина, и успеть перечитать сочинение, которое нужно было сдать мистеру Полански. Поппи тихо вышла из своей комнаты, проскользнула мимо спящего на раскладушке брата. Даже спящий Прайс казался каким-то сердитым и суровым. Встав под горячие струи воды, Поппи провела рукой по нывшей шее. У неё вообще было чувство, что она не сомкнула глаз: сон не принёс ни бодрости, ни облегчения. Её мысли снова и снова возвращали её в тот вечер, когда она узнала самый главный секрет Крисси. И сейчас Поппи задавала себе один и тот же вопрос: могла ли она как-то помочь подруге, если бы не сбежала?       — Пенелопа! — в дверь стучал Прайс.       Поппи выключила воду и зажмурилась, надеясь, что ей показалось.       — Ты не одна! Заканчивай!       Да, доброе утро, Попс.       Она как следует обтёрлась, завернула волосы в полотенце и с трудом натянула одежду. Когда футболка и чертовы джинсы наконец были на ней, впору было ещё раз идти в душ. В кухне происходило то, чего Поппи не видела уже очень давно. Мама стояла у плиты и готовила завтрак. Поппи так удивилась, что забыла, куда шла, и так и застыла в дверях.       — Боже, Поппи, — с раздражением бросил Прайс, — дашь ты уже пройти? Что ты застряла?       — Я… а… да, извини.       Мама жарила тосты на сковородке: тостера у них не было. Старый сгорел ещё в прошлом году, а новый они не могли себе позволить.       — Доброе утро, милая! — нараспев протянула мама.       — Привет, мам.       Пит, ужасно недовольный с виду, сидел за столом. Видимо, Прайс выволок его из постели к завтраку. На столе уже стояли чашки с кофе, коробки с хлопьями, маслёнка, полупустая банка с джемом и канистра с молоком. Поппи уселась на стул рядом с Питером.       — Что происходит? — шепотом спросила она у брата.       — Прайс, — закатил глаза Питер. — Решил показать, кто тут главный. Посмотрим, сколько она продержится и какой будет срыв после всего этого былого великолепия.       Поппи знала, что Пит прав. Если бы всё было так просто, миссис Янг вообще не уходила бы в запой. И чем дольше она не будет пить сейчас, тем сильнее будет следующий период забытья.       Питер как-то странно посмотрел на сестру, задержал взгляд на футболке цвета асфальта с большими белыми буквами W.A.S.P.       — Где ты вообще взяла это?       — В церкви, — пожала плечами Поппи.       Пит замолчал и насыпал в миску сестры побольше хлопьев.       — Полотенце-то сними, — наконец сказал Питер.       Поппи встала из-за стола, стащила полотенце и вышла на улицу, чтобы повесить его на верёвку, натянутую между столбиками крыльца. Жители трейлерного парка тоже готовились поехать в школу или на работу. Мистер Мансон как раз шёл к машине. Макс вышла из трейлера с бумажным пакетом в руках: она шла кормить соседского пса. Поппи вернулась в дом. Прайс вышел из ванной, он тоже уже был одет. На нём были приличные джинсы, явно из прошлой жизни, фланелевая рубашка поверх белой футболки. Волосы он зачесал назад.       — Садитесь, а то Прайс опоздает на работу, — велела мама, ставя на стол тарелку с тостами.       Все сели за стол. Прайс сел напротив Поппи, мама развернула газету. Питер лениво жевал свой тост с джемом, Поппи залила хлопья молоком, Прайс намазывал свои тосты маслом. Он вдруг бросил взгляд на Поппи, уплетавшую Honey Comb.       — У тебя что, не осталось приличной одежды? — спросил Прайс, указывая ножом на футболку сестры.       — Она… типа… э… новая, — пожала плечами Поппи, вспомнив о лавандовом джемпере, навечно погребённом под кучей дерьмовых футболок.       — Типа новая? — повторил Прайс. — Где ты вообще её взяла?       — В церковном ящике, — сказала Поппи, отправляя очередную ложку в рот.       Пит посмотрел на неё, словно говоря «ты серьёзно?!».       — Ты не можешь так пойти в школу сегодня.       — Тебе-то какое дело до того, в чём я хожу в школу? Мама глянула на Поппи поверх газеты:       — Можем мы хотя бы раз позавтракать спокойно?       Повисла тишина, нарушаемая лишь хрустом хлопьев и тостов. Но Прайс явно не собирался на этом останавливаться. Поппи спешила закончить свой завтрак и уйти до того, как брата прорвёт, но ей не удалось.       — Сегодня игра, — сказал Прайс, — у тебя же полно нормальной одежды. Будет много народу, парни и всё такое.       — Парни и всё такое? — усмехнулась Поппи. — Эта одежда нормальная. Я не буду переодеваться только потому, что у тебя…       — Да что с вами такое? — мама положила газету.       Прайс бросил на стол полотенце, которое лежало у него на коленях, и ринулся к своей вельветовой куртке. Он достал бумажник из нагрудного кармана и вернулся к столу.       — Ты не можешь и не будешь ходить в таком рванье, — сказал Прайс, отсчитывая купюры.       — Не нужны мне твои деньги.       — Ты выглядишь как фрик, Поппи.       — Я и есть фрик.       Питер встал из-за стола, буркнув что-то себе под нос, и ушёл в свою комнату. Мама, кажется, оставила попытки призвать детей к порядку. Прайс бросил несколько купюр на стол перед Поппи.       — Возьми Крисси, или с кем ты сейчас общаешься, и купи себе что-нибудь приличное.       Поппи покачала головой, с трудом веря в то, что сейчас происходит.       — Ты поняла меня?       Поппи не хотела в очередной раз получить оплеуху или что похуже, она встала со своего места, взяла деньги и сунула их в задний карман джинсов.       — Доволен?       — Не нужно устраивать сцен, дорогая, — сказала мама, — если у тебя такие трудности с гардеробом, ты можешь брать мою одежду.       И она туда же. Это, должно быть, шутка.       — Да, конечно, мам, — расплывшись в фальшивой улыбке, сказала Поппи. — Она всего лишь на… сколько? На два-три размера больше!       Поппи бросилась в свою комнату, желая поскорее убраться из дома. Она схватила свою сумку, засунула в неё папку с сочинением и несколько лежавших на тумбочке у кровати кассет, вытащила из комода первую попавшуюся олимпийку и направилась к входной двери. Она сунула ноги в видавшие виды, давно уже не кристально-белые Ex-O-Fit и села на корточки, чтобы зашнуровать их.       — Куда ты? — спросила мама, она всё ещё пила кофе.       — В школу, — буркнула Поппи. — Автобус через двадцать минут.       — Ты даже волосы не уберёшь? — спросил Прайс, застёгивая ремешок часов на запястье.       Поппи закатила глаза, но отвечать не стала. Она взяла свои ключи из миски на подоконнике.       — Я отвезу вас в школу, — сказал Прайс, — на машине.       — Ну уж нет, — усмехнулась Поппи, поворачиваясь, чтобы открыть дверь.       — Это что, череп?!       Но Поппи уже не слушала, она подняла руку, чтобы показать брату неприличный жест, и вылетела из трейлера. Она почти бегом ринулась к дороге и остановилась только у шлагбаума. Чёрт. Она вспомнила, что сзади на футболке и правда изображён череп. Она натянула олимпийку, которая была ей чуть велика, и поплелась к шоссе, где нужно было ждать автобус. Макс уже стояла там. Вид у неё был не очень, словно она вообще не спала. Она была в наушниках, так что Поппи пришлось коснуться её плеча.       — О, — произнесла Макс, будто вернувшись в реальность из своих мыслей.       — Извини, если я тебя напугала, — сказала Поппи. — Я принесла тебе кассеты. Не обещаю, что среди них будет альбом Tears for Fears, у меня было очень дерьмовое утро. Пришлось спасаться бегством.       Макс понимающе кивнула и перевела взгляд на шоссе. Вдали показался автобус. Девочки зашли в автобус и заняли свободные места сразу за водителем. Поппи достала кассеты, и Макс стала читать списки песен на крышках кейсов. Она остановилась на плейлисте, который Поппи составила зимой. Надо сказать, он таким и получился: холодным и заунывным. В начале была любимая песня отца, Nights in White Satin, в центре была Song to the Siren, а заканчивался плейлист синглом Брайана Эно The Secret Place. Кажется, у Макс сейчас тоже не самые лучшие времена. Как говорил мистер Мансон, Макс не вписывалась в жизнь трейлерного парка, это было очевидно. Макс достала свою кассету из плеера и протянула её Поппи. Ого. Вот это жест.       — Можешь послушать мою, — сказала она.       — Спасибо.       На удивление, музыка на кассете была довольно жизнерадостной, и Поппи с грустью подумала о холодном плейлисте, на который Макс променяла свой. Кассета Макс начиналась с песни Стиви Никс Edge of Seventeen. И Поппи подумала, что эта песня очень шла Макс. Она отражала и её рыжие волосы, и дерзкий взгляд голубых глаз, и выражение полного отторжения всего и вся на её усыпанном веснушками лице. А ещё Крисси обожала Стиви Никс.       — Можно уже глаза открыть? — спрашивает Поппи: она сидела на коленках и уже устала быть в одном положении.       — Неа, — протягивает Крисси и снова что-то наносит кисточкой Поппи на веко.       — Я сейчас с ума сойду, — ворчит Поппи, чувствуя, что ноги начинают неметь.       — Болтай поменьше, и я справлюсь быстрее, — говорит Крисси.       Сквозь распахнутое окно в комнату доносится монотонное стрекотание газонокосилки и щебет птиц. Близилось лето, до каникул оставалось совсем ничего.       — Зачем вообще так стараться?       — Потому что тебе тринадцать, Попс. И ты единственная в классе ходишь на танцы ради танцев.       Поппи возмущает это высказывание. Просто все парни вокруг глупые. И она любит танцевать.       — Но мы ведь не идём на танцы, — ворчала Поппи, — это конкурс талантов.       — Ага, танцы в субботу. Нужно же дать мальчикам время, чтобы тебя пригласить.       На конкурсе талантов им предстояло показать несколько связок. Поппи была флаером, она немного волновалась, потому что это был её первый год в этой позиции. Она уже многому научилась, но ей всё равно бывало очень страшно. Их тренер говорила, что за два года упорных тренировок в средней школе Поппи без труда станет отличным флаером в старшей школе.       — Патрик точно тебя пригласит, — как бы между прочим замечает Крисси, переключившись на другое веко подруги.       Ох уж этот Патрик. С третьего класса не даёт прохода.       — Он пригласил бы меня и без этих… — Поппи ёрзает, чтобы поменять положение ног, и Крисси щёлкает её по носу, — мучений.       — Это точно, — смеётся Крисси. — Бедняга… даже жаль его. Он так старается, а тебе всё равно.       Поппи и саму часто терзали угрызения совести, но она бы никогда не пошла у них на поводу. Не встречаться же с Патриком из жалости, в самом деле? Патрик МакКиннон был не так уж плох, многим он казался милым и симпатичным. Поппи знала, что некоторые девчонки ей завидовали, а некоторые говорили о ней гадости. Однако для Поппи внешность не была решающим фактором, даже наоборот. Она знала, что даже самый красивый парень легко может оказаться самым большим козлом — её брат был из таких. Поппи с куда большим удовольствием провела бы время с Хэнком Эрвертом, хоть его и считали чудилой. Хэнк был из тех, с кем можно было поговорить. Однажды Поппи работала с ним в паре над проектом по искусству, и оказалось, Эрверт столько знал о кино, фотографии, музыке, что ему впору было самому писать книгу. Но Поппи не решалась рассказать о своей симпатии даже Крисси.       — Открой! — командует Крисси.       Поппи открывает глаза и начинает щуриться от яркого света.       — А ну! — возмущается Крисси и грозит подруге пальцем.       Крисси коснулась подушечками пальцев подбородка подруги и легонько приподняла его, внимательно разглядывая результат своей работы.       — Посмотри вниз.       Поппи послушно посмотрела на свои затёкшие ноги.       — Отлично! — констатирует Крисси.       Она встаёт с ковра и идёт к письменному столу, чтобы взять круглое зеркало на железных ножках.       — На, — говорит Крисси, протягивая зеркало Поппи, — посмотри, что получилось.       Поппи берёт в руки зеркало и с интересом рассматривает своё отражение. Бледные брови аккуратно подведены карандашом, и вот уже лоб не кажется таким высоким. На веках светло-голубые тени переходят в серебряные блёстки в уголках, ресницы прямо как у мамы, густые и тёмные.       — Это что, румяна?       — Ага, — кивает Крисси, включая радио, стоявшее на прикроватном столике. — Их едва видно, но ты уже не кажешься такой бледной.       Поппи поворачивает голову влево, вправо. Она выглядит старше и интереснее, глаза будто блестят. Ей определённо нравится этот оттенок помады. Пыльная Роза? Да, наверное.       — Боже! Стиви Никс! — кричит Крисси, выворачивая регулятор громкости и начиная танцевать по комнате.       Поппи откладывает зеркало и смеётся, глядя на Крисси, выписывающую пируэты.       — Давай, Попс!       — Приберегу танцы для субботы! — мотает головой Поппи, стараясь перекричать музыку.       — Давай займёмся причёсками! Поппи…       — Поппи!       Поппи отворачивается от окна и снимает наушники. Макс стоит в проходе и с недоверием смотрит на соседку. Опять отключилась. Чёрт.       — Я… я задумалась, — Поппи виновато улыбается и выбирается в проход.       — Можешь взять мою кассету. Я давно её не слушаю. Отдашь потом, — говорит Макс, натягивая наушники. Разговор окончен.       Поппи кивает и следует за Макс, в наушниках, висящих на шее, всё ещё играет какая-то заводная музыка. Мисс Келли в очень красивом платье, как всегда с улыбкой до ушей, велит всем идти в спортзал. Макс спрыгивает с высокой ступеньки автобуса, Поппи сразу за ней. Здесь их пути расходятся. Поппи вешает сумку на плечо и идёт к спортзалу, надеясь, что митинг в поддержку команды не займёт весь первый период.       Вся школа собралась. Школьный оркестр заставили нарядиться в их убогую парадную форму. Поппи всегда казалось несправедливым отношение школьной администрации к музыкантам, да и ко всем, кроме спортсменов, если говорить откровенно. Школа распределила денежные средства так, что многие клубы их вообще не получали, оркестр в том числе. Тут Эдди Мансон был прав. Если в этой школе ты решил заниматься фотографией, снимать фильмы, писать для школьной газеты или играть в школьной труппе, а уж тем более посвятить себя адской забаве вроде «Подземелий и Драконов», ты автоматически попадал в низшую лигу, и ждать каких-либо поощрений от администрации было просто глупо.       Поппи заняла место на самой верхней скамейке, недалеко от входа. Она смотрела на чирлидеров и даже немного завидовала им. Она скучала по отряду, по тренировкам, по боли в мышцах после дня физической подготовки. Ей действительно этого не хватало, но Поппи знала, что ей это не по карману. Взносы, новые кроссовки, леотарды и вечно рвущиеся колготки… но самое главное — ей бы пришлось смириться с тем, что ВСЕ знают. Сейчас ей было гораздо проще занимать ту же позицию, что занимала Крисси Каннингхэм: она делала вид, что ничего не происходит. Гораздо легче быть просто странной Поппи Янг, чем Поппи Янг, которой пришлось перебраться в пропахший табаком и плесенью трейлер из-за непросыхающей матери и козла-братца.       Отряд заканчивал связку. Крисси теперь была флаером, заняла место Хэзер. Ей отлично удался последний тосс. Они попытались выйти на Ди-бёрд, но Крисси, улыбаясь так широко, что, казалось, уголки её рта пришили к вискам, дала едва заметный знак базе, и отряд тут же перешёл к чир-дансу, пока Крисси, встав перед ними по центру, сделала два простых, но довольно эффектных прыжка. Поппи аплодировала вместе со всеми, когда отряд уселся перед первым рядом трибун. Это было то, чего Поппи не хватало больше всего: чувство тесной связи с отрядом, какое-то особое единение, когда один едва заметный жест может всё изменить. Тебя видят, слышат, чувствуют.       Директор приглашает главных виновников этого всеобщего ликования: на площадку под крики, аплодисменты и свист вышла баскетбольная команда во главе с Джейсоном Карвером. Поппи закатывает глаза и скрещивает руки на груди, когда капитан берёт в руки микрофон. Чувак любовался собой, каждое его движение, каждая ужимка кричали о том, какой он необыкновенно мощный, привлекательный и горячий. Поппи приготовилась к долгой речи с замашкой на гениальность монолога Аттикуса Финча. Она была права.       Джейсон, улыбавшийся и радовавшийся победе, взяв в руки микрофон, растекается в благодарностях, говоря о том, что всё это благодаря поддержке всех собравшихся. Поппи фыркает. Затем он признался в любви Крисси — Поппи не видит её со своего места, но уверена, что подруга довольна как слон. И вот Джейсон изменился в лице. Хокинс-Хай перестала аплодировать — в спортзале повисла тишина, в которой резко стало заметно, что всем вдруг стало неуютно на деревянных ступенях трибун. Джейсон стоял перед всей школой и выдерживал долгую паузу, уставившись куда-то в пол.       — Я думаю, выскажу общее мнение, если скажу, что это был тяжёлый год для Хокинза. Столько потерь. И иногда я спрашиваю себя: «Сколько потерь может пережить этот город?»       Поппи начинает злиться. Ей вовсе не хочется всё это слушать. Но все вокруг поглощены речью Карвера и внимают с открытыми ртами, едва сдерживая слёзы.       — В такие тёмные времена, как эти, нам нужно верить во что-то. Так что вчера, когда мы проигрывали Христианской Академии десять очков, я посмотрел на мою команду и сказал: подумайте о Джеке.       Господи, вы, должно быть, прикалываетесь! Поппи не верила своим ушам. Что за чушь он несёт?!       — Подумайте о Мелиссе. Подумайте о Хэзер. Подумайте о Билли. Подумайте о нашем герое, шефе полиции Джиме Хоппере. Вспомните каждого из наших друзей, чью жизнь унёс тот пожар. Разве для этого они умирали? — продолжал Карвер цитировать самого себя.       — Господи… — Поппи поднимает сумку с трибуны и начинает двигаться к выходу.       — Чтобы мы проиграли… какой-то хреновой школе?!       Поппи замирает у нижней скамейки. Он это сказал. Сказал. Толпа подхватывает всеобщее «нет».       — Чтобы мы вернулись домой, повесив головы от поражения?       Толпа снова кричит «нет». Поппи трудно поверить в то, что всё это происходит взаправду. Это всё дерьмо собачье! Выйти она не может: толпа слишком оживилась, и протолкнуться к двери было невозможно.       — Давайте выиграем этот матч для них! И мы это сделали!       Все начинают прыгать и кричать. Кто-то больно задевает Поппи локтем, и она падает на скамейку.       — Мы выставили идиотами этих нюнь прямо у них дома. И мы принесём в нашу школу главный кубок чемпионата!       Поппи первой вылетела из спортзала. Удар локтем пришёлся по голове, плюс неприятное падение явно оставит пару синяков на руках. У Поппи горели уши и щёки. Как Крисси вообще может встречаться с кем-то вроде Карвера? Что за ахинею он нёс?! Как можно было связать смерть десятков людей во время пожара и победу в глупой, никому не нужной игре? Она злилась, возмущалась и не знала, что делать с этой закипающей внутри смесью эмоций.       Поппи быстро миновала парковку и двинулась к главному корпусу. Всюду уже были развешаны плакаты, призывавшие поддержать тигров. Кто-то приклеил такой к её шкафчику.       — Ага, — сказала Поппи сама себе, — как же.       Она сорвала бумажку и, скомкав её, швырнула на пол. Поппи открыла шкафчик и вытащила из сумки всё ненужное: кассеты, лишние тетрадки и учебник по искусству. На душе было погано, и это бесило её больше всего. Какого чёрта она вообще так среагировала на эту тупую речь? На игру она не идёт. Нет. Даже если за это заплатят миллион долларов. Нет. Разве что за это заплатят миллион долларов, тут же поправила себя Поппи.       Она решила зайти к мистеру Полански перед началом второго периода, чтобы обсудить сочинение. У неё не было урока, она ещё в первые дни в старшей школе отказалась от физики. Она совсем перестала её понимать и решила, что глупо делать вид, что это не так. Зато вместо физики удалось взять дополнительный урок по истории США.       Кабинет мистера Полански находился в другом крыле, так что Поппи нацепила наушники, в которых играла песня Toto, которую она не слишком любила. Песни о любви вообще редко попадали в её плейлисты, разве что они нравились папе или были связаны с каким-то воспоминанием. Africa возвращала её в не слишком приятное воспоминание о вечере с Крисси, Джейсоном и Патриком в пиццерии. Так что Поппи нажала на кнопку быстрой перемотки и мысленно поблагодарила Макс за When Doves Cry.

***

В середине второго периода Поппи отправилась в столовую. Взяв поднос и выстояв в очереди, Поппи села за свой стол, Пита не было видно. Зато Крисси уже ковырялась вилкой в своём салате в самом центре чирлидерской тусовки. Она выглядела бледной и какой-то потерянной. Это вчерашний эпизод? Вряд ли. Видимо, Крисси вообще не переставала вызывать рвоту. Крисси тёрла ребром ладони о край стола и не участвовала в кипевшем обсуждении предстоящей игры. Что-то не так. Ещё вчера она была весёлой, полной энтузиазма — сейчас она выглядела едва ли лучше, чем на той вечеринке.       Эдди Мансон беснуется за своим столом и отвлекает Поппи, и когда она снова поворачивается к столу чирлидерш — Крисси за ним уже нет.       — Чёрт!       Поппи бросает нетронутый ланч и быстрым шагом выходит из кафетерия. Она видит качающийся из стороны в сторону хвостик Каннингхэм и спешит за ней. Она идёт к западному крылу, но зачем? Её шкафчик в другой стороне. Поппи едва успевает за подругой и уж точно не понимает, зачем вообще за ней увязалась. Крисси минует коридор за коридором, пока не добирается до холла со шкафчиками. Здесь никого нет, окажется, для Крисси это удачный момент. Она замирает, и Поппи вжимается в стену, поддавшись секундному порыву спрятаться, чтобы Крисси её не заметила. Каннингхэм нашла то, что искала. Она достаёт из кармана бомбера что-то и просовывает в щель шкафчика с нарисованной на дверце перманентными маркерами красной головы с клыками, рогами и… плавниками вместо ушей? Поппи абсолютно точно знала, чей это шкафчик. Зачем это Крисси понадобился Эдди Мансон? Страшная догадка заставила Поппи сильнее прижаться к стене. Кажется, булимия уже не единственная проблема и секрет идеальной Крисси Каннингхэм. Нужно поговорить с Крисси, но она не должна узнать, что Поппи видела её.       «У нас никогда не будет секретов».       Поппи удаётся поговорить с Крисси в конце второго периода. Они вместе ходили на английский. Крисси, ко всеобщему удивлению, заняла парту в конце ряда, и Поппи села за соседнюю, одарив идущего к своему месту Гарета Паркера испепеляющим взглядом. Он понял Поппи без слов и уселся на свободное место перед ней.       Одна из чирлидерш забежала в класс перед уроком, чтобы вручить приглашения на вечеринку.       — Можно мне два, Энди? — спросила Крисси, обворожительно улыбнувшись девушке.       — Да, конечно! Будем ждать тебя, Крисси.       Крисси кладёт второе приглашение на парту Поппи.       — Боже, — Поппи ошарашенно смотрит на Каннингхэм. — Нет!       — Ладно тебе, — улыбается Крисси, и кажется, она уже выглядит не так плохо. — Будет весело.       — Крисси, я… у тебя всё… всё нормально?       Крисси с беспокойством смотрит на Поппи, но это выражение не задерживается на её лице — оно вновь сияет от улыбки.       — Мне кажется, — шепчет Крисси, подавшись вперёд, чтобы никто не мог их услышать. — Я нашла способ… как решить одну проблему.       — Крисси, пожалуйста, если что-то случилось, я хочу помочь.       — Я справлюсь. Приходи на вечеринку, ладно?       Поппи мотает головой, говоря этим своё «никогда». В класс входит мистер Полански, и девочки больше не могут говорить. Поппи чувствует, как слёзы подступают к горлу. Чёрт. Только этого не хватало. Впрочем, чего она ожидала? Они не общались больше года. Время потеряно, и былое доверие тоже. В конце концов, Поппи тоже ничего не рассказывает ей о своих сложностях с мамой и Прайсом.       Теперь ей ничего не остается, кроме как наблюдать.