Семь дней

      Утро в доме Каннингхэмов начиналось всегда одинаково. Миссис Каннингхэм без стука входила в комнату дочери, включала радио, стоявшее на комоде справа от двери, и распахивала шторы — она называла это «впустить бодрость в новый день». Затем миссис Каннингхэм поворачивалась спиной к окну и говорила…       — Кристин! Подъём! Ты должна успеть сделать зарядку.       Затем она сбрасывала с дочери одеяло и отвешивала ей хороший шлепок по заднице, после чего шла к двери, выкручивала регулятор громкости приёмника на максимум и выходила из комнаты, оставляя дверь открытой. Это не давало Крисси шанса заснуть снова. Мать могла пройти мимо её комнаты и увидеть, что она всё ещё в постели, за этим последовала бы выволочка, в прямом смысле слова, «а мы ведь этого не хотим, правда же, Кристин?» Так что Крисси вставала и делала зарядку, чувствуя себя полной идиоткой, злясь на мать и испытывая стыд за каждое дурное слово, которое появлялось в голове.       Не было и дня, чтобы Крисси не вспоминала нормальное, человеческое утро, которое ей приходилось изредка проводить в доме Янгов. Тогда утро начиналось с приятных, тёплых запахов завтрака, доносившихся из кухни. Дом оживал, но в комнате у Пенелопы Янг сонное пробуждение задерживалось и казалось сладким и тягучим, как клубничная жвачка: его не тревожили стуком в дверь и уж тем более бесцеремонным вторжением.       — Доброе утро, Крисси, — говорит Поппи, свешиваясь с кровати, улыбаясь и щуря глаза, которые не хотели просыпаться. — Хочешь первая в ванную?       Крисси мотает головой, в спальнике тепло и уютно («как в люльке», заметила однажды миссис Янг, выдавая Крисси спальный мешок для ночёвки). Поппи смеётся, поднимается и, потягиваясь, идёт в ванную сама. Штор в комнате Поппи нет, только тюль, лёгкий и почти прозрачный. Крисси лежит в спальнике и смотрит в потолок: над кроватью Поппи к нему приклеены звёздочки, кометы и ромбики из коробок с хлопьями, ночью они светятся мягким зеленоватым цветом. В ванной шумит вода, в коридоре миссис Янг пытается достучаться до Питера, чтобы тот не проспал, через минуту за стенкой начинает играть музыка. Крисси закрывает глаза и радуется тому, что может вот так насладиться собственной ленью и нежеланием заниматься спортом с утра пораньше.       Поппи выходит из ванной, на ней голубой пушистый халат, она похожа на мягкое облако из диснеевского мультфильма. Она достаёт для Крисси два полотенца и открывает окно. В комнату врывается целая какофония утренней пригородной суеты: трели велосипедных звонков, тарахтение газонокосилок, далёкий лай собак и щебет птиц. Крисси идёт в душ, зная, что ей не обязательно включать холодную воду: никто не станет проверять, принимала ли она контрастный душ или нежилась под тёплыми струями.       Когда девочки спускаются к завтраку, Янги уже сидят за столом. Мистер Янг в дорогой сорочке, очках в роговой оправе читает утреннюю газету и пьёт кофе, миссис Янг сидит справа от него и разрезает сэндвичи по диагонали и складывает их в бумажные пакеты для ланча, Прайс Янг режет свои вафли ножом и вилкой, Питер Янг сидит рядом с братом, вид у него очень сонный, он зевает и заливает свои хлопья молоком.       — Доброе утро, девочки! — улыбается миссис Янг.       — Доброе утро! — приветствует всех Крисси, усаживаясь за стол напротив Пита.       Поппи целует отца в щеку, достаёт из кухонного шкафчика коробку Honey Comb и садится рядом с Крисси. Крисси берёт с большой тарелки вафлю. Миссис Янг заботливо ставит перед ней бутылку с кленовым сиропом. У Каннингхэм урчит в животе. Она поднимает глаза — Пит, сидящий напротив, широко зевает, и Крисси улыбается. Он кажется ей невероятно красивым, ей хочется коснуться его тёмных густых волос и сидеть рядом с ним, чтобы почувствовать запах его духов. Он переводит взгляд своих карих, почти чёрных глаз с тарелки на Крисси, и она чувствует дрожь внизу живота, будто ухнула вниз на американских горках. Она знает, что ей будет стыдно за все те мысли, что пронеслись у неё в голове, и она поворачивается к Поппи, спрашивая какую-то ерунду, лишь бы больше не сталкиваться с темнотой его глаз.       Янги болтают и смеются. Мистер Янг расспрашивает Крисси о её планах на колледж, но она не знает, что ответить, и смущённо говорит, что ещё не решила. Миссис Янг кладёт ещё одну вафлю в тарелку их гостьи и подмигивает. Крисси улыбается, думая, как бы незаметно проскользнуть в ванную после.       — Спасибо, миссис Янг, за то, что позволили мне остаться у вас, — говорит Крисси.       — О, милая, оставайся в любое время, — улыбается хозяйка дома, похлопав Крисси по плечу.       — Если твои родители не против, — добавляет мистер Янг. — Вставай, Кристин!       — Эм… сэр? Вы что-то сказали?       — Кристин! Вставай!       Крисси открывает глаза и судорожно глотает воздух. Миссис Каннингхэм стоит возле её кровати, скрестив руки на груди. Громко играет музыка. Крисси сперва не может понять, где она находится.       — Кристин Каннингхэм! — вопит мама. — А ну, поднимайся сейчас же! Ты только посмотри на часы!       Крисси приподнимается на локтях. Её мать идёт к комоду, выкручивает регулятор громкости приёмника на максимум и перекрикивает Брайана Адамса с его Summer of '69.       — Если через пять минут я буду проходить мимо, а ты будешь в постели, тебе очень не понравится то, что я скажу, юная леди!       Всю ночь Крисси ворочалась и просыпалась от кошмаров, в которых перед ней стоял стол, сплошь заставленный вкусностями, но как только Крисси подходила к нему, в комнате появлялась мать. Она была не слишком похожа на миссис Каннингхэм: у неё были острые скулы и впалые щёки, кожа казалась серой и восковой, её светлые волосы, казалось, шевелились от незримых дуновений ветра. В ней всё было не так. Голос, казавшийся утробным и чужим, поза чересчур прямая, руки сложены в замок перед собой. Мама никогда так не выглядела. Но Крисси знала или чувствовала, что это она. А потом комнату заполняли пауки, несметное количество пауков. Их было так много, что они превращались в чёрное море, бурлящее от движений многочисленных ног и жвал.       Крисси встала с кровати и стала делать зарядку. Наклоны. Повороты туловища. Выпады. Поднятие туловища. Ещё подход. И ещё один. Крисси выполняет все упражнения, хотя чувствует слабость и головокружение. Желудок, кажется, прилип к позвоночнику, от наклонов вперёд в глазах появляются чёрные мошки. Когда Крисси идёт в ванную и подходит к зеркалу, она видит, что из носа тонкой струйкой снова идёт кровь. Сегодня всё закончится. Она нашла выход. Она справится. Больше никаких пряток в шкафу, никаких пауков и животного ужаса. Нужно только дождаться.       В школе Крисси старается вести себя как обычно. «Улыбайся, Кристин! Никто не любит хмурые, задумчивые лица. Девушка должна быть красивой и приятной». Каннингхэм улыбалась. И только старая подруга видела её насквозь. Наверное, всё потому, что сама Поппи Янг улыбалась всегда искренне и потому редко, и каждая фальшивая улыбка превращалась для неё в своеобразный красный флаг. И потому она всё время спрашивает, всё ли у Крисси нормально, предлагает обратиться к мисс Келли. Забавно, что Поппи вот так вернулась в её жизнь, но пока ей удаётся развеять ужасные видения, Крисси этому рада.       У Крисси был план. Написать записку. Успеть бросить её в шкафчик Мансона во время ланча, чтобы никто не заметил. Отправиться в парк и ждать. И, желательно, справиться без новых панических атак, видений и галлюцинаций. Каннингхэм нервничает. Утром, когда они разминались перед выступлением на митинге, она чуть не свернула себе шею, потому что во время прыжка ей показалось, что она слышит бой часов.       Наверное, она сходит с ума. А может, у неё шизофрения. Или биполярное расстройство. Слышать голоса плохо. Это свидетельствует о наличии серьёзных психологических и неврологических заболеваний. Крисси читала об этом в справочнике. Это называется вербальный галлюциноз. Видеть то, чего нет на самом деле, тоже плохо. Это может быть депрессия, нейроинфекция, шизофрения, эпилепсия и много чего ещё. Но Крисси не просто видит и слышит то, чего нет. Она слышит запахи, чувствует во рту вкусы, ощущает прикосновения. А ещё эти сны, которые изматывают, не дают восстановиться, головокружения и мигрень, кровь из носа хлещет в самые неподходящие моменты. Но хуже всего — постоянное чувство, что кто-то следит за ней, знает о каждом её шаге, о самых потаённых страхах и мыслях. Этот жуткий голос из её видений, который говорит ужасные вещи, — его слова остаются у неё в голове, и ни одна техника мисс Келли, вроде «пять-четыре-три-два-один», не помогает избавиться от них. Они роятся в её голове с утра до вечера, будто назойливые мухи.       Всё началось с голоса, который нашёптывал ей дурное. Он был похож на мамин голос, только звучал чуть ниже и вкрадчивее. В ту же ночь ей приснился первый кошмар, он был не таким ярким, как те, что она видела этой ночью. Уже утром начала кружиться голова — Крисси решила, что переусердствовала за день до этого с голоданием и пообещала себе съесть что-нибудь во время ланча в школе. Всё стало только хуже. Голос твердил ей, что она свинья, жирная, сальная обжора, которую никто не любит. И, когда работница кафетерия на несколько минут вдруг стала её матерью, Крисси пошла к мисс Келли. «Это внутреннее напряжение, Крисси. Твоя мама всегда так тщательно следит за твоим питанием?». Но Крисси знала, что дело не в напряжении. Она сходила с ума. Она видела такое в кино. Крисси Каннингхэм чокнулась. Слетела с катушек.       Мисс Келли не давала никаких ответов. Крисси решила искать их самостоятельно. Она провела целый вечер в библиотеке, и Джейсон был зол, потому что у него были планы на вечер, а он не любил, когда его планы срывали. Крисси штудировала справочники и медицинские журналы. В одной статье она прочитала, что в некоторых случаях людям помогает медицинская марихуана. Она вычитала, что травка влияет на те участки мозга, которые отвечают за аппетит, она помогает справляться с тошнотой, пациентам с хроническими болями легче переживать с ней мышечные спазмы, но самое главное — её выписывали при депрессии, тревожности, панических атаках и бессоннице. Крисси решила попробовать. Она знала, где можно достать немного. Ей нужен был Эдди Мансон.       Эдди Мансона никогда не приглашали на вечеринки, но так или иначе он появлялся на каждой из них. Крисси никогда с ним не общалась и старалась обходить стороной. Мансон пугал её до чёртиков. Но она знала, что он продавал травку и таблетки. Популярные ребята сами выискивали его и упрашивали «продать кайф». Несколько раз Каннингхэм присутствовала при таких сделках: Эдди нравилось, когда его просили, — он доводил жаждущих покурить чего-то «лёгкого» до белого каления, получал свои деньги и уходил, не скрывая своего презрения и пренебрежения.       Крисси никогда раньше не пробовала наркотики, она даже обычные сигареты никогда не курила. Она могла выпить пунша или пива, но алкоголь странно влиял на неё. Крисси быстро пьянела и не могла себя контролировать. Многие этим пользовались, особенно Джейсон. Раньше за ней приглядывала Поппи: они были неразлучны, и на неё можно было положиться — но потом всё изменилось.       Каннингхэм пробовала напиться, надеясь, что это поможет забыться, но галлюцинации стали только хуже. В какой-то момент она очнулась посреди улицы. Она стояла на коленях на асфальте и кричала «уходи!» Пока это был единственный способ. Кричать изо всех сил. Чтобы прогнать ставшие явью кошмары.       Сейчас Крисси была готова попробовать что угодно, чтобы сделать передышку: поспать больше двух часов за ночь, провести вечер без звона в ушах и тупой боли в висках. Ей хотелось, чтобы это просто прекратилось, хотя бы на один день. Мисс Келли советовала рассказать обо всём родителям — Крисси тогда только горько рассмеялась. Представить, что она хотя бы заикнётся о галлюцинациях при матери, было сложно. Крисси прятала все свои болячки, потому что это ужасно злило и тревожило её маму. Вне школы она всегда носила брюки или джинсы, длинный рукав, чтобы мама вдруг не заметила какой-нибудь синяк или царапину: тренировки в отряде оставляли много следов на теле. И всё потому, что миссис Каннингхэм обожала лечить дочь.       Любая, самая незначительная простуда неизбежно оборачивалась недельным пребыванием в стенах спальни. Мама заставляла её пить таблетки и суспензии, во время болезни не позволяла подниматься с постели, кормила с ложки отвратительным бульоном, сопровождала в ванную и отлучала от телефона. Даже обычный насморк превращался в настоящий больничный, и иногда Крисси тошнило от таблеток, ей становилось хуже, но мама заставляла её принимать всё новые и новые препараты.       Когда у Крисси поднималась температура, миссис Каннингхэм отводила её в ванную, где она снимала с дочери пижаму, усаживала в ванну, обтирала тело Крисси смоченным спиртом полотенцем так, будто полировала глянцевую поверхность мраморной столешницы. Затем поливала голову дочери, сидевшей в тёплой ванной, холодной водой, давала таблетки, обкладывала Крисси пакетами со льдом: один на голову, один на шею, один между ног — и двумя грелками: одну на лоб, одну на колени. Любые порезы, царапины всякий раз обильно поливались спиртом. Глубокие порезы, как от неумелого использования тесака перед семейным барбекю четвёртого июля, мать, прежде чем их обработать, раскрывала пинцетом, отчего раны снова начинали кровоточить и гореть огнём. Миссис Каннингхэм была убеждена, что пациенту должно стать хуже, прежде чем его состояние улучшится. А в это время она с радостью принимала слова сочувствия от врачей, которых вызывала на дом, была невероятно мягкой и услужливой, приглашала в дом подруг, чтобы они тоже могли восхититься её самоотверженностью и заботой.       В такие моменты Крисси плохо соображала, ей трудно было фокусировать взгляд. Весь мир исчезал, оставалась только мама. Её светлые волосы, аккуратными локонами спадавшие на острые, колкие плечи, её водянистые голубые глаза, холодные, как замёрзший зимний пруд, бледные губы, которые она облизывала и поджимала, обтирая Крисси спиртом, и её жесткие руки с идеальным маникюром.       Крисси пришлось научиться прятаться, и ей не было равных во лжи и утаивании. Жизнь в доме Каннингхэмов была насквозь фальшивой, и раз с этим ничего нельзя было поделать, оставалось только приспособиться. Крисси выбрала стратегию избегания. Спрятаться в шкафу. Сбежать на ночёвку к подружке. Ходить на все вечеринки. Встречаться с Джейсоном, чтобы не проводить вечера дома. Длинные рукава и водолазки. Колледж на другом конце страны.       Странное поведение матери уже давно не вызывало у Кристин Каннингхэм удивления, но то, как приспособился к жизни в доме её отец, заставляло её задуматься. Он окружил жену своей заботой, как облаком. В его понимании её деспотичность, вечные истерики и тирания — способ защититься. Для него миссис Каннингхэм была нежным, ранимым цветком. Отец считал себя её опорой, главой семьи, но все в доме: и он сам, и мама, и Крисси, и Тим — понимали, что он — всего лишь аксессуар, безмолвный элемент интерьера, как одна из фарфоровых сахарниц в сервизе. Самое ужасное в этом было то, что отец сам выбрал такую жизнь. Однако такая… жизнь оставляла свои следы, деформировала. Мистер Каннингхэм был худым как щепка, с высокими острыми скулами, отвисшей кожей на шее и залысинами. Его хотелось накормить. У отца тоже был свой камуфляж. Он любил разодеться, нацепить на себя несколько слоёв одежды, даже если на улице стояла страшная жара. Так он будто пытался компенсировать свою худобу, казался больше и массивнее. Он носил плотные рубашки с жёстким воротником, поверх которых обязательно был какой-нибудь свитер или джемпер. Мистер Каннингхэм не потел. Щепки не выделяют влаги. А ещё они не разговаривают.       Младший брат Крисси, Тим, был похож на отца. Он был очень привязан к матери и напоминал мышь. У него были волосы тусклого пшеничного цвета, он всегда носил вещи блёклых цветов и не вклинивался в разговоры. Его участие в семейных беседах ограничивалось тем, что он поправлял рукава свитера, застёгивал и расстёгивал верхнюю пуговицу рубашки. Иногда Крисси испытывала к нему жалость, понимая, что она вот-вот уедет, а ему ещё предстоит провести в этом доме много лет, прежде чем он отправится в колледж. И Тим позволял маме его лечить. Ему было четырнадцать, а в его медицинской карте было диагнозов больше, чем у их бабушки Мириам.       Так что предложение мисс Келли поделиться с кем-то из родных Крисси отмела сразу, живо представив себе, как мать пичкает её психотропными веществами и возит по врачам и больницам, пока дочь не превратится в овощ. И потому Крисси нужно было справиться с этим самой и как можно скорее, пока очередной приступ не настиг её дома, где мама тут же всё поймет.       Собраться Крисси так и не смогла, даже на самом выступлении. Ей пришлось отказаться от прыжка: она боялась, что не сумеет вовремя сгруппироваться. Во время речи Джейсона она улыбалась, хотя её мысли в этот момент были в другом школьном корпусе, с другим парнем. Вряд ли кто-то заметил: Крисси умела, как говорила Поппи, «делать хорошую мину при плохой игре». Она очнулась, когда Джейсон стал делать ей комплименты и признаваться в любви. Ей стало немного неловко: наедине он никогда не говорил, что любит её, — не так. Но Крисси подыграла и послала ему воздушный поцелуй, потому что все вокруг смотрели на неё.       После митинга Джейсон остановил Крисси в узком коридоре, ведущем к раздевалкам. Он поймал её за руку — Крисси так напугалась, что чуть не вскрикнула, подумав, что снова провалилась в очередной кошмар. Обернувшись и выдернув руку, Крисси встретилась с голубыми глазами Джейсона. Его лоб был покрыт мелкими капельками пота, на его лице появилось обеспокоенное выражение.       — Эй, — Джейсон кладёт руки ей на плечи и чуть наклоняется вперёд, чтобы заглянуть ей в лицо, — я тебя напугал?       Крисси поднимает голову и улыбается. Джейсон большими пальцами потирает голую кожу её плеч, она ещё не успела натянуть свой бомбер.       — Я просто задумалась, — ещё шире улыбнулась Крисси.       Джейсон переводит взгляд на её чуть выдающийся вперёд зуб. Крисси тут же смыкает губы.       — Хорошо отработала? — спрашивает он, всё ещё потирая пальцами её кожу.       Крисси пожимает плечами, стараясь отогнать воспоминания о многочисленных ужасных пауках. Джейсон опускает руки. Становится чуть легче.       — Мне нужно к команде, детка, — извиняющимся тоном говорит Карвер, будто это Крисси подловила его в коридоре. — Увидимся на игре, да?       Крисси кивает. Ей нужно идти: записка, предназначавшаяся Мансону, казалось, вот-вот взорвётся у неё в рюкзаке. Джейсон улыбается, и Крисси улыбается тоже, не размыкая губ. Он целует её в щеку и бежит к своей раздевалке. Крисси спешит в кафетерий, хотя она совсем не голодная.       Делать вид, что ешь, — искусство, которым Крисси овладела в совершенстве. Сейчас её это заботило меньше всего. За последнюю неделю она сбросила семь фунтов, потому что практически ничего не ела. Голод избавлял от стыда. А стыд провоцировал кошмары. Так что Крисси чаще опорожняла желудок: это приносило больше облегчения, чем обычно. Однако нужно было создавать видимость, чтобы никто не задавал лишних вопросов. Особенно мисс Келли. Она приходила в кафетерий убедиться, что её подопечная ест хотя бы в школе.       Так что Крисси нужно было просто зайти в кафетерий, взять салат, поковыряться в нём вилкой, пока не появится мисс Келли, а затем улизнуть. У Каннингхэм было тревожно на душе. Минуты тянулись целую вечность, как перед долгожданной поездкой к океану. Кошмары становились всё реальнее, она боялась застрять в одном из них навсегда. И возможная встреча с Эдди Мансоном казалась ей сейчас спасительным маяком.       Все знали, как достать травку. Нужно было написать записку, для которых был создан настоящий код, чтобы перехватчики не догадались, о чём в тайных посланиях шла речь. Что нужно писать, Крисси выведала у Тины, у которой были лучшие вечеринки в городе. Тина поделилась, что раньше Эдди Мансон доставлял травку по договорённости, но однажды во время такой доставки ребята из футбольной команды решили подшутить над ним — Тина не вдавалась в подробности. Эдди взорвался и ударил одного из обидчиков, после чего футболисты «выбили из него всю дурь». Крисси сомневалась в этом, судя по его поведению. Так или иначе, с тех пор была введена система с записками — Эдди знал наверняка, с кем будет встречаться, и, если его пытались обмануть, он попросту не приходил. Явится Мансон или нет — оставалось только гадать. Крисси надеялась, что ничем не успела ему насолить.       Крисси шла к шкафчикам в восточном крыле, радуясь тому, что коридоры школы были практически безлюдны. Подойти. Бросить. Уйти. Всё просто. Только у Крисси сердце колотилось o рёбра так, будто она только что пробежала стометровку. Что о ней подумают, если кто-то её заметит? И тут же тонкий голосок в голове отзывался: «Какое нам дело? Пусть болтают, если травка поможет, я даже готова ходить в этот сатанистский клуб!»       Вот он. Шкафчик Эдди Мансона нельзя было спутать с чьим-то ещё. При виде уродливой морды на дверце Крисси скривилась. Подойти. Бросить. Уйти. Крисси достала записку из верхнего кармашка своего розового рюкзака и просунула её в щёлку между дверцей и стенкой. Всё. Дело сделано. Облегчения это не принесло.       Каннингхэм вытерла руки о белую юбку, будто она могла испачкаться о дверцу или записку. У неё ещё было время до следующего урока. Крисси хотелось уйти как можно дальше от шкафчика Эдди Мансона, и как только она миновала коридор, она столкнулась с мисс Келли, кабинет которой находился неподалёку. Это было смешно. Шкафчики самых отпетых нарушителей школьного спокойствия находились в непосредственной близости к кабинету директора, его заместителя и психолога.       — Крисси! — улыбнулась мисс Келли. — А я тебя повсюду ищу. Я хотела поговорить с тобой. Тебе ведь не нужно спешить на урок?       Крисси начинает кусать губы изнутри, пытаясь поскорее придумать отмазку, в кабинете у мисс Келли ей приходится говорить вещи, от которых ей становится очень и очень стыдно. Стыд усиливает кошмары. Мисс Келли улыбается. Она всегда улыбается.       — Идём, — говорит психолог, — это займёт всего несколько минут.       И Крисси улыбается и кивает. А затем идёт, кусая губы, за мисс Келли. Крисси едва за ней поспевает. Интересно, куда она так торопится? Каннингхэм вовсе не хочется как можно скорее оказаться в кабинете школьного психолога. Она считает в голове, сколько уроков осталось и сколько времени понадобится, чтобы получить ответ от Мансона. Возможно, стоило бросить записку ещё утром, перед разминкой? Сейчас она уже знала бы, куда ей нужно прийти и в какое время.       В кабинете мисс Келли синий ковёр и несколько картотечных шкафов. В одном из них, представляет себе Крисси, лежит жёлтая папка с её именем, полная диагнозов и неутешительных выводов и прогнозов. На стенах плакаты с мотивационными надписями, при взгляде на которые у Крисси невольно проносится в голове: «Всё это дерьмо собачье».       Мисс Келли жестом приглашает Крисси сесть и сама усаживается на свой стул на колёсиках. Она опять улыбается, и в уголках её глаз появляются лучики морщинок. Крисси непроизвольно начинает тереть ребром ладони о своё колено и опускает взгляд на ковёр. Мисс Келли листает свой настольный ежедневник. Каннингхэм откусывает маленький лоскуточек своей слизистой от щеки и чувствует металл на языке.       — В последнее время учителя говорят, что ты как будто отсутствуешь, витаешь в облаках. Даже получила тройку по биологии. Мистер Аркенстоун очень переживает за результат последнего теста.       — Я немного расслабилась, — говорит Крисси, не поднимая глаз, — но я обещаю собраться.       — Это как-то связано с твоей бессонницей? Тебе тяжело сосредоточиться на учёбе?       — У меня всё под контролем, — врёт Крисси, глядя мисс Келли в глаза и улыбаясь. — Я принимаю снотворное, которое вы мне посоветовали.       — Снотворное не решение проблемы, Крисси. Как обстоят дела дома? Ты поделилась с кем-то из родных тем, что тебя беспокоит? — и тут лицо мисс Келли искажается, становится похожим на морду, нарисованную на дверце шкафчика Эдди Мансона. — Ты сказала им, что у тебя булимия? Что ты жрёшь до блевоты и не можешь остановиться?       Голос мисс Келли стал грубее и ниже. Сердце Крисси начинает биться сильнее: голос из её кошмаров теперь преследовал ее наяву. Она вцепилась в деревянные подлокотники стула.       — Крисси? — мисс Келли больше не улыбается, она смотрит на руки своей подопечной.       — Да, я… — Крисси, заметив её взгляд, тут же складывает руки на коленях. — Я ещё не решилась.       — Я хочу тебе помочь, — снова улыбается психолог, — но я не смогу этого сделать, если ты не будешь со мной откровенна.       — Я понимаю, — Крисси чувствует, что ей становится трудно дышать, — я стараюсь. Мисс Келли, можно я пойду? У меня сочинение по английскому, мне нужно его перепроверить.       Мисс Келли с беспокойством смотрит на Крисси, а та в свою очередь изо всех сил старается дышать носом, что даётся ей с трудом.       — Хорошо, — кивает мисс Келли. — Будем считать, что это твоё домашнее задание. Увидимся после каникул.       Крисси выдавливает виноватую улыбку и спешит покинуть кабинет. Ей нужно занять руки, и она крутит между пальцами подвеску с цифрами «86». В висках начинает пульсировать уже знакомая тупая боль, кожа на спине покрылась мурашками, в ушах всё ещё звучит жуткий голос из внезапного видения. Крисси вдруг смертельно захотелось съесть что-нибудь жареное, горячее, её рот заполнили вязкие слюни, которые сложно было проглатывать, живот заурчал. Воздуха всё ещё не хватало, и Крисси приоткрыла рот, чтобы его поступало больше.       В кафетерии всё ещё было слишком много народа — Крисси никогда не смогла бы прилюдно съесть что-то, о чём она сейчас думала. Но желудок настойчиво жаждал еды. Казалось, внутри разгорелся пожар, и пламя требовало подпитки и немедленно. Крисси, будто не в себе, пошла к автоматам с закусками, которые недавно установили в холле. Здесь совсем никого нет. Дрожащими руками Крисси вытащила из рюкзака свой кожаный кошелёк. Молнию на отделе с монетками заело, и она открылась только наполовину. Крисси закинула одну лямку рюкзака на плечо и стала трясти кошелёк, чтобы монеты выпадали на раскрытую ладонь. Некоторые монетки вылетали и, отскакивая от ладони, с громким лязгом падали на мраморный пол. Из-за дрожи в руках Крисси не сразу могла попасть ребром треклятых железяк в монетоприёмник автомата. Она нервничала, чувствовала растущую тревогу и начала кусать губы изнутри, рот снова наполнился металлическим вкусом. Она нажала на кнопку, достала свой шоколадный батончик, посмотрела на него, будто решая, хватит ли этого. Снова бросает монеты. Берёт упаковку печенья. И бросает монеты третий раз, чтобы взять батончик с нугой. Крисси посмотрела на пачку Skittles за стеклом, и она почувствовала, как на мгновение сводит скулы от того, что она представила кислый вкус конфет. Кошелёк больше не звенит, на полу рассыпаны монеты. Каннингхэм хотела было собрать все до последнего цента, но тут в холл вошла стайка хихикающих девчонок, и Крисси быстро запихнула сладости в рюкзак вместе с кошельком и пошла куда глаза глядят. Живот издаёт звучное урчание, и Крисси решает съесть одно печенье перед уроком английского, чтобы успокоить желудок, пока никто не видит.

***

      После английского Крисси спешит к своему шкафчику, чтобы проверить, нет ли ответа от Мансона. Печенье помогло ей немного успокоиться, хотя на уроке было очень трудно сосредоточиться. Однако Крисси продолжала улыбаться и делать вид, что всё хорошо. Она отлично с этим справлялась. «Никто не любит хмурые, задумчивые лица». Крисси умела быть просто хорошенькой девочкой, лицо которой никогда не омрачали тяжелые думы и переживания. И сейчас привычная маска защищала её от вопросов и необходимости с кем-то делиться. Пусть даже этот кто-то Поппи Янг, с которой поделиться хотелось всем на свете.       Открыв шкафчик, Крисси первым делом избавилась от улик. Она запихнула прозрачный пластик от печенья в школьную косметичку, которую никогда не брала домой. Крисси осмотрела шкафчик, но записки не нашла. Тогда она стала двигать учебники, трясти тетрадки, и с каждой новой вещью, которую она брала в руки, её тревога подкатывала всё ближе к горлу. Неужели ответа нет? Крисси начинала паниковать. Она хватала книжки и швыряла их на пол, перетрясла косметичку. Каннингхэм открыла нижнюю часть шкафчика, где хранила запасные кроссовки и парочку старых леотардов. Клочок бумажки лежал в правом кроссовке. Крисси закрыла глаза и выдохнула. Кто знал, что Мансон выберет нижний шкафчик для обуви.       — Крисси? — голос Джейсона заставил девушку вздрогнуть.       Она ногой захлопнула нижнюю дверцу и повернулась. Джейсон с беспокойством смотрел на неё. Крисси одарила его обворожительной улыбкой. На полу возле её ног лежали раскрытые тетради, папки, учебники, в шкафчике царил хаос.       — Что случилось? — спросил Джейсон.       — Я потеряла ключи, — выпалила Крисси.       — Помочь тебе найти их?       — Я уже нашала, — покачала головой Крисси. — Можешь помочь мне поставить всё на место.       Джейсон стал поднимать вместе с ней книги и тетради, Крисси быстро навела порядок, но шкафчик закрывать не стала.       — Спасибо, — Крисси поцеловала Джейсона в щеку. — Ты меня искал?       — Я шёл в тренерскую. И тут ты, торчишь своей прекрасной попой кверху, я просто не смог пройти мимо, — он притянул её к себе и ущипнул её за ягодицу.       — Джейсон! — вскрикнула Крисси, начав озираться. — Ты с ума сошёл?       Она упёрлась руками ему в грудь, чтобы оттолкнуть его, но у Джейсона руки были сильнее и крепко держали её за талию. Он рассмеялся и смачно поцеловал её в лоб, отчего на коже остался мокрый след. Крисси сдалась. С Джейсоном ей было спокойнее.       — После игры, когда мы выиграем, — начал Джейсон, — мы с парнями едем на вечеринку к Бенни. Нужно будет только захватить кое-что. Как ты доберёшься?       Джейсон притянул её ближе, и она опустила голову ему на плечо. Его форма пахнет пылью спортивного зала и мятной жвачкой. Крисси рада, что он не видит сейчас её глаза. Она не любит врать Джейсону, но сегодня она вынуждена это сделать. Крисси обвила руками его талию, чтобы не дать ему возможности заглянуть ей в лицо.       — Я не уверена, что смогу быть на вечеринке, Джей, — очень грустным голосом говорит Крисси, — ты же знаешь мою маму.       Крисси чувствует, как под плотной тканью напряглись мышцы Джейсона. Он недоволен.       — Но завтра суббота! — теперь он попытался отстраниться, но Крисси крепко его держит.       — Ты же знаешь, — говорит Крисси, — мы уезжаем на каникулы к тёте, в Мэриленд. Мама не хочет, чтобы из-за меня мы опоздали на рейс.       Отъезд был запланирован на понедельник, но Крисси хотела подстраховаться. Вряд ли Джейсону понравится, что она накурена, а она хотела накуриться так, чтобы её воспалённое сознание размякло и в нём не осталось места дурным мыслям, чужим голосам, монстрам и паукам из её видений. Для мамы и папы у неё тоже было припасено алиби — дома нельзя было появиться даже с намёком запаха табака, а уж тем более травки. Зато у Эбигейл Генсби можно. Нужно было только дождаться вечера субботы. Но попробовать она планировала уже сегодня. Домой можно вернуться позже обычного, когда запах выветрится.       Джейсон целует её в макушку. С её мамой он не решился бы спорить. Крисси считает, что теперь, когда фигура матери обезопасила её от дальнейших уговоров и расспросов, она может выпрямиться и посмотреть на Джейсона. Он выглядел расстроенным.       — Подвезти тебя после игры?       — И что? Капитан бросит своих парней в такой день? — Крисси игриво толкает его кулачком в плечо. — Меня отвезёт кто-нибудь из девчонок, или я попрошу папу. Не переживай.       — Ладно, — Джейсон смотрит на часы. — Увидимся на игре, Крисси. И не думай, что я отпущу тебя в Мэриленд без нормального прощания!       Он ещё раз притянул её к себе, чтобы поцеловать в губы, и затем ушёл, подмигнув ей и отдав честь. Крисси улыбалась и смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Крисси тут же отперла нижнюю дверцу шкафчика, где её дожидалась записка от Мансона.       Она вдруг почувствовала что-то странное в животе, будто она резко съехала с горки. Сделав глубокий вдох, Крисси развернула записку. Там была нарисована карта со странными обозначениями, но Крисси поняла, что ей предстояло отправиться в лесопарк за школой. Под мини-картой размашистым почерком было написано «16:00», цифры были дважды подчёркнуты. Крисси скомкала бумажку и запихнула её в карман бомбера. У неё в запасе был целый час.       Крисси вышла на улицу, чтобы уединиться где-нибудь на лужайке и съесть, наконец, сладости, которые она купила в автомате. Она устроилась под большим деревом во дворике перед парковкой. В это время большинство учеников либо отправлялись домой, либо шли на занятия в клубах. Крисси открыла рюкзак, вытащила батончик с нугой. Она откусила большой кусок, прислонилась спиной к стволу дерева и запрокинула голову, чувствуя наступившее вдруг умиротворение — весь мир, казалось, отступил перед этим сладким, даже приторным и вязким, вкусом у неё во рту.       Поппи открывает пакетик Skittles и высыпает его содержимое на цветастый плед. Она бросает пустой пакет в свой рюкзак и чешет нос, при этом она смешно морщится. Поле вокруг утопает в цветах всех вообразимых оттенков, а воздух заполнен голосами птиц и жужжанием пчёл.       — Жаль, что ты уезжаешь, — говорит Поппи, выбирая жёлтые драже. — Без тебя тут будет скучно.       Крисси растягивается на пледе, подперев голову рукой. Кончик носа у Поппи покраснел, она часто трёт нос или чешет его, проводя по кончику ладонью сверху-вниз. Её мама часто ругала её за это, говоря, что она будет курносая, как хрюшка.       — Мы каждую весну навещаем папину сестру, — отвечает Крисси. — В это время года там уже достаточно тепло, мы с Тимом сможем купаться и проводить время на пляже.       Поппи пожимает плечами, жёлтые драже лежат теперь отдельной кучкой, и она начинает отделять от общей кучи зелёные.       — Ненавижу Skittles, — говорит Крисси, чувствуя, как скулы свело от одной мысли о кислой конфетке во рту.       Поппи снова открывает рюкзак, достаёт батончик с нугой и бросает его в сторону Крисси.       — Знаю, — наконец Поппи улыбается, левым уголком рта, прямо как Питер. — Ты обожаешь нугу.       Крисси надрывает упаковку, открывает батончик, словно банан, откусывает кусок и закрывает глаза от удовольствия. Дома ей не позволяют есть подобные сладости, и сейчас она наслаждалась тем, что ей не нужно прятаться и набивать полный рот, чтобы быстрее проглотить нугу и скрыть улики своего преступления.       — Спасибо, Попс, — говорит Крисси, приоткрыв один глаз.       — Пожалуйста, Крисси, — отвечает Поппи голосом, который ей не принадлежит.       Крисси выпрямляется. Янг чуть наклоняет голову вбок, черты её лица меняются за секунду — теперь это лицо миссис Каннингхэм.       — Надеюсь, тебе вкусно, — с презрением говорит мать, вселившаяся в Поппи, — придётся снова распарывать швы и перешивать твоё платье.       Крисси вскрикнула и начала тяжело дышать. Воспоминание исчезло, перед её глазами снова был школьный дворик. Поле, цветы, Поппи с лицом миссис Каннингхэм — всё это ей только привиделось. Вся юбка у Крисси была усыпана крошками, она успела съесть оба батончика и оставшееся печенье. Она дрожащими руками сбросила крошки с белоснежной ткани, вскочила и поспешила покинуть место преступления. Сладости заполнили желудок, слишком много еды за раз, слишком много калорий. Chips Ahoy — это сто сорок калорий в порции, она съела шесть. Это восемьсот сорок. Ещё батончик Sky Bar. Двести калорий. Ещё двести в батончике Wispa. Тысяча двести сорок.       Крисси почувствовала, как к горлу подступил комок. Она снова объелась. «Крисси, ты только посмотри на эти бока, милая! Как ты собираешься влезть в это платье, если не можешь контролировать свой нездоровый аппетит?!». Свинья. Жирная свинья. Вечно жрущая булки и сладости. Хоть бы раз объелась стейком или салатом. Почему она не может есть нормальную еду? «С твоей наследственностью и, прямо скажем, не идеальными пропорциями, тебе следует тщательно следить за тем, что ты ешь, Кристин. Ты же сметаешь всё, что видишь, будто вместо желудка у тебя топка или бездонная яма!».       Крисси добралась до туалета недалеко от кабинета географии, забежала в кабинку подальше от двери и встала на колени перед унитазом, совершенно не обращая внимания на состояние пола и самого унитаза. Глубокий вдох. Выдох. Одна рука на бачок, чтобы не удариться вдруг головой, — этому Крисси научилась ещё в седьмом классе — двумя пальцами другой руки она с силой жмёт на корень языка. Это не помогает. Она засовывает пальцы глубже, чувствуя, что к глазам подступают слёзы, убирает руку, чтобы не запачкаться. Желудок сокращается дважды. Чувство вины ослабевает, когда Крисси начинает чувствовать приятную пустоту внутри. Каннингхэм закрывает глаза на секунду.       — Эй, у тебя всё в порядке? — раздается чей-то голос.       Крисси хмурится и открывает глаза. Её слышали. Теперь она не сможет выйти, пока чёртов свидетель её попыток избавиться от улик не уйдёт.       — Да, — отзывается Крисси, стараясь придать голосу уверенности, но вышло плохо, и она повторяет: — Да. Я в порядке.       — Хорошо. Эм… точно?       — Пожалуйста, просто уйди, — говорит Крисси, вытерев рот тыльной стороной ладони.       Крисси нажала на рычаг, вода из бачка хлынула в унитаз. Даже если незваная гостья что-то в этот момент сказала, Крисси бы её не услышала. Однако Каннингхэм показалось, что хлопнула входная дверь. И она снова испытала облегчение.       В дверь кабинки постучали.       — Ты что, оглохла?! — Крисси закипала и решила не сдерживаться. — Я сказала уходи!       — Крисси? — теперь это был женский голос, от которого по спине у Крисси побежали мурашки.       — Мам? — осторожно позвала она, быстро глянув на задвижку.       — Ты готова ещё раз примерять платье? Я распорола и перешила швы, чтобы спинка была пошире.       Сердце Крисси забилось быстрее. Лампа над головой начала мигать как сумасшедшая. Снова раздался стук в дверь. Крисси посмотрела в широкую щель между дверью кабинки и полом, ожидая увидеть мамины ноги в чёрных колготках и красивых замшевых лодочках — вместо этого там показались ноги существа, преследовавшего её в ночных кошмах. Крисси не успела встать на ноги: она была на корточках и пыталась пятиться назад, но она наткнулась на унитаз. В дверь молотили кулаками так, что она начала дребезжать. Крисси с ужасом представила, что произойдёт, если задвижка не выдержит под натиском чудовища. Липкая паника начинала распространяться по телу. Девушка вскрикнула от очередного сильного удара по хлипкой дверце.       — Крисси? Ты меня слышишь? — холодный высокий голос миссис Каннингхэм стал громче. — Открой эту чёртову дверь!       Крисси отталкивалась ногами и руками, ей хотелось отодвинуться от двери как можно дальше, от животного ужаса сбилось дыхание. Теперь она была в углу между стенкой кабинки и унитазом. В ловушке. Не выбраться. Не спастись.       — А ну, открой дверь или я зарежу тебя как чёртову свинью, хотя ты есть жирная свинья!       Дверь ходила ходуном с громким грохотом. Крисси пыталась внушить себе, что всё это нереально, это происходит у неё в голове, в которой, казалось, вот-вот что-то взорвётся от боли. Крисси сжалась в углу, зажала уши руками и зажмурилась так, что под темнотой век перед глазами стали появляться фиолетовые и зелёные круги.       — Уходи! — стала кричать Крисси, стараясь заглушить ужасный голос матери, который становился всё страшнее и ниже. — Уходи! Уходи!       — Ты слышишь меня, Крисси?! Открой дверь!       — Уходи! Уходи! Уходи! — как мантру повторяла Крисси, боясь открыть глаза и обнаружить, что монстр, говоривший голосом её матери, выломал к чёрту мешавшую ему настигнуть свою жертву дверь.       И вдруг всё кончилось. Лампа над головой больше не мигала. В дверь никто не стучал. В туалете было тихо, только Крисси судорожно глотала ртом воздух. Она открыла глаза и осторожно убрала дрожащие руки от ушей. Тишина. Крисси встала с пола, медленно открыла дверцу кабинки и выглянула. Она была одна. Её снова затянуло в кошмар наяву.

***

      Крисси нужно было спешить. Она миновала коробку для занятий на траве, за которой живой стеной высился лес. Это был не совсем лес. Скорее парк. Крисси не любила леса и парки. Она боялась их темноты и неизвестности, которую они таили. Дело шло к закату, и между деревьями начал подниматься белый туман. Где-то вдалеке кричала какая-то птица, и всюду что-то шевелилось, хрустело и шуршало. Хорошо, что идти нужно было не слишком далеко.       Таинственный красный крестик на карте оказался всего лишь забытым столиком для пикника на поляне, которая могла бы показаться Крисси чудесной, не приди она сюда по такому поводу. Эдди Мансона там не было. Опаздывает? Или выжидает, чтобы удостовериться в безопасности сделки? Крисси чувствовала, что у неё нет времени на всю эту ерунду с конспирацией. Пусть знает, что она одна, даст ей, что нужно, и она проверит свою теорию.       — Здесь кто-нибудь есть? — позвала Крисси.       Вместо собственного эха Крисси услышала бой старинных часов. Такие были когда-то в доме её бабушки: деревянный резной короб висел на стене в гостиной, внутри раскачивался бронзовый маятник, и они пугали её по ночам, когда ей приходилось спать в той комнате на Рождество. Крисси обернулась. В стволе клёна, позади неё, были как раз такие часы, только чёрного дерева с латунным циферблатом. Теперь она отчётливо их слышала. Стрелки издавали звук, чем-то похожий на стук копыт. Часы пробили ещё раз. Крисси не могла поверить в то, что видела, — она медленно двинулась к часам, чтобы лучше их рассмотреть. Хотя внутри у неё снова возникло уже до боли знакомое чувство страха, которое обволакивало её своей липкой вуалью и мешало здраво мыслить и трезво смотреть на происходящее. Часы бьют третий раз. Крисси почти вплотную подошла к дереву, обычно её галлюцинации исчезали, стоило ей приблизиться, но этого не произошло. Разум настойчиво требовал спасаться бегством, но вместо этого Крисси заворожённо смотрела на часы, чуть приоткрыв рот, и сделала робкий шаг назад. Часы бьют четвёртый раз. Стекло циферблата трескается, и стрелки будто начинают двигаться быстрее — Каннингхэм сделала ещё один шаг назад; сквозь небольшую дырочку в стекле начинают буквально сочиться чёрные пауки, их так много, что Крисси слышит, как стучат их лапки по стеклу. Она начинает пятиться, готовясь бежать, как вдруг налетает на что-то и вскрикивает, резко повернувшись.       — Воу, — раздался приятный мужской голос, — эй, эй! Не хотел тебя напугать. Ты как?       Крисси не сразу поняла, кто перед ней. Это был Эдди Мансон. Он с беспокойством смотрел на неё, но это сейчас заботило её меньше всего. Она обернулась. Сзади не было никаких часов и пауков. Всё исчезло. Но облегчения это не принесло.       — Что там? — спрашивает Мансон.       — Н-ничего… — говорит Крисси, у неё дрожали ноги, и ей нужно было срочно куда-нибудь сесть.       — Присядем? — будто прочитав её мысли, спрашивает Эдди.       Крисси села на скрипучую скамейку. Мансон ставит на стол какой-то железный ящик: он был похож на ящик для рыболовных крючков, которым пользовался мистер Каннингхэм. Только этот был чёрный. Вдруг это не поможет? Ноги Крисси начинают жить своей жизнью, она даже не замечает, как начинает трясти правой ногой. Дурная привычка. Психованная.       Эдди снимает с себя джинсовку. Нет. Кажется, это кожаный пиджак, поверх которого был надет джинсовый жилет. Только сейчас Крисси действительно увидела Мансона. С этой его странной причёской, в жуткой футболке с эмблемой его сатанистского клуба. Эдди пугает её не меньше часов, монстров и пауков.       — Тебе… эм… не о чем волноваться, — заверяет её Эдди, усаживаясь на скамейку напротив. — Правда ведь? Сюда никто не ходит. Так что мы в безопасности. Клянусь.       Крисси плевать, застукают их здесь или нет. Она хочет накуриться до беспамятства и хоть на пару часов забыть о своих оживающих страшных снах. Ей страшно. И трудно сказать, что сейчас пугало её больше, потому что от Эдди Мансона у неё были мурашки. Плохие мурашки, как во время фильма ужасов. Крисси хотелось поскорее со всем этим покончить.       — Так… эм… как это работает? — спрашивает она.       — Ну, — тянет Эдди, и его голос кажется Крисси манерным, как у Мака из драмкружка, — как обычная покупка в магазине, разве что… эм… принимаются только наличные и, очевидно, не выдаётся никаких чеков.       Крисси поднимает глаза: кажется парень пытался пошутить, но она слишком напряжена и напугана, чтобы оценить его чувство юмора.       — Даю пол-унции за… скажем, двадцать баксов. Как тебе? Это очень выгодно за такие деньги. Хватит надолго.       Крисси с трудом удаётся вникнуть в то, что говорит Мансон. Вдруг сзади раздаётся какой-то шум — вскрикнув, Крисси оборачивается. Белка. Всего лишь белка. Эдди захлопнул свой сундучок с травкой, он выглядит раздражённым. Наверное, думает, что она струсила, и он зря припёрся в лес и распинается перед ней. Крисси охватывает паника. Она всё испортила. Снова всё испортила.       — Слушай, давай не будем. Просто скажи, и я уйду. Ладно? — говорит Эдди.       — Нет! — выпаливает Крисси и ловит на себе изумлённый взгляд. — Я не хочу, чтобы ты уходил.       Эдди с интересом ждал, что же она скажет дальше. Крисси всё ещё пыталась не смотреть на него, ей было так тревожно, что она начала тереть ребром ладони о край стола, она делала так всякий раз, когда очень нервничала. Хуже было только кусать губы. Мать несколько раз ударила Крисси по рукам, когда заметила, что она трёт руками о стол, и тогда Крисси начала грызть собственную слизистую: это можно было делать незаметно во время завтрака, обеда или ужина.       — Просто… — продолжает Крисси, — ты… ты когда-нибудь чувствовал, что сходишь с ума?       Ну вот, она сказала это вслух. Эдди «фрику» Мансону. Надо же быть такой идиоткой.       На лице Эдди появилась игривая улыбка. Его руки, казалось, постоянно двигались. Он тоже нервничает?       — Ну… знаешь, каждый день, — его лицо озарила широкая улыбка.       Крисси вдруг вспоминает о Питере Янге, на лице которого от улыбки тоже появлялись ямочки. И глаза у Пита были такие же тёмные.       — Я чувствую, будто схожу с ума прямо сейчас, — продолжает Эдди, — я продаю дурь Крисси Каннингхэм, королеве Хокинс-Хай. А знаешь, это не первый раз, когда мы… проводим время вместе.       — Нет? — Крисси пытается вспомнить, где могла с ним пересечься, но нужно ведь быть действительно чокнутой, чтобы тусоваться с Эдди.       — Ты не помнишь?       — Извини, — Крисси мотает головой, она боится его обидеть: кто знает, как он среагирует, — я…       — Ничего…       Эдди выглядит ужасно расстроенным. И вдруг он хватается за сердце и падает — Крисси испуганно вскрикнула и вцепилась руками в скамейку. Вдруг это ещё одна галлюцинация? Но Эдди в порядке. Он неуклюже встаёт с усыпанной прошлогодними листьями земли. Выглядит он очень глупо и потому смешно.       — Я бы тоже себя не запомнил, Крисси. Честно.       Эдди начал счищать листья с одежды. Крисси сложно было поверить, что всё это происходит по-настоящему, она издала смешок и покачала головой.       — Что? У меня что-то в волосах? — спрашивает Эдди.       Крисси рассмеялась, глядя, как руки Эдди продолжают жить своей жизнью, они не замирали ни на секунду. Он казался гиперактивным, каким был её брат Тим, пока мама не сломала его, как всех остальных.       — Ты правда меня не помнишь? — спрашивает Эдди, расплываясь в улыбке и скрещивая руки на груди.       — Прости, — Крисси ужасно смешно и неловко одновременно.       — Средняя школа, шоу талантов, — начал объяснять Мансон, делая шаги на месте: парень совершенно не может контролировать собственное тело. — Вы показывали эту чирлидерскую хрень.       Крисси отлично помнила шоу талантов. Лучший день в жизни. Тогда она целый день провела с подругами и даже осталась у Янгов на все выходные. Однако воспоминания не сохранили никакого Эдди Мансона.       — Ну, знаешь, — продолжил Эдди, размахивая в воздухе воображаемыми помпонами, — вот это всё. Это выглядело круто, на самом деле.       Крисси напряжённо пыталась вспомнить тот день. Вместо этого она с удивлением заметила, что напряжение в теле ушло, она даже немного расслабилась и отвлеклась.       — Я был там со своей группой, — говорил Мансон, снова скрещивая руки на груди.       — Ржавый Гроб! — выпаливает Крисси, тут же вспомнив чудил с шоу талантов.       Эдди радовался прямо как её отец, когда его любимый игрок забивал мяч. Мансон хлопал в ладоши и издавал странные кряхтящие звуки, возможно, говорил что-то, но Крисси не могла разобрать.       — Боже! Как я могла о вас забыть, с таким-то названием?       — Не знаю, — улыбнулся Эдди, — ты фрик.       Ты фрик. Фрик. Ты фрик.       — Нет, знаешь… — старается оправдать свою забывчивость Крисси, — ты… ты выглядел совсем…       — Иначе? — перебил её Мансон. — Ага. Что ж, эм… волосы были совсем короткие, и у меня ещё не было всех этих милых татушек, — он оттянул воротник, чтобы показать какую-то голову, вытатуированную под ключицей.       — Ты играл на гитаре, да? — спрашивает Крисси.       — Ага, — кивает Эдди, — и всё ещё играю. Ты должна прийти и послушать нас.       Крисси поднимает в удивлении брови. Ей сложно представить эту картину. Крисси Каннингхэм идёт на выступление Ржавого Гроба.       — Ну, мы… мы играем в Логове по вторникам. Правда, будет круто. Вообще у нас собирается толпа фанатов… из пяти пьянчуг.       Он снова шутил, на этот раз Крисси смеётся, смех помогает сбросить остатки напряжения в мышцах. Кто бы мог подумать, что Эдди Мансон может оказаться таким… славным?       — Это, конечно, не Гарден, но с чего-то надо начинать, так что…       — Знаешь, — неожиданно для самой себя говорит Крисси, — ты совсем не такой, каким я тебя представляла.       — Думала, я злой и страшный? — спрашивает Эдди, закрыв лицо прядью своих длинных тёмных волос.       — Да, — признаётся Крисси, вспомнив, как её бросило в дрожь.       — Что ж, если честно, я тоже думал, что ты злая и страшная.       — Я? — искренне удивляется Крисси, отчётливо слыша, как мать называет её безвольной амёбой и простодушной овцой.       — Я был в ужасе! — заверяет её Эдди, усаживаясь, наконец, на своё место.       Слово «ужас» возвращает Крисси к воспоминаниям о пауках, выбиравшихся из-под стекла. Эдди тоже готов приступить к сути дела. Всё теперь будет проще, когда его клиентка не боится шороха листьев в кронах деревьев.       — Э-э… да. Хорошие новости, лесть всегда меня подкупает, так что…       Точно. Крисси пришла купить травки. Чтобы накуриться и проверить, помогает ли марихуана шизофреникам вроде неё.       — Дам тебе двадцатипроцентную скидку за половину, — объявляет Мансон, положив перед покупательницей прозрачный пакет с чем-то похожим на чай, который любила заваривать её бабушка. — Пятнадцать баксов. Ты просто внаглую меня грабишь.       Крисси опустила взгляд. Что если этого недостаточно? Говорят, в первый раз трудно словить кайф. А ей нужно этого эффекта добиться, иначе всё зря. Нужно что-то, что подействует сразу. И быстро.       — У тебя есть что-нибудь… может… сильнее?       На лице Эдди снова появляется это обеспокоенное выражение:       — Есть ещё Особый Кей, — говорит Мансон, нахмурившись. — Но… Слушай, тебе будет достаточно и этого…       — Сколько это будет стоить? — спрашивает Крисси, перебив его.       — Ага, — удивляется Эдди и смотрит вверх, будто прикидывая, какую цену он может заявить и не прогадать, — та же цена за пять таблеток. Идёт?       — Идёт, — кивает Крисси, её нога под столом снова начинает отбивать одной ей известный ритм.       — Только… эм… придётся подождать, я не таскаю весь товар с собой.       — Как долго? — Крисси снова чувствует подступающую к грудной клетке тревогу.       — Не знаю, — пожимает он плечами, — сегодня решающая битва, игра может затянуться…       — Матч продлится час, — замечает Крисси, ей хотелось услышать чёткий ответ, и его неопределённые фразы начинали её раздражать.       — Матч? — фыркает Мансон, при этом его лицо оживает: оно выражает сразу столько эмоций, что Крисси вновь хочется засмеяться. — Я говорю о культе Векны. Мы играем в D&D. Кому нужен этот тупой матч?       Боже, неужели придётся ждать до завтра? Тогда всё пойдёт не по плану. Крисси не заметила, как снова начала тереть ребром ладони о край стола. Эдди тоже это заметил.       — Слушай, — говорит он, одной рукой махнув так, будто отгонял муху, а другой подперев подбородок, — мы начинаем через… — он смотрит на наручные часы, — двадцать минут, так что мы вполне можем закончить к концу этой вашей игры в мячик. Если ты подождёшь у Вэна, мы заскочим ко мне, я дам тебе таблетки и отвезу, куда скажешь.       — Кто такой Вэн? — спрашивает Крисси.       — Вэн? — хмурится Эдди. — Это мой Шевроле. Минивэн. С белой полосой и…       — Да, я поняла, — кивает Крисси, вспомнив, как Джейсон и его друзья подшучивали над этим «ведром с гайками».       — Отлично, тогда можно возвращаться в школу. Хочешь пойти первой?       И Крисси пошла обратно первой. Кажется, Эдди решил покурить в одиночестве и заодно соблюсти все меры предосторожности. Она шла назад, стараясь не обращать внимания на шорохи и странные звуки. Она пыталась сосредоточиться на предстоящем выступлении, мысленно проходила каждый элемент танцевальных связок, вспоминала слова кричалок. Она совсем не волновалась. Это было странно. Как будто ей было всё равно.       — Девочки, ваш выход сразу после… эм… банды, — говорит мисс Санчез. — Ваш тренер сказала, что выход у вас не с точки, так что займите места за кулисами заранее, пока будут уносить инструменты. Мальчики, — она повернулась к «банде», — будьте готовы через две минуты, инструменты уже на сцене.       Крисси чувствует лёгкий мандраж. Это не первое их выступление, но обычно у отряда было много места: стадионы, баскетбольные площадки, спортивные залы были куда привычнее, чем школьная сцена. Другие девчонки тоже переживают и волнуются: Эбигейл уже раз пятый презатягивает хвост на макушке, Сэм ходит туда-сюда, вяло повторяя движения руками из их связок, Поппи сидит на ящике с реквизитом и стучит ногой, Рита без конца разминает плечи и шею.       В тесной гримёрке пахнет пылью и тальком. Кроме чирлидеров здесь расположились две гимнастки, Майк Уолтерс, который распевался перед зеркалом битый час, и в углу, на диване, сидели хмурые мальчишки, разодетые во всё чёрное. Они выглядят ужасно глупо. Им явно здесь было не место, среди всех этих блёсток, ярко-розовых леотардов, нелепого белоснежного фрака и лакированных ботинок Майка и бело-зёленых юбок и маек. Было видно, что им всё это чуждо, вся эта беготня, лак для волос, распевки, макияж и тальк.       Мальчиков четверо. Все они были старше, скорее всего, доучивались последний год в средней школе. Рыжий рыхлый парень, весь усыпанный веснушками, мальчик с копной песочного цвета кудрей и огромными ступнями в чёрных берцах, крепкий парнишка с каштановыми волосами, который выглядел младше всех, и долговязый, худой и ужасно бледный мальчик с коротким ёжиком черных волос — кажется, обрили его совсем нравно и явно не в салоне. Банда, именно так они себя называли, напоминала затравленных волчат, готовых броситься на любого, кто сунется в их угол.       Крисси прислонилась к стене рядом с ящиком, на котором сидела Поппи.       — Волнуешься? — спрашивает Крисси.       — Немного, — отвечает Поппи. — И я уже устала тут сидеть. Сходим посмотреть на… — она посмотрела на очерёдность выступающих, которую мисс Санчез написала на меловой доске. — Ржавый Гроб? Это название такое?       Их разговор услышали мальчишки, сидевшие неподалёку на диване. Самый худой парень с большими карими, почти чёрными глазами с интересом посмотрел на них, будто только что их заметил.       — Это вы? Ржавый Гроб? — спрашивает Поппи, обращаясь к сгрудившимся на диване мальчишкам. — Что вы будете показывать?       Крисси вытаращилась на подругу. Она никогда не решилась бы заговорить с… фриками. Да, фриками. Это было бы губительно для её репутации. «Если о тебе говорят, Кристин, то пусть говорят хорошее. Репутация в нашем мире — это всё». Поппи могла позволить себе что угодно, все тут же стали бы за ней повторять, просто потому что она Янг.       Банда оживилась. Самый младший несколько раз покрутил головой, не веря, что Поппи обращается к ним. Кудрявый парень уставился на свои берцы. Рыжий скрестил руки на груди и стал выглядеть ещё затравленнее. Мальчик с каштановыми волосами уставился на девочек с довольно глупым выражением лица, будто в жизни не видел представительниц другого пола. И только тот, что сидел на подлокотнике дивана, с коротко стриженными волосами, нахально смерил Поппи и Крисси оценивающим взглядом.       — Мы будем играть жесточайший металл, — сказал он слишком грубым голосом, который никак не вязался с его ещё довольно мальчишеским лицом, — какой и не снился этому захолустью.       Он был ужасно доволен собой. Его пухлые губы расплылись в улыбке, отчего и без того большой нос стал казаться ещё больше. Поппи повернулась к Крисси, которая всё ещё пребывала в недоумении от всего происходящего, и, улыбнувшись, пожала плечами. Парням пора на сцену, и они дружно поднимаются с дивана. Рыжий берёт из рюкзака барабанные палочки. Поппи спрыгивает с ящика, поправляет накрахмаленные складки своей юбки. Она всерьёз собралась смотреть на этих чудил.       — Запомните этот день, леди, — говорит парень, — потому что Ржавый Гроб и моё соло перевернут ваше представление о музыке.

***

      — Крисси, о чём ты думаешь?! — кричала тренер отряда, размахивая руками. — Сегодня очень важный матч, вы должны быть на высоте, а ты уже несколько дней где-то витаешь!       Крисси не смогла выполнить баррель, и ей пришлось виновато улыбаться, а отряду начинать связку сначала. Со второй попытки с небольшой паузой прыжок был выполнен, но тренер решила исключить его из программы, «чтобы избежать никому не нужных жертв».       До матча оставалось каких-нибудь тридцать-сорок минут, а Крисси не чувствовала ничего, кроме опустошающей, всеобъемлющей усталости. Видимо, все эти бесконечные переживания, страхи, кошмары выкачали из неё все силы без остатка. Крисси хотела просто уснуть без сновидений, а затем проснуться и осознать, что вся эта неделя — плод её подсознания, вовсе она не чокнутая, ничего этого не было на самом деле, ей это приснилось. И она поделилась бы этой историей с мисс Келли.       Тренировку закончили за пятнадцать минут до начала матча в малом зале. В спортзале разминались команды, и, когда в зал потянулись первые зрители, тренер велела отряду «закончить все свои дела» в раздевалке и выходить на площадку. Крисси едва взглянула на себя в зеркало, она тёрла ребром ладони о своё бедро и кусала губы, терзаемая нехорошим предчувствием, какое бывало у неё перед экзаменами или поездками.       Все её мысли были только о том, как незаметно добраться до «Вэна»: если, например, её увидит там Джейсон или кто-то из команды, у неё могут быть большие проблемы. И ещё она бесконечно разыгрывала в голове сценарии того, как Особый Кей помогает ей или не помогает. В первом случае она неминуемо становилась наркоманкой, болеющей всем дерьмом, каким только можно заразиться, и её мать сходит с ума от радости, пичкая её таблетками и записывая её на всё новые и новые обследования и анализы. Во втором случае она окончательно теряет рассудок и а) выбрасывается из окна от бессилия, вечной усталости и нежелания продолжать эти муки б) она обо всём рассказывает матери, и та сходит с ума от радости, пичкая Крисси ещё большим количеством таблеток и сдавая её в разные клиники.       Крисси шла по узкому коридорчику, ведущему от раздевалок в спортивный зал, как вдруг сзади послышались чьи-то шаги. Крисси вскрикнула и прижалась к стене прежде, чем осознала, кто это был.       — Я тебя напугал, детка? — спрашивает Джейсон, приблизившись к ней и взяв её лицо своими большими тёплыми ладонями. — Ты какая-то странная сегодня.       Крисси одарила его самой ослепительной улыбкой, на какую только была способна. Джейсон непроизвольно тоже начинает ей улыбаться. Крисси нужно идти, и ей не хочется ещё раз разозлить тренера.       — Просто волнуюсь, — говорит она, проведя рукой по светлым волосам парня, — это очень важная игра для нас.       Джейсон любит говорить «мы», «о нас», «нам». Для него их пара давно стала одним целым. Крисси нравилось просто нравиться ему, доставлять ему удовольствие. Джейсон был единственным, за что она получала дома похвалу. И хотя с ним она не могла быть самой собой до конца, но ей бывало хорошо в его объятьях, а ещё с ним она чувствовала себя особенной.       — Это точно, Крисси, — кивает Карвер, делая мягкие движения большими пальцами по её щекам. — Все немного нервничают, но сегодня наш день, вот увидишь.       Крисси целует Джейсона в правый уголок рта, оставляя след от помады.       — Эй! — смеётся Джейсон, отступая на шаг. — Я иду к парням, а ты меня компрометируешь, Крисси Каннингхэм!       — Не удержалась, — улыбается Крисси, пожав плечами, — во время игры ты будешь занят, после поедешь на вечеринку…       — Поцелуешь меня ещё раз? — спрашивает Джейсон, его голубые глаза блестят в тусклом свете коридорных ламп. — На удачу?       — Разве что на удачу, — прищурившись, говорит Крисси, нарочито растягивая слова.       Джейсон снова берет её лицо в ладони и целует Крисси. Его поцелуи всегда жадные, влажные, будто ему всегда чего-то не хватает.       — Как ты будешь добираться до дома сегодня? — отстранившись, спросил Джейсон. — Я мог бы отвезти тебя и вернуться.       — Нет, — улыбнувшись, покачала головой Крисси. — За Эбигейл приедет брат, и они подвезут меня. Ты нужен команде, Джей.       Крисси знала, что команда всегда была и будет для Джейсона на первом месте. Скорее всего, согласись она на его предложение, он бы ворчал всю дорогу, что она отрывает его от парней в такой важный день.       — Я позвоню тебе завтра, — сказал Джейсон, — хорошо?       — Конечно, — кивнула Крисси. — Люблю тебя.       — И я тебя, Крис.       Джейсон уходит, Крисси всё ещё стояла, прижавшись спиной к холодной стене. Она закрыла глаза и с шумом втянула носом воздух. В голове звучал голос, втаптывающий её в грязь всякий раз. Врушка. Обманщица. Лгунья.

***

      Вернувшись из школы, Поппи обнаружила маму в кресле, которое облюбовал Пит. Работал телевизор, но мама его не смотрела. Она явно была пьяна и спала, свесив голову. На полу, возле кресла было с десяток пивных банок. В пепельнице на подлокотнике дотлевал окурок дрянной маминой сигареты.       — Ничего нового, — вздохнула Поппи, стягивая с себя олимпийку.       Судя по всему, дома никого не было с самого утра. На столе всё ещё стояла посуда и еда, мать проводила всех из дома и сразу начала «расслабляться»: наверняка, жутко устала впервые за долгие месяцы, приготовив завтрак для своих детей. Поппи не чувствовала больше обиды, как это было вначале, или злости, как это было пару месяцев назад, — теперь она чувствовала только раздражение и усталость.       Взяв пакет для мусора из кухонного ящика, Поппи собрала банки с пола, вытряхнула пепел и бычки из пепельницы и вышла на улицу, чтобы выбросить пакет в железный бак, приставленный к крыльцу. Вернувшись в дом, Янг безуспешно пыталась разбудить маму, но та только ругалась и отмахивалась.       — Чёрт с тобой, — сдалась Поппи. — Разбирайся с Прайсом сама.       Мать вдруг открыла глаза, такие же тёмные, как у Пита, её лицо, покрытое красными пятнами, исказилось, и она схватила Поппи за руку. Ещё никогда в жизни миссис Янг не была так похожа на своего старшего сына.       — Какая же ты… — сквозь зубы процедила миссис Янг, дыхнув на дочь едким запахом перегара и табака. — Вся в папашу. Такая же правильная и упрямая, а?       Поппи попыталась выдернуть руку, но мать на удивление крепко вцепилась в неё.       — Где теперь твой пресвятой папочка? — договорив, миссис Янг отпустила руку Поппи так, будто отшвырнула какую-то дрянь.       Завтра мама и не вспомнит об этом. Примет душ, напудрит лицо, подведёт глаза и будет улыбаться как ни в чём не бывало. Память Поппи запишет это воспоминание и будет крутить как заезженную пластинку всякий раз, как мать будет напиваться до беспамятства. Странная штука — человеческая память. Поппи не могла вспомнить отцовского лица, как оно оживало, когда он радовался или сердился, как хмурился его лоб, когда он читал газету. В её памяти отец был статичным, как на фотографиях. Застывшая улыбка, очки в роговой оправе вместо глаз. Однако мать с искажённым от злости лицом и даже жгучая ненависть, которую Поппи испытала в этот момент, будут чёткими, словно кто-то снимал их на камеру.       Мысленно послав миссис Янг к чёрту, Поппи достала свой плеер из сумки, поменяла кассету Макс на один из старых отцовских плейлистов и вышла на улицу, чтобы пройтись и попросту не оставаться в ненавистном трейлере.       Отец любил The Moody Blues, и хотя его любимая песня сейчас звучала в наушниках у Макс, плейлист Поппи начинался с «Isn’t Life Strange». Будто папа щёлкнул её по носу и велел не хандрить. Джордж Янг обожал музыку, даже мечтал стать музыкантом, но химия и медицина приносили больше денег — как оказалось, проблем они приносили не меньше. Кто знал, что его жизнь сложится именно так.       Поппи шла куда глаза глядят, стараясь не думать о скандале, который разразится вечером, когда Прайс вернётся домой. Может, он отправится на вечеринку? Было бы здорово, но маловероятно. Некому будет заступиться за неё. Питер точно будет на игре, а затем и на вечеринке. Поппи забавляло, что матч ещё не выигран, а празднование уже запланировано. Это в духе Карвера, он был так уверен в себе, что от этого тошнило.       В лесу, обступившем трейлерный парк, было спокойно и тихо. Между стволами деревьев поднимался туман, воздух пах сыростью и хвоей, солнце опускалось и просвечивало, будто сквозь решётку, золотыми и оранжевыми лучами. Поппи не собиралась заходить глубоко в чащу. После истории с Уиллом Байерсом леса родного города страшили её. Потеряйся Поппи — поиски свернули бы на вторые сутки. Миссис Байерс не давала полиции продохнуть — миссис Янг может и не вспомнить, что её дочь потерялась. Так что Поппи двинулась по кромке леса, чтобы обойти парк кругом, выйти к шлагбауму и вернуться домой обычным путём. Если повезёт, Прайс приедет раньше и выпустит пар до того, как можно будет сорваться на вернувшейся с прогулки сестре. Поппи давно не чувствовала себя так. Будто нашкодивший ребёнок, она перебирала в голове возможные варианты наказания и способы их избежать. Будто это была зона её ответственности: напьётся мать или будет держаться. В наушниках заиграла Dexys Midnight Runners.       Отец достаёт пластинку из обложки и держит её так аккуратно, что, казалось, подушечки его пальцев едва касаются виниловых краёв. Он бережно опускает пластинку на планшайбу (блин, на который ставится винил) и опускает иголку. Гостиная тут же преображается: жизнерадостный мотив, не похожий ни на что другое, оживляет комнату и её обитателей. Питер отвлекается от своего спортивного журнала, Прайс взял со стола обложку и стал с интересом рассматривать её, забыв о книге, которую читал.       — Новый альбом, — улыбается мистер Янг. — Урвал последнюю копию.       Прайс передал обложку сестре. Поппи никогда не понимала, по какому принципу группы или певцы выбирают изображения для обложек. Первая же песня была такой яркой, радостной, будто пузырьки в стакане с малиновым лимонадом, — на обложке же был изображён сидящий у забора мужчина с таким выражением лица, будто он устал от жизни и никогда и ничему не сможет больше обрадоваться.       — Эти ребята изменят мир, держу пари! — с сияющим от восторга лицом заявил отец. — Чёрт возьми! Где они были, когда мне было семнадцать?       — Что это вы тут слушаете? — сморщила носик миссис Янг, ставя поднос с лимонадом на кофейный столик.       — Dexys Midnight Runners, — отвечает Поппи, демонстрируя маме обложку.       — Поппи! — с недовольным лицом говорит миссис Янг. — Ноги с дивана!       Роскошный диван с бархатной обивкой цвета слоновой кости был куплен полгода назад и стал маминой гордостью, на которую то и дело покушался кто-то из троих её детей, но Поппи чаще всего. Вдруг заиграла нежная скрипка, которая быстро перешла в энергичную танцевальную композицию из, казалось, песен сотни инструментов. Мистер Янг, поправив очки, ритмично двигая бёдрами и руками, двинулся к обескураженной жене. Солист всё приглашал к танцу некую Айлин.       — Господи, Джордж! Что ты… — начала пятиться миссис Янг.       Однако отца уже было не остановить: он притянул её к себе, положив одну руку ей на талию, а второй взяв её ладонь. Он закружил её в быстром танце по просторной гостиной. Питер умирал со смеху, Прайс, улыбаясь, следил за родителями, двигая головой в такт музыке, Поппи, перегнувшись через подлокотник, выкрутила регулятор громкости на всю.       Мама заливалась звонким смехом, в руках рослого, широкоплечего отца низенькая и худенькая мама казалась такой хрупкой, словно она была одной из её коллекционных фарфоровых кукол. Отец так широко улыбался и так странно двигал ногами, что Поппи не удержалась и стала смеяться так же громко, как Пит.       У них не осталось пластинок. Все до единой и оба проигрывателя продали на «гаражной» распродаже, как и прочие действительно ценные вещи, вроде отцовской одежды, которая была слишком велика для его сыновей, его собрания сочинений Диккенса и Лондона с пометками от руки и печатной машинки, у которой «подпрыгивала» буква «w».       Темнело, Поппи уже вышла к дороге. Поппи было неуютно в наушниках в темноте, поэтому она выключила музыку, чтобы попусту не тратить заряд новеньких батареек, и стащила наушники, повесив их на шею. Стало заметно прохладнее — она натянула капюшон и сунула руки в карманы олимпийки, правой рукой она чувствовала пристёгнутый к поясу джинсов плеер. В трейлерном парке было тихо и пусто, не считая мохнатого подопечного Макс, который, завидев Поппи, завилял хвостом.       — Прости, приятель, — сказала Поппи, подойдя к сетке импровизированного вольера и прижав к ней ладонь, — я угощу тебя завтра, хорошо?       В знак согласия пёс ткнулся мокрым носом в руку новой знакомой и ещё веселее завилял хвостом.       У дома Янгов не было никаких машин, а окна трейлера пустыми чёрными глазницами взирали на развешанное на верёвках бельё. Мама явно спала, братья не вернулись. Поппи посмотрела на наручные часы: игра должна была закончиться, значит, Пит отправился на вечеринку, а Прайс? Ей было всё равно, лишь бы не возвращался подольше. Ей самой тоже не хотелось идти домой. Настроение и без того было паршивым, жаль, что выбора не было.       Поппи, понурив голову, поплелась домой. Мама развалилась на диване, телевизор работал, и его экран был единственным источником света в тёмной комнате. Поппи порадовалась, что новых пустых банок за это время возле дивана не появилось. Может, всё обойдётся. Можно сказать, что мама просто устала и легла спать пораньше.       Поппи прошла в свою комнату, выключив телевизор. В комнате пахло сыростью, этот запах раздражал и прилипал к вещам: Поппи стеснялась не столько своей одежды, сколько этого запаха, который так въелся в ткань её шмоток, что, казалось, не отстирывался и следовал за ней повсюду. Так что первым делом она приоткрыла окно — в комнату сразу ворвалась ночная симфония сверчков и шум высившегося за трейлером леса. Поппи достала из-под подушки «Неоконченные сказания Нуменора и Средиземья», которую она купила в Чикаго в 81-м, когда родители взяли их с собой в двухнедельный отпуск. В то время Поппи зачитывалась великими произведениями Толкина, только потому, что была влюблена в мистера Полански, а он обожал их. Поппи раскрыла книгу и отметила для себя, что стоит сходить в библиотеку и взять что-нибудь новенькое. Она с ногами забралась на кровать напротив приоткрытого окна и погрузилась в мир, в котором нет ни пьянства, ни трейлеров, ни фанерных стен.

***

      После игры Крисси натянула свой бомбер и забрала из шкафчика свой розовый рюкзачок. Всеобщее ликование от победы Тигров ей не передалось. Она с трудом могла сосредоточиться на происходящем, посреди матча вместо свистка раздался бой часов, и с того момента в груди у Крисси появилось гнетущее чувство неимоверной тяжести, будто на шею повесили булыжник. Другие девчонки из отряда толпились перед двумя зеркалами, висевшими в раздевалке на противоположных стенах. Они поправляли макияж и причёски, чтобы отправиться на вечеринку. Крисси знала, что команда будет праздновать в заброшенной закусочной «У Бенни». Они давно облюбовали это место, Крисси несколько раз бывала там с Джейсоном, хотя девчонки туда не допускались. Сегодня ей это было на руку: Джейсон будет занят, отряд подумает, что она с Джейсоном, дома будут считать, что она у Эбигейл, а сама она поедет к Эдди Мансону избавляться от ужасающих видений. Это было похоже на дурацкий сон, настолько нереальным ей всё казалось.       Попрощавшись со всеми, Крисси направилась к верхней парковке. Джейсон парковался прямо напротив школы, а Эдди Мансон ставил своего «Вина» у средней школы, так что нужно было идти минут десять. Крисси быстро нашла фургон, плотно покрытый дорожной пылью. Интересно, где он только ездил? В городе каждая улочка теперь покрыта асфальтом. Вообще она понятия не имела, где живёт Мансон. Явно не в Лок Норе и не на Мэйпл Стрит. Крисси присела на место для парковки велосипедов. Отчётливо были слышны голоса разъезжавшихся школьников и зрителей матча, издали доносился шум окружной дороги и было едва слышно, как кроссовок Крисси стучит мягкой подошвой по асфальту. Она надеялась, что Мансона не придётся ждать слишком долго. От волнения Крисси снова начала кусать губы. Сколько вообще длятся эти их дурацкие игры? Голые ноги Крисси быстро покрылись мурашками. Парковка была совсем пустая, не считая машины Эдди, только вокруг одинокого фонаря вились ночные бабочки, отбрасывавшие жуткие тени своими огромными крыльями. Через какое-то время сидеть стало слишком холодно, и Крисси стала ходить вдоль фургона взад и вперёд, шаркая ногами. Она устала, живот урчал, хотелось спать. Эдди всё не было. Крисси снова села на железные перекладины велопарковки. И тут она увидела вдалеке силуэт. Она юркнула за фургон, надеясь, что это тот, кого она ждала. Сердце вдруг начало колотиться как бешеное. Позади раздался бой часов. Крисси повернулась назад, но позади было только парковочное ограждение и сгущающаяся тьма.       — Крисси… время пришло…       От жуткого низкого голоса Крисси пробила дрожь.       — Кто здесь? — с трудом разомкнув губы, еле слышно спросила Крисси, вглядываясь в кромешную темноту пред собой.       — Всего лишь я, — ответил ей уже знакомый голос, — вижу, ты не передумала.       Крисси повернулась и увидела Эдди. Он был жутко доволен, судя по выражению его лица. Она оглянулась, надеясь не увидеть позади себя напольные часы.       — Надеюсь, ты не слишком долго тут… эм… торчишь? — спрашивает Эдди. — Чёртов Хендерсон притащил в наш клуб девчонку, представляешь?       Крисси понятия не имела, о чём он говорит, она не слышала и половины из того, что он сказал. Эдди посмотрел на неё, нахмурился на секунду, а потом качнул головой:       — Да, не важно.       Он жестом пригласил её сесть в машину, — это было похоже на какой-то полу-реверанс — затем последовал за ней, открыл для неё дверь, когда Крисси уселась на пассажирское сиденье, с грохотом захлопнул её и чуть ли не бегом бросился к водительской двери.       В фургоне был жуткий бардак: на приборной панели лежала полупустая пачка чипсов, бардачок был раскрыт, и Крисси не хотела знать, что в нём. В машине пахло табаком и пылью. Эдди уселся на водительском сидении, кое-как запихнул чипсы в бардачок, при этом несколько чипсов выпало на кроссовки Крисси. Эдди виновато улыбнулся:       — Я немного неряшлив.       Крисси слабо улыбнулась в ответ и пристегнула ремень: что-то подсказывало ей, что водитель он тоже так себе. Эдди завёл машину, толкнул кассету в проигрыватель, и колонки фургона взорвались жутким рёвом гитар так, что Крисси вздрогнула и уставилась на Мансона.       — Mötorhead! Чертовски крутой альбом! — крикнул Эдди и, расплывшись в улыбке, продемонстрировал ей кейс, на котором было трое мужчин, одетых как ковбои, где-то в пустыне. — Теперь можно ехать!       Крисси кивнула и мысленно обругала себя за то, что вообще села в эту чёртову машину.       Эдди точно был чокнутым, он гнал так, что Крисси пришлось вцепиться в ручку на дверце, упереться ногами в пол и зажмуриваться на каждом повороте. Колеса бедного Вина верещали при каждом манёвре и старте. Вскоре городские дороги остались позади, они выехали на шоссе.       — Куда… Эй, Эдди? Куда мы едем? — стараясь перекричать музыку, спросила Крисси.       — В трейлерный парк, миледи! — крикнул Эдди, переключая передачу.       Они свернули на просёлочную дорогу. Эта его музыка сводила Крисси с ума. Будто это была одна и та же бесконечная песня, в которой не было ни мелодии, ни смысла. Только рёв гитар и вопли солистов. Голова раскалывалась, и Крисси надеялась, что это от музыки.Эдди так мчал по дороге, что пыль плотным облаком поднималась позади них: так вот почему фургон показался Крисси таким пыльным. Им пришлось остановиться у шлагбаума, Эдди вышел, чтобы открыть его, а затем вернулся, снова втопил педаль сцепления и газа, отчего фургон немного вильнул вправо.       — Ты не станешь его закрывать? — спросила Крисси, оглянувшись на импровизированный пропускной пункт.       — А, к чёрту! — сказал Эдди. — Закрою на обратном пути.       Он со свистом остановил фургон у одного из трейлеров. Крисси тут же выскочила из машины, чтобы не дать Мансону строить из себя джентльмена. Эдди взбежал по лестнице к входной двери, вытащил из кармана куртки связку ключей, отпер хлипкий замок и распахнул её перед Крисси, жестом приглашая её войти.       Трейлер показался Крисси странным. Она прежде не бывала в таких домах. Всюду был беспорядок, вещи висели на стульях, на столе остатки завтрака, кажется, даже не одного. На одной из стен висели всевозможные кепки. Здесь тоже пахло табаком и… мужским парфюмом. В доме Каннингхэмов всё было на своих местах, мама гордилась, что дважды в неделю мыла полы с хлоркой, их дом был стерилен, как больница. Здесь всё было иначе. Эдди стал копаться в ящиках и банках, попутно что-то убирая.       — Прости, — сказал он, взяв очередную пустую упаковку и выбросив её, — служанка ушла в отпуск на неделю.       Снова пытается шутить. Крисси хотелось поскорее с этим покончить. Голова раскалывалась, будто по ней били сотни молотков, тревога нарастала, ей казалось, что она снова и снова слышит часы. А Эдди всё не мог найти этот его Особый Кей. Вдруг придут его родители? У него вообще есть родители?       — Эм… ты… ты один тут живёшь?       — С дядей, — не прекращая поисков, ответил Эдди, — но он… а… работает в ночных сменах на заводе. Зарабатывает огромные бабки.       Крисси уже было всё равно, никто не придёт. Боль в висках становилась просто невыносимой.       — Как долго это займёт? — спросила Крисси, чувствуя, как начинают потеть ладони.       — Что? — переспрашивает Эдди: он был слишком сосредоточен на поисках, а может, просто не понял, о чём именно она спросила.       — Особый Кей, — нетерпеливо пояснила Крисси, — как быстро он… действует?       — О, — Мансон смотрит вверх, будто пытается сообразить, — что ж, зависит от того, вдыхаешь ты его или нет. Если будешь нюхать, то... а-а… да. Тебя накроет очень быстро. Чёрт.       Крисси нервничала всё сильнее, она стала тереть ребром ладони о своё бедро. Она следила за тем, как Эдди переворачивал трейлер вверх дном, и, когда он чертыхнулся, ей показалось, что сердце пропустило удар.       — Ты уверен, что он у тебя остался?       — Да, да, — Эдди выпрямился, поставив руки на бёдра и осмотревшись, — он… где-то здесь.       Мансон словно что-то вспомнил и бросился в небольшую комнатку, в которой, судя по всему, спал. Крисси мысленно проклинала себя за то, что вообще ввязалась в эту авантюру. Мансон водит её за нос, он любит внимание. Она уже представляла себе, как он хвастается тем, что Крисси Каннингхэм бывала в его доме, если это вообще можно было так назвать.       И тут Крисси снова услышала часы. Сначала только стрелки и движение маятника. А затем они начали бить где-то у неё за спиной. Раз. Два. Три. Четыре. Крисси выглянула в окно, которое было позади неё. На улице всё было спокойно. Она инстинктивно задёрнула шторы. И вдруг все звуки будто пропали. Мерно шумел холодильник, но Эдди в маленькой комнате больше не было слышно. Крисси боялась пошевелиться. Однако чуть вытянула шею, чтобы посмотреть, не идёт ли Мансон.       — Эдди? Нашёл? — собственный голос показался Крисси неестественно высоким. — Эдди?       В ответ была лишь тишина. Крисси почувствовала, как мурашки побежали по спине и затылку, будто в трейлере температура упала градусов на десять.       — Эдди? — она сделала робкий шаг вперёд.       Снова ничего. Только мерный шум холодильника, какой-то тихий стрёкот, и её собственное сердце стучало у неё в ушах. Крисси не могла больше ждать. Она двинулась в маленькую комнату за Мансоном.       — Эдди?       Чем ближе она подходила к двери спальни, тем громче становился шум. Как от швейной машинки. Крисси едва вошла и увидела свою мать, сидевшую к ней спиной. Это точно была она. На ней был её любимый белый кардиган.       — Мам? — удивлённо протянула Крисси, замерев на пороге.       — Я немного припустила швы, милая, — сказала мама, не поворачиваясь, и добавила уже совсем другим, жутким голосом: — Чтобы ты выглядела совершенно неотразимой.       Мама повернула голову, и Крисси от одного взгляда на это жуткое лицо судорожно втянула ртом воздух. Её кожа была серой и будто восковой, глаза казались какими-то выцветшими, вокруг них залегли чёрные круги. Будто это был мертвец или зомби из фильма ужасов. Вскрикнув, Крисси попятилась и захлопнула дверь. Она больше не была в трейлере Эдди Мансона. Это был коридор в их доме на втором этаже. Жуткий голос её не-матери позвал её. Крисси схватилась за ручку двери, на случай если жуткое существо попытается выйти. Дверь с силой дёрнули, но Кристин сумела её удержать.       — Крисси! — крикнул жуткий голос. — Открой. Открой!       Крисси снова вскрикнула, когда дверь с ужасающей силой стали дёргать с той стороны. Ей было не удержать монстра взаперти — тяжело дыша и чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, она побежала вниз по лестнице, мимо жуткого портрета её семьи, который она ненавидела.       — Крисси! — звал её монстр, она слышала его тяжёлые шаги по лестнице и скрип ступенек.       В гостиной работал телевизор. Слава богу. Отец дома. Крисси бросилась к его креслу и тут же отпрянула, крича во всю мощь своих лёгких. Отец выглядел ещё ужаснее, чем мать. У него не было глаз, только какие-то запёкшиеся шрамы, и рот был зашит, его лицо было словно вылеплено из оплывшей свечи. Мистер Каннингхэм стал дёргаться, но он не мог встать, будто прирос к креслу. Крисси бросилась прочь. Можно выбежать на улицу через заднюю дверь. Она вбежала в столовую и замерла. Стол был уставлен едой, всевозможными вкусностями, как на Рождество. Только в комнате стоял тошнотворный сладковатый запах гнили, вся еда будто стояла здесь месяцами. И паутина. Из стейков, булочек и полусгнивших свиных рёбер выползали полчища чёрных блестящих пауков. Вдруг начал мигать свет. Крисси бросилась к главному входу, распахнула двустворчатые двери, надеясь выбежать из этого ужаса, но проход был заколочен.       — Нет! — Крисси в отчаянии ударила кулаками по доскам.       — Крисси! — монстр снова приближался, и на этот раз она в ловушке.       Крисси не хотела сдаваться. Она в ужасе колотила по доскам, во всё горло стараясь позвать на помощь, она отходила и била в доски плечом, но они не поддавались. Животный ужас распространился по телу за одно мгновение: она не знала, как ей удавалось дышать и не упасть в обморок. Голова, казалось, готова была взорваться от боли. Сейчас случится что-то ужасное. Ей не хотелось умирать, и эта мысль билась в её голове, как застрявшая между рамами бабочка. Шаги были совсем близко.       Крисси повернулась, она совсем выбилась из сил. Жуткий силуэт двигался к ней по тёмному холлу. Грудная клетка Крисси едва могла сдерживать колотившееся о рёбра сердце. Не хочу умирать. Господи, помоги мне. Я не хочу умирать. Чудище вышло в падавшее из-за спины Крисси пятно лунного света. Это был жуткий монстр, его тело казалось обгоревшим и покрывшимся странного вида щупальцами, он пах смертью, как земля на кладбище. Крисси прижалась спиной к доскам, слёзы хлынули из глаз. Ей так не хотелось умирать. Она так боялась боли. Теперь хозяин её кошмаров стоял вплотную к ней. Бежать было некуда.       — Не плачь, Крисси, — сказал он низким, утробным голосом, который Крисси слышала в своих видениях.       Крисси сильнее прижалась к доскам, теперь она понимала, что значило испытывать панику. Это был страх такой силы, что ей физически было больно. Она застонала, предчувствуя грядущую смерть.       — Время пришло, — спокойно сказал монстр. — Ты больше не будешь страдать.       Крисси в ужасе смотрела, как чудовище поднимает левую руку, неестественно большую, с длинными когтистыми пальцами. Он занёс свою руку над ней, чтобы накрыть ладонью её лицо. У Крисси не было сил кричать, она была опустошена. Перед глазами появился образ её матери за швейной машинкой, а затем она провалилась во тьму.

***

      Поппи читала главу про Кириона и Эорла и дружбу Гондора и Рохана, когда её отвлёк визг тормозов. Она отложила книгу, чтобы выглянуть в окно. Эдди Мансон вышел из машины, стал возиться с дверью, и тут Поппи завидели Крисси.       — Какого чёрта?! — тихо произнесла Поппи.       Поппи вышла из комнаты, а затем и из трейлера. Она решила дождаться Крисси и поговорить с ней. Если она связалась с Эдди Мансоном, это могло значить только одно. Пока Поппи шла к месту для барбекю, которое было ближе всего к дому Мансонов, в её голове возникало всё больше вопросов. Она не стала включать свет, забралась на скамейку и уселась на стол, сунув руки в карманы олимпийки. Оставалось ждать и надеяться, что Прайс не явится раньше. Поппи не могла поверить, что Крисси пошла на такое. Она даже сигареты никогда не пробовала курить. Её мама будет в ярости, если узнает. Поппи нервничала и начала трясти ногой. Что-то они долго не выходят. Не спят же они друг с другом, в самом деле. В окнах горел свет. Янг решила подойти ближе к фургону Эдди: сидеть на месте больше не было сил.       Едва она приблизилась к фургону, она заметила, что свет в окнах трейлера Мансону начал мигать. Поппи оглянулась на соседние дома: их окна были тёмными, только у Мэйфилдов горел свет, и он тоже пару раз моргнул. Жизнь в трейлерном парке была полным дерьмом, но перебоев с электричеством здесь не бывало. Вдруг из трейлера послышались крики: голос был мужской, и казалось, он отчитывает кого-то. Эдди и Крисси не договорились о цене? Поппи скрестила руки на груди и в нетерпении стала стучать носком по земле. Свет в окнах стал моргать как сумасшедший, крики становились громче, и вдруг раздался грохот, и Поппи не задумываясь бросилась подруге на выручку.       — Господи Иисусе! — завопил Эдди Мансон где-то слева, раздался ещё один грохот.       Поппи не сразу поняла, что происходит, — грохот отвлек её и она повернулась на звук. Эдди Мансон с перекошенным от ужаса лицом лежал на полу, вцепившись в упавший вместе с ним высокий стул. Вдруг что-то хрустнуло — Поппи повернулась и увидела Крисси на потолке, она будто была пришпилена к нему невидимыми булавками. Оказалось, что хрустнула её рука, потому что она сломалась и была вывернута под неправильным углом. Поппи в ужасе не смогла даже вскрикнуть. Она попятилась, запнулась обо что-то, и в следующую секунду она уже распласталась на полу возле Эдди и стула, ножку которого он сжимал в руке. Рука, ноги и пальцы Крисси с громким хрустом ломались подобно её правой руке; только сейчас Поппи заметила, что глаза подруги будто заволокло белой пеленой. Свет окончательно сошёл с ума и то гас, то зажигался. Будто в замедленном действии Поппи увидела, как открылся рот, а затем сломалась челюсть Крисси, из её глаз тонкими струйками потекла кровь. Будто издалека до Поппи донёсся крик Эдди, глаза Крисси будто втянуло внутрь черепа — теперь вместо них зияли чёрные дыры, и в следующую секунду тело безжизненно рухнуло на пол.       Поппи с трудом понимала, что произошло. Её взгляд вперился в безжизненное, искалеченное тело подруги, все остальные чувства будто покинули её, она ничего не слышала, не ощущала запахов и пол под собой, не осознавала, где находится. Кто-то с силой тряхнул её за плечи — Поппи несколько раз моргнула и перевела взгляд, но не поняла, кто перед ней.       — Надо выбираться, — сказал ей незнакомец, склонившись к ней и ещё раз тряхнув её, — слышишь?       Поппи слышала его голос будто через трубу и с трудом понимала слова, будто они были на другом языке.       — Что? — переспросила она, почувствовав вдруг, что в горле пересохло.       Человек опустился перед ней на корточки. Теперь она вдруг чётко его увидела. Копна тёмных волос, карие глаза, бледное, почти серое лицо и выражение ужаса на нём. Эдди Мансон. Она в трейлере Эдди Мансона.       — Нам, — громче сказал Эдди, указав пальцем сначала на Поппи, а потом на себя, — нам… нужно сваливать отсюда на хрен!       Поппи ещё раз посмотрела на Крисси, почувствовала, как зажгло в глазах, перевела взгляд снова на Эдди и стала подниматься с пола. Эдди подхватил её локоть и помог ей не плюхнуться обратно.       Она не помнила, как оказалась в фургоне, Поппи будто очнулась от забытья, когда они мчались куда-то по шоссе. Все чувства разом вернулись к ней, сердце стало колотиться как бешеное, дыхание участилось, в глазах нестерпимо жгло, слёзы готовы были литься рекой, нижняя губа предательски задрожала. Поппи подняла ладони, чтобы убедиться, что она не спит, её трясло и тошнило. Поппи посмотрела на Эдди: высунув кончик языка, он вглядывался в темноту лежащей перед ними дороги, выглядел он не лучше Поппи; он не сразу мог переключить передачу, потому что руки тряслись, и лицо его в блёклом свете приборной панели казалось серо-зелёным.       Крисси погибла. От появившегося осознания по щекам Поппи побежали слёзы. Эдди бросил на неё быстрый взгляд, Поппи сделала глубокий вдох: она не станет реветь. Не сейчас и не здесь. Поппи вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Эдди шмыгнул носом и сделал то же самое.

***

      Эдди подъехал к какому-то дому, за которым простиралось озеро или река. Поппи понятия не имела, куда они приехали. Эдди сложил руки на руле и опустил на них голову. Поппи снова почувствовала, как к глазам подступают слёзы, и уставилась в потолок, чтобы загнать их обратно.       Вдруг Эдди стал колотить руками по рулю:       — Чёрт! Чёрт! Чёрт! Вот дерьмо!       Он откинулся на спинку сиденья, прижав руки к лицу: Поппи только сейчас заметила, что почти на каждом его пальце есть громадное кольцо.       — Ты тоже это видела? — спросил Эдди, не отнимая рук от лица.       Поппи кивнула, но поняв, что он этого не видел, сказала:       — Да.       Собственный голос показался Поппи скрипучим, будто она только проснулась. Она сглотнула и отвернулась к окну.       — Я… я не… это был не… не я, — начал Эдди, голос его дрожал, он посмотрел на Поппи с надеждой, что она ему верит.       — Я знаю, — сказала Поппи, чувствуя, как глаза снова наполняются слезами. — Я видела.       Эдди закрыл глаза и с шумом выдохнул. Поппи сделала то же самое, вперив взгляд в потолок.       — Ладно, — вдруг сказал Эдди, — здесь… безопасно. Первое, что пришло мне в голову. Сразу после того, как я чуть не обделался от страха, так что… Я… эм… могу отвезти тебя ближе к трейлерному парку, или…       Поппи представила, что ей придется преодолеть часть пути пешком. От этого мурашки побежали по спине.       — Нет, — выпалила Поппи, покачав головой, — я остаюсь!       Эдди вздрогнул. Кажется, Поппи сказала это слишком резко и громко, поэтому она добавила:       — Если… можно?       — Буду благодарен тебе до конца моих дней, — с облегчением сказал Мансон.       Поппи вышла из машины, ноги казались ватными, голова начала кружиться и тошнота усилилась. Чтобы не упасть, она прислонилась к деревянной колонне крыльца. Эдди хотел отогнать фургон за кусты, чтобы с подъездной дорожки или с другого берега его нельзя было заметить. Затем он подошёл к крыльцу, сел на корточки возле ступенек крыльца и подсунул под него нижнюю руку; пару минут он, высунув кончик языка, что-то там искал.       — Да! — объявил он. — Нашёл! — Он продемонстрировал Поппи связку ключей. — Это дом моего… приятеля Рика, — объяснил он, — его долго не будет в городе.       Эдди всё ещё трясущимися руками отпер дверь и пропустил Поппи вперёд. Пока Мансон загораживал окна, Поппи прошла в тёмную кухню, горло горело так, будто она шла сюда через Сахару. Она нашла чистый стакан в кухонном шкафчике, набрала в него воды из крана и стала жадно пить, не обращая внимания на звуки, которые издавала её гортань при каждом глотке. Осушив стакан, она поставила его на столешницу, а затем уперлась в неё руками, закрыла глаза и постаралась успокоить дыхание и пульс. Она услышала, как Эдди отодвинул стул и уселся за кухонный стол, Поппи села напротив. Её глаза привыкли к темноте, и она заметила, что Мансон крутил большим пальцем кольцо, которое было на указательном.       — Ты как? — спросил он, с беспокойством посмотрев на Поппи.       Она не ответила, только глянула на него, нахмурив брови.       — Согласен, — вяло улыбнулся Мансон, — самое тупое, что можно спросить в сложившейся ситуации.       В ушах Поппи появился звон, а может, он появился давно, просто она его не замечала?       — Кто бы мог подумать: одна чирлидерша умирает на… моём… а-а…чёртовом потолке, другая — проводит со мной ночь в доме Косячка Рика. Крисси Каннингхэм, которая вдруг решила прикупить травки и заторчать на весенних каникулах, и Пенелопа, мать её, Янг, которая взялась из ниоткуда, — Эдди горько усмехнулся и устало потёр переносицу.       — Поппи, — сказала Янг прежде, чем успела подумать.       — Что? — переспросил Эдди.       — Никто не называет меня Пенелопой. Так же, как Крисси никто… никто не звал Кристин, — сказала Поппи, покачав головой.       Слёзы снова подступили, и у Поппи больше не было сил с ними бороться. Она моргнула, и по щеке к носу покатилась крупная капля.       — Вы дружили? — тихо спросил Эдди, сложив руки на столе.       — Она была моей лучшей подругой, — дрожащим голосом ответила Поппи, уставившись на свои руки, сложенные на коленях, — и я… я подвела её. Меня не было рядом, когда… я была нужна.       Поппи натянула рукава олимпийки на ладони и вытерла ими глаза. Эдди встал из-за стола, налил в стакан, из которого пила Поппи, воды и поставил перед ней. Пока Поппи пила, Эдди передвинул свой стул и сел ближе к новой знакомой.       — Слушай, — тихо сказал он, вглядываясь в её лицо, — то, что произошло, вряд ли можно было предотвратить дружеской поддержкой. Ты не виновата. Я… пытался докричаться до неё, но… она словно была в каком-то…трансе. Знаю, звучит как бред…       — Что вообще произошло? — спросила Поппи. — Когда я… вошла, Крисси… она…       — Да, висела на потолке, — кивнул Эдди, — я искал для неё таблетки, а когда вернулся… я думал, она прикалывается, решила меня напугать, но эти её белые глаза… я пытался её… э… разбудить, но сколько бы я… сколько бы ни пытался, всё было без толку; она подлетела под потолок, а потом… ты знаешь.       — Таблетки? Какие таблетки?       — Она хотела купить Особый Кей, — пояснил Эдди, снова начав крутить одно из своих колец, — сначала хотела просто накуриться, а потом потребовала это.       — А… разве… разве Крисси была наркоманкой? — осторожно спросила Поппи.       — Неа, — качнул головой Эдди, — чёрт, когда я увидел её в лесу, там, где я продаю травку, я сам не поверил, что это она.       — Мы… мы что, спятили? Раз мы оба видели то, чего не может быть? — вдруг спросила Поппи.       — Нет, — уверенно сказал Мансон, — это какая-то дьявольщина. Но если мы кому-то расскажем об этом…       Поппи подняла на Эдди глаза: его подбородок дрожал, и в глазах стояли слёзы; странно, но ей вдруг стало легче от осознания, что не только ей хочется плакать.       — Господи, — сказал он, закрыв лицо руками, — никто не поверит в эту чушь! Как же я влип!       Поппи только сейчас поняла, что всё это значило для Эдди. Обезображенное тело Крисси рано или поздно обнаружат в трейлере Эдди Фрика Мансона. И это будет его замечательный дядя, мистер Мансон. Он позвонит копам. И Эдди объявят убийцей. Это неизбежно. Свяжут ли исчезновение Поппи с этим убийством? Она будет сообщницей? Эдди прав, никто не поверит им — скорее, они окажутся в психушке на соседних койках. Им нужна была складная версия. Эдди был не виноват, и он не заслужил всего того, что ему предстояло пережить из-за смерти Крисси. Будто одного этого кошмара было недостаточно.       — Они ведь свалят… свалят всё это на меня?       — Да.       — Сука! — взревел Эдди, с силой ударив кулаком по столу.       — Мы должны что-нибудь придумать, — сказала Поппи, — нас двое, есть шанс, что полиция поверит…       — В этот бред? — усмехнулся Эдди.       — Нет, — терпеливо сказала Поппи, — мы придумаем что-нибудь.       — Почему ты хочешь помочь мне? — вдруг спросил Эдди.       — Потому что ты не мог сотворить… такое, — сказала Поппи, — и ты не виноват. Я буду твоим алиби, скажем… тебя вообще не было в трейлере. Мы были тут. Встречаемся сто лет. Твои друзья подтвердят.       — Ты… — Эдди издал нервный смешок, — ты ведь понимаешь… это типа… все… вообще все узнают.       Поппи вздохнула. Он знал её как Поппи Янг, королеву школы, чирлидера, гостью лучших вечеринок, всеобщую любимицу. Он понятия не имел, что она больше похожа на самого Эдди, чем он думает.       — К чёрту, — сказала Поппи, — на меня всем плевать, и мне плевать на всех.       Эдди горько рассмеялся:       — Господи, чтобы заполучить одну из лучших девчонок в школе… э… для алиби, конечно… пришлось стать подозреваемым в убийстве её лучшей подружки.       Поппи невольно улыбнулась. Мистер Мансон был прав. Эдди был хорошим парнем, только хотел казаться страшным и злым.       Они ещё долго просидели за столом, прикинули примерный план действий на завтра. Эдди беспокоился, что во всём могут обвинить его дядю, но Поппи убедила его, что это будет чертовски сложно сделать. Они решили, что Поппи вернётся домой утром, разведает обстановку, будет действовать по ситуации и постарается обеспечить алиби для Эдди. А затем вернётся в дом Рика через лес — Мансон нарисовал для неё подробную карту с кучей пометок на флаере местной пиццерии — и после они вместе решат, что делать дальше. Все эти разговоры помогали отвлечься от того, что они видели всего пару часов назад. Эдди сокрушался, что у него кончились сигареты, и стал шарить по кухонным шкафам в их поисках, вместо этого он нашёл почти полную бутылку виски.       — Хочешь? — спросил Эдди, откупорив пробку и понюхав горлышко. — Я точно сделаю пару глотков.       Поппи кивнула, и Эдди плеснул немного виски в её стакан. Его руки всё ещё дрожали, у Поппи не слушались пальцы, и, чтобы не выронить стакан, она взяла его двумя руками, залпом выпила его содержимое и тут же закашлялась: виски оказался очень крепким, горло жгло. Эдди спокойно сделал глоток из бутылки, подержал алкоголь во рту прежде, чем проглотить его, а затем сделал ещё глоток, заткнул бутылку пробкой и убрал её на место.       Эдди и Поппи уселись на диване в гостиной. Мансон завёл будильник на своих электронных часах на пять утра, чтобы Поппи могла вернуться домой до того, как вернётся со смены дядя Эдди. Повисла неловкая тишина, спать совсем не хотелось. Поппи боялась закрыть глаза и увидеть весь этот кошмар ещё раз. Эдди, кажется, тоже. В доме Рика было холодно, отопление явно было отключено. Мартовские ночи были ещё довольно прохладными, так что Поппи спрятала и без того ледяные руки в карманы.       — Думаешь, — тихо начал Эдди, — эта хрень… то, что убило Крисси. Оно придёт и за нами?       Поппи и сама была до ужаса напугана подобной мыслью. То, что произошло с Крисси, не поддавалось никакому логическому объяснению. Они с Эдди будто стали героями романа Стивена Кинга, а в них обычно дело не заканчивалось ничем хорошим.       — Я… я не знаю, — честно сказала Поппи.       Эдди выругался, упёрся локтями в колени и подпёр лоб руками, его длинные волосы закрыли его от Поппи.       Янг вдруг подумала о родителях Крисси, и у неё защемило в груди. Ей даже стало немного жаль Карвера. В голове не укладывалось, что Крисси больше нет. Вдруг все события ночи навалились разом, Поппи скрестила руки на груди и отвернулась, чтобы Эдди не мог видеть её лица. Разум настойчиво предлагал вспомнить, как Крисси устроила для неё свидание с Тони Хорвицем в шестом классе, как миссис Каннингхэм учила их пришивать пуговицы, когда у Поппи оторвалась пуговка от жакета, как они вместе выбирали платья для школьных танцев. И вот Крисси на потолке в трейлере Мансонов, где ей было не место, её не должно было там быть, её пустые глазницы, сломанные конечности, обезображенное лицо. Поппи откинулась на спинку дивана, запрокинула голову назад и уставилась в тёмный потолок. Впереди была долгая ночь — Поппи надеялась, что им с Эдди удастся её пережить.