Семь дней

      Сжимая в правой руке канцелярский нож, а в левой рулон скотча, Поппи застыла перед дверцами шкафа, спрятавшегося в стене узкого короткого коридорчика, ведущего к ванной.       Солнце уже поднялось, и его оранжевые лучи украсили фанерные стенки, на которых давно облезла белая краска. С мокрых волос Поппи на выцветший и местами полысевший и прожжëнный сероватый ковёр падали крупные капли, оставляя тёмные следы. Она всё никак не могла решиться и кусала губы, рот уже давно наполнил металлический привкус.       Чёрт. Это просто грёбаное платье.       Выпустив воздух ртом, Янг распахнула дверцы. Две большие коробки с надписью «детская» стояли внизу, над ними на цветастых пластиковых вешалках висела верхняя одежда в прозрачных чехлах. Давай. Пора уже с этим покончить.       Вытащив коробки из шкафа, Поппи опустилась на колени перед своим «прошлым»: в этих коробках лежали её платья, короткие юбочки и форма.       Разрезав пожелтевший скотч и раскрыв первую коробку, Поппи цокнула языком и стала вытаскивать аккуратно сложенные платья, лёгкие шифоновые, шуршащие сеткой, сплошь расшитые пайетками и бисером, гладкие бархатные… всё это она раньше носила, теперь это, кажется, была и не она вовсе.       Старые растянутые и уже кем-то ношенные футболки, рубашки брата, безразмерные свитера, олимпийки, джинсовки и вечные джинсы, которые рвутся и продолжают идти в ход, стали настолько привычными, что представить себя в платье, а тем более снова его надеть было всё равно что прыгнуть в ледяную воду.       Поппи опустошила коробку, теперь девушка сидела в окружении цветастых сеток, юбок и сверкающих страз. Осмотревшись и перебрав всё это многообразие, Поппи запихнула свои наряды обратно, не складывая, затем с треском рванула скотч и закрыла коробку и ногой втолкнула её в шкаф. Не так уж это трудно. Поппи разрезала скотч на второй коробке. Стоило так нервничать из-за чёртовых шмоток…       — Мне нужно было взять синее, — разочарованно канючит Крисси.       Она крутится перед зеркалом, поправляя пышную юбку. На ней аквамариновое кружевное платье-бюстье, юбка которого напоминала балетную пачку. Платье отлично подчёркивало все достоинства её фигуры, а множество цепочек и жемчуга на изящной шее приковывали внимание к верху бюстье. Сейчас Крисси, закусив нижнюю губу, старается застегнуть на талии лакированный ремешок цвета фуксии.       — Тебе очень идёт это платье, — улыбнувшись, качает головой Поппи, глядя на подругу в зеркало.       Крисси смешно морщит нос и, бросив последний взгляд на свой наряд, отходит, пропуская вперёд Поппи. Янг, вставляя серёжку в мочку правого уха, осмотрела критичным взглядом собственное платье. Синий атлас, бархатные ленты-бретели… ей так хотелось купить это платье… но сейчас с каждой секундой оно нравилось ей всё меньше и меньше. Плечи казались какими-то громоздкими, тело превратилось в прямоугольник… чёрт с ним. Это всего лишь танцы, а не показ мод. Если забрать волосы повыше, можно спасти положение, а ещё нужно добавить широкий ремешок, чтобы подчеркнуть талию. Крисси обнимает Поппи за плечи и порывисто целует в щёку со звонким чмоком.       — Боже! Ты бы видела своё лицо! — закатила глаза Каннингхэм, шлёпнув Поппи по плечу, призывая посторониться.       Она цепляла к мочкам круглые клипсы под жемчуг, которые тут же потерялись в облаке начёсанных волос.       — Я бы убила за твоё платье, Поппи, — заявила Крисси, — знаю, что ты любишь себя… ругать, но сегодня, — она игриво подмигнула подруге в зеркало, — мы с тобой будем сиять! И затмим всех, даже чёртову Бланш Грэхем!       Пенелопа открыла вторую коробку. Сверху лежала белая юбка с зелёной каймой. Выдохнув, Поппи протянула руку и вытащила свою старую форму. На топе золотыми нитками было вышито её имя. Поппи провела по буквам подушечками пальцев.       — Что ты делаешь?       Холодный голос брата словно вывел Поппи из оцепенения. Она одёрнула руку и отложила форму, тут же принявшись рыться в коробке с большим усердием. Рубашка у Прайса была мятая, пуговицы на ней были расстëгнуты до самого пупка, кажется, он совсем не спал и всю ночь мотался по городу. Пит сказал, старший брат помогал шерифу в участке. Что ж, хорошо, что Прайс не торчит дома и не следит за каждым шагом.       — Я ищу платье, — отозвалась Поппи, — для похорон.       Прайс кивнул и открыл дверь в ванную, но замялся. Он посмотрел на свои ноги, затем на сестру и тихо сказал:       — Мне жаль твою подругу, Поппи.       Поппи уставилась на него, вытаращив глаза от неожиданности: она уже и забыла, когда последний раз брат оказывал ей какую-то поддержку или просто был добр к ней.       — Мансона поймают, — кивнул Прайс, — и он ответит, ответит за всё, что с ней сделал.       Поппи едва удержалась от едкого комментария, она вдруг поняла: он сделал это намеренно. Вступись она за Эдди, Прайс бы затеял ссору, устроил скандал или собственноручно сдал её копам, с него станется. Поппи кивнула и постаралась выдавить улыбку, которая получилась какой-то вялой и неестественной, но это было даже на руку.       Прайс скрылся в ванной, а Поппи наконец нашла то, что искала. Это было чёрное платье, Поппи купила его с мамой, чтобы пойти на домашнюю вечеринку дяди Альберта. Тогда это был хит сезона: двубортный блейзер до середины бедра с золотыми пуговицами, рукав длиной до локтя с белой манжетой и белоснежные лацканы. Поппи так хотела поскорее надеть это платье, ведь она уже нашла для него симпатичные замшевые лодочки, и ей всё казалось, что до вечеринки целая вечность! Что ж, вскоре желание Поппи сбылось: это было её единственное чёрное платье, так что первый выход в новом наряде всё же случился раньше. Отец умер за две недели до званого ужина дяди Альберта.       Поппи, зажав платье под мышкой, убрала вещи в коробку, заклеила скотчем и поставила её на место, в шкаф, скотч и нож она оставила на полке. Она хотела было закрыть дверцы, как вдруг заметила в углу свои старые ботинки на шнуровке. Что ж, это лучше, чем лодочки. К тому же их давно продали. Будет повод отказаться от какой-нибудь маминой обуви.       Пока сохли волосы, Поппи слонялась по комнате, заламывая руки. Голова трещала. Ночью она почти не спала. Ей снился кошмар, который заставлял её просыпаться в холодном поту, но как только она успокаивалась и с трудом засыпала снова, тут же на неё обрушивался тот же самый сон. Она видела Крисси. Они болтали, смеялись и танцевали на шумной вечеринке, и вдруг Крисси исчезала, Янг искала подругу всюду, кто-то из гостей указывал на потолок, Поппи смотрела наверх, видела чёрные дыры вместо глаз и просыпалась. Странно, но в доме Рика ей удавалось спать без снов, хотя там она находилась в куда большей опасности, ей бы хотелось и сегодня быть там.       Поппи представляла себе холодное и суровое лицо миссис Каннингхэм, с которой нужно будет сегодня говорить. Поппи всегда казалось, что мама Крисси обожает быть в центре внимания, даже когда это неуместно. Однажды Тим сломал ногу, перелом был ужасный: часть кости торчала и крови было много. Он упал с лестницы, запнувшись об игрушечный грузовик, чудом не свернул шею. Миссис Каннингхэм всюду таскала беднягу Тима с собой: сперва она катала его вдоль улицы и в супермаркете в инвалидном кресле, затем Тим сам ходил за ней, клацая костылями, так он якобы разрабатывал ногу и давал мышцам нагрузку. Все прохожие проявляли участие, и Поппи несколько раз была свидетелем того, как миссис Каннингхэм расцветала, рассказывая о сложном лечении и «периоде реабилитации». И так было всякий раз, когда её дети болели. А когда умер дедушка Крисси, миссис Каннингхэм, заливаясь слезами, лично обошла всех соседей, приглашая их на поминки. Чего стоил один только тот эпизод с разбитыми коленками самой Крисси. С тех пор Каннингхэм больше никогда не вставала на ролики, не каталась на велосипеде… Поппи всегда это казалось странным, но поговорить об этом с подругой она так и не решилась. В конце концов, Крисси много чего не делала, например, не ела на людях, никогда не бывала в McDonald’s, не пила колу, не ходила в бассейн, не ходила в душ с другими девчонками.       Думая обо всём этом сейчас, Поппи ненавидела себя за безучастность, за страх вмешиваться, за желание сохранить дружбу ценой страданий подруги. Она гадала, хотела ли Крисси поговорить об этом? Могла ли Поппи ей помочь? Хотела ли Крисси получить помощь? Что ж, теперь этого никто не узнает. Сегодня весь город попрощается с Крисси Каннингхэм, и её тайны навсегда останутся тайнами. Никто не захочет знать, что яркая, улыбчивая Крисси, которую все любили и обожали, была так… сломлена… больна. Все беды человечества всегда случались только с миссис Каннингхэм, она, кажется, переживала за всех и каждого в мире, людские невзгоды и горести причиняли ей самой страдание. Забавно, что до мучений собственной семьи ей не было никакого дела.       В комоде Янг отыскала чёрные колготки, упаковка была целой и лежала на самом дне ящика. Видимо, Поппи забросила их туда в день переезда, когда разбирала вещи. Она натянула колготки, а затем и платье. Ощущения были странные. Давно забытое чувство лёгкости, открытости, даже доступности. Поппи хотелось, чтобы рукав был длиннее, как и подол платья. Поёжившись, Поппи натянула длинные белые носки — иначе ботинки болтались бы у неё на ногах, затем расчесала волосы и убрала пряди от лица, скрепив их крабиком на затылке. Раньше она часто ходила с такой причёской, тогда волосы были короче.       Поппи вышла из комнаты и застыла у двери, увидев в кухне мать, пытавшуюся откупорить бутылку Шардоне. И где только она его взяла?       — Серьёзно? — горько усмехнувшись, спросила Поппи.       — О! — вскрикнула миссис Янг, едва не уронив бутылку. — Боже, Поппи! Ты меня напугала.       Поппи выжидающе смотрела на маму, и та, виновато улыбнувшись, поставила вино и скрестила руки на груди, словно защищаясь от осуждения дочери.       — Хотя бы сегодня, — покачала головой Поппи, — не пей. Мы едем на похороны.       — Я хотела успокоить нервы, — виновато сказала миссис Янг, — я почти не спала сегодня. Не представляю, как я вынесу… всего бокал вина, милая.       — Господи, — пробормотала Поппи, двинувшись к шкафу в коридорчике, где на левой дверце было зеркало.       В ванной всё ещё шумела вода, вряд ли Прайс стал бы столько времени торчать в душе. Должно быть, Пит проснулся. Поппи открыла дверцы шкафа и посмотрела на своё отражение. Она поправила юбку, провела руками по волосам и остановила взгляд на ботинках. Поппи показалась себе какой-то серой, выцветшей.       Нужно сделать это. Ради Крисси. Просто пережить сегодняшний день. Поппи вдруг подумала о том, как здорово будет просто послушать музыку с Эдди, когда всё закончится, но тут же почувствовала укол совести.       Янг захлопнула дверцы и двинулась к выходу. Мамы в кухне уже не было, пробка лежала рядом с бутылкой, вина в ней поубавилось. Что ж, ничего нового. Приятное, ясное утро: ясное, пронзительно-голубое небо, воздух пропитан цветением весны. В день похорон отца всё было иначе: будто природа тоже оплакивала Джорджа Янга вместе с его осиротевшей семьёй. Поппи шла по покрытой росой траве к столику для барбекю, думая о том, что небо сегодня радуется, встречая Крисси в свои объятья. Поппи осторожно села на стол, поставив ноги на скамейку. Руки покрылись мурашками от внезапного дуновения прохладного ветерка. Она бросила взгляд на опустевший дом Мансонов, который был сплошь увешан жёлтыми лентами с надписью «не пересекать».       — Эй! — из дома Янгов вышел Пит. — Выезжаем через десять минут!

***

      Высунув кончик языка, Эдди, лёжа на диване, бросал окурки в коробку от хлопьев. Он исчерпал все возможные способы отвлечься. Ночью он не смог уснуть, всё мотался по дому, украдкой выглядывая в окна, в пачке осталось всего пять сигарет.       Глаза болели, будто ему бросили в лицо горсть песка. В животе урчало, но из съестного осталось несколько банок макарон с мясом, от одной мысли о которых Эдди кривился.       Чёрт. Эдди с грустью вспомнил о бабушке Эккер, которая частенько снабжала Уэйна всякими домашними вкусностями вроде запеканки, лазаньи и пастушьего пирога. Сейчас Эдди отдал бы многое за возможность есть эти потрясающие яства вилкой прямо из контейнера.       Когда Эдди ещё жил в родительском доме, Уэйн постоянно до отказа забивал холодильник племянника, в то время как его собственный вечно был пуст. В трейлере Уэйна тогда была извечная доисторическая пачка соды и парочка банок дешёвого пива. Эдди почувствовал привычный укол совести, как бывало всякий раз, когда он думал о дяде. До восемнадцати лет Мансон-младший его не ценил, часто говорил ему всякое дерьмо, раздражался, бесился из-за дядиного желания помочь, влезть в душу, под кожу. Чёрт. Уэйн был лучшим человеком на свете, жаль, что Эдди осознал это слишком поздно. Чёртов папаша.       В глазах защипало, Эдди швырнул последний окурок, который не долетел до коробки пару сантиметров, и натянул наушники, плеер Пенни был пристёгнут к поясу джинсов. Господь милосерден к нам, Эдди, в моменты отчаянья Он посылает нам утешение с людьми, которые приходят в нашу жизнь в самое тяжёлое для нас время. Кассета начиналась с песни Paranoid.       Эдди устало вздохнул и потёр глаза. Это дурацкое состояние его порядком достало. Он то расслаблялся и будто забывал о своих проблемах, словно его мозг ограждал его от пугающего ожидания, а в следующее мгновение Эдди снова проваливался в тягучую тревогу, всепоглощающую и беспощадную. С Пенни забыться легче, одному от всего этого впору лезть на стену. Ему не хотелось быть эгоистом, но так легко было принимать помощь Пенни. Ужасно, что она влипла в это вместе с ним… если копы возьмут его раньше, чем гениальный план Хендерсона сработает, Эдди сделает всё, чтобы Янг была в стороне. Копам нужен он…       Коридор уже опустел. Эдди идёт к дальней двери в лабораторию мистера Вика. Ронни плетётся позади и молчит. «Адское пламя» собиралось в лаборатории каждую среду, мистеру Вику было всё равно, чем они занимаются, пока клуб выполнял свою часть договора. Мансон и его овечки чистили и мыли колбы и подметали кабинет. У Эдди болит голова, но мир вокруг уже не вращается. Вчерашний удар по макушке всё ещё доставляет кучу неприятностей, но всё же это не сотрясение.       Эдди заворачивает за угол и видит, что остальные толпятся у двери в лабораторию. Джеф и Дуги затеяли какую-то идиотскую игру, бросая мяч в потолок так, чтобы он отскочил другому в руки. Гарет сидит под дверью, в руках у него толстый блокнот на пружине, у его ног валяются несколько скомканных листов. Кажется, новичок добавляет последние правки своему персонажу.       — Чё вы здесь торчите? — спрашивает Эдди. — Вам не надо меня ждать, чтобы подготовиться к игре, забыли?       — Эдди! — вскакивает Гарет.       — Дверь заперта, — цокает языком Джеф. — Мы подумали, может, мистер Вик оставил тебе ключ.       Он не оставлял. Он сказал: «Увидимся в среду». И раньше всё было окей.       — Наверное, он забыл, — говорит Эдди, сам с трудом веря в это.       Эдди изучающе смотрит на дверь. Есть шанс, что мистер Вик торчит в учительской, но очень маленький. Если он свалил и не оставил дверь открытой, скорее всего, он свалил вовсе. Искать его? А, к чёрту. Только время терять. Но. Замок на двери хлипенький. Я уже делал это раньше.       Всего пару секунд Эдди противится этой мысли.       — Леди и джентельмены, — говорит он, — погодите минутку…       Эдди выуживает из кошелька старую карточку «Домашнего видео», опускается на корточки перед замком и просовывает карточку в щель между дверью и косяком. В голове часть Мансона протестует, как это всегда бывает в такие моменты, но тут же этот тонкий голосок заглушают слова отца. Гитарные медиаторы, отмычки — разницы нет. Это особая магия Мансонов, малыш.       — Гляньте, Мансон вскрывает дверь в лабораторию, парни.       Чёрт.       В какой-то момент в коридоре появился Томми «Эйч» и его братья по разуму. Сейчас они обступают членов «Адского пламени», отрезая пути к отходу.       — Должно быть, сегодня среда, — ухмыляется один из них, кажется, Конор.       — Какого чёрта вам здесь надо? — со злостью спрашивает Гарет.       Он выпячивает грудь и весь надулся, кажется, что вдохни он ещё, и его унесёт нечаянный коридорный сквозняк.       Томми «Эйч» только ухмыляется в ответ на яростный взгляд Гарета:       — Сейчас увидишь.       — Эй, здоровяк, — говорит Эдди, поднимаясь и касаясь плеча Гарета, отчего он моргает, ярость во взгляде ослабевает, — сбавь обороты.       Эдди одаривает баскетболистов фирменной улыбкой Мансонов, чуть кривой и насмешливой:       — Если вы, мальчики, хотели присоединиться к сегодняшней игре, я с большим сожалением вынужден сообщить, что мест нет.       — Думаешь, нам охота связываться с этим сатанистским дерьмом? — выпаливает белобрысый коротышка, Джейсон — вспоминает Эдди — тот, что всюду таскает с собой Крисси Каннингхэм, будто она его мешок с вонючей спортивной формой.       — Если нет, то я вынужден повторить вопрос моего юного друга, — мягко говорит Эдди, — какого чёрта вам здесь надо?       — Да так, — Томми «Эйч» суёт руки в карманы бомбера, вид у него такой, будто ему нет никакого дела до происходящего. — Мы просто шли мимо, и я вдруг вспомнил, что мы с тобой не закончили.       — Я ничего с тобой не начинал, — хмыкает Эдди, чувствуя, что сердце начинает биться быстрее, — ты себе что-то придумал.       — Мы пришли поиграть в D&D, ребят, — подаёт голос Ронни, выходя вперёд, — и всё. Мы не хотим неприятностей.       — Вы уже влипли, золотце, — ухмыляется Томми «Эйч», — давным-давно. Можешь поблагодарить своего мудака-бойфренда, детка.       — Если так, — говорит Эдди, — при чём здесь мои друзья? Звучит, будто бы эта твоя проблема, какой бы она ни была, она между нами.       — Думаешь, всё так просто, фрик? — басит может-Конор.       — Этот твой сатанистский клуб порочит доброе имя нашей школы, — шипит коротышка Джейсон, — доброе имя всего города!       Господи Иисусе. У чувака что-то с головой.       — Расскажи нам о добром имени этой школы, когда выиграешь хоть одну чёртову игру, — выпаливает Дуги где-то позади Эдди.       Чёрт. Эдди предпочёл бы, чтобы Дуги завалил хлебало. Если бы Эдди мог, он бы пнул Дуги, но так как он не может, Ронни, кажется, делает это сама, потому что Дуги громко охает и замолкает.       — Тут не место фрикам, — говорит Томми «Эйч», «Тигры» смыкают круг, делая невозможным отступление противника, — но ты никак этого не поймёшь, Мансон.       Эдди срывается с места и бежит.       Это не благородно, не смело. Это математически просчитанный ход. Стратегическое отступление. Эдди полагается на мысль, что Томми сосредоточен на нём, остальные его не интересуют, так что качки-идиоты тут же ринутся за ним вдогонку. Возможно, в это время Ронни, Гарету и остальным удастся свалить. Возможно, Эдди тоже удастся свалить.       Коридор заполняет скрип резиновых подошв, крики и тяжёлое дыхание. Эдди бежит вперёд, чувствуя, как кровь закипает и стучит в висках, в боку начинает колоть.       Вот что бывает с тем, кто четыре года прогуливает… мать её… физкуль-блядь-туру. Впереди брезжит полоска солнечного света. Запасный выход, дверь открыта и подпёрта жёлтым ведром мистера Рэндеса — путь к спасению. Ублюдки могут догнать, но лучше оказаться снаружи, чем быть зажатым в этом узком коридоре смерти среди шкафчиков и цветастых плакатов.       И вдруг у Эдди темнеет в глазах, в ушах появляется резкий пронзительный звон. Всё же вчера его крепко приложили по башке. Эдди спотыкается и падает, спасает себя, выставив руки, от удара лицом о линолеум, быстро поднимается, готовый продолжить гонку.       — Хватай его!       Поздно.       Руки сцепляются на запястьях и предплечьях Эдди, оставляя синяки. С бешеной силой преследователи ударяют его о шкафчики лицом вперёд, Эдди едва успевает повернуться, чтобы сберечь нос и зубы. Удар достаточно мощный, чтобы заставить содрогнуться двери шкафчиков всего ряда.       — Блядь, — выдыхает Эдди, чувствуя сгибающую пополам и вытесняющую остатки кислорода тупую боль от щеки до колен.       «Тигры» даже не затрудняются повернуть Эдди к себе лицом: первый мощный удар приходится в левый бок, и Эдди стискивает зубы по инерции, следующий удар приходится под колени, Эдди с трудом удерживается на ногах. Если я упаду, больше не встану.       — Думал, можешь от нас убежать, а? — шипит Эдди в ухо Томми «Эйч», ублюдок тяжело дышит, до носа Мансона доносится кисловатый запах пота. — Большая ошибка, фрик. Подержите его.       Руки на запястьях и плечах давят сильнее, и, когда у Эдди внутри всё сжимается, готовясь к новому удару, в коридоре раздаётся истошный вопль. Такой резкий и высокий, что не держи его чужие руки, Эдди постарался бы зажать уши, такими запредельными были эти децибелы, будто кто-то убивал верещащего кролика.       Или фрешмена.       — ОТПУСТИТЕ ЕГО, ВЫ, МУДАЧЬЁ!       — Гарет! — раздаётся крик Ронни.       Эдди не видит, что происходит, его продолжают вжимать в железную дверцу, но судя по пыхтению и звукам ударов, Гарет бросился защищать своего друга. Кажется, ему удаётся достать главаря, потому что Томми «Эйч», отдуваясь, выплёвывает «сукин сын».       Гарет вскрикивает. Эдди удаётся вырваться из чьей-то хватки и повернуться, прежде чем чужие руки смыкаются на нём снова. Гарет лежит на полу, на лице у него отражается гримаса боли.       — Не трогай его! — кричит Эдди, когда Томми склоняется над фрешменом.       — Ваш король фриков думает, будто я стану делать, что он мне говорит, — рычит Томми «Эйч».       «Эйч» хватает Гарета за воротник и поднимает, фрешмен хрипит из-за врезавшегося в горло ворота футболки, его ноги мельтешат, шаркая носками, тщетно стараясь найти опору под собой. Гарет неимоверным усилием поднимает голову и плюёт Томми в лицо.       Вопль, который вырывается из лягушачьего рта Томми, был бы уморительным, если бы ситуация не была такой серьёзной. «Эйч» делает несколько шагов назад, неистово растирая свободной рукой побагровевшее лицо, однако другая рука с неистовой силой продолжает держать воротник Гарета.       — Ты! Мелкий кусок дерьма! — взвизгивает Томми, вперив яростный взгляд в свою добычу.       — Убери руки! — орёт Гарет, зажмурившись.       Эдди пробует вырваться из капкана рук Джейсона и может-Конора, но они ударяют его спиной о шкафчик.       — Я тебя прикончу! — рычит Томми «Эйч».       «Эйч» швыряет Гарета на пол, словно тряпичную куклу. Фрешмен, упав на пол, стонет. Томми с силой ударяет его ногой в грудь. На секунду Эдди кажется, что на этом всё. Весь этот хаос подходит к концу, Томми и его прихлебатели уйдут, оставив Эдди и остальных зализывать раны. Но Томми замахивается ещё раз, Эдди едва успевает проронить шокированное «не надо», когда белоснежный носок кроссовка врезается в спину резко дëрнувшегося и перевернувшегося на бок Гарета. Ещё немного, и ублюдок разбил бы бедняге голову.       От удара Гарет врезается в шкафчики с громким «пфанк». У Эдди все сжимается, когда за этим звуком следует хруст. Гарет перекатывается, прижимая к груди изогнувшееся под неестественным углом запястье.       — Чёрт, — шипит Эдди, дëрнувшись было к другу.       — Угомонись, фрик! — рявкает Джейсон.       Томми, кажется, ничего не видит, он снова нависает над Гаретом, чьё лицо стало белым как бумага. «Эйч» явно ничего не видит за пеленой ярости, застилавшей глаза.       — Ему больно, — срываясь на крик, снова дёргается Эдди, — ты достал его, чел, слышишь? Давай разойдёмся, мы всё порешали, ты…       Томми снова хватает Гарета за воротник, поднимая его, тот обмяк и позеленел. Вся его напускная смелость и решительность отступает, обнажая реальное лицо парня: он просто шкет, который на голову ниже Томми, беспомощный и слабый в кулаке своего противника. Томми отводит кулак свободной руки, чтобы снова ударить, но этот удар приходится в лицо Ронни, которая возникает перед Гаретом из ниоткуда.       Эдди застывает и перестаёт дёргаться. Всё время знакомства с Ронни он всегда старался оберегать её от неприятностей, даже во время игр в «Подземелья» она не попадает под раздачу, ей всегда удавалось каким-то невообразимым образом ускользнуть от шрапнели, отражëнных заклятий и атак. Казалось, это была не её заслуга. Будто мир решил, что несмотря ни на что ей удастся выйти сухой из воды, как бы глубоко она ни забралась. Она воплощение добра, потому она вне опасности. А теперь…       Она прижимает ладонь к покрасневшей щеке. Эдди застыл, перестав дёргаться. Может-Конор открыл рот. Ронни одаривает Томми убийственным взглядом.       — Закончил? — спрашивает она, в её голосе звучит смертельная скука вперемешку с металлом и льдом. — Или будешь дальше выделываться, избивая фрешмена?       Томми «Эйч» тяжело дышит, на лбу у него блестит пот. Кажется, он всерьёз обдумывает возможность сломать Гарету вторую руку или вырубить Ронни ещё одним ударом кулака, он заводит руку назад…       — Прекратили! — громогласный голос Хиггинса пронизывает повисшую тишину.       Директор стоит посреди коридора, уперев руки в боки, он молчит. Эдди издаёт смешок, когда осознаёт, что яростный взгляд директора Хиггинса устремлён не на Гарета, привалившегося к шкафчикам, не на Ронни, на щеке которой всё быстрее багровела кожа, и не на Томми, который так и застыл с поднятым кулаком перед Ронни Эккер…       Хиггинс испепеляет взглядом излюбленного козла отпущения…       Эдди, резко втянув воздух, вскочил.       Кажется, он отрубился. Чёрт. Теперь ему снятся моменты, которые он с радостью бы забыл. Black Sabbath давно сменились Slayer. Эдди рухнул обратно на диван, закинув руки за голову. По потолку ползла жутко ленивая муха. Должно быть, она недавно вышла из спячки и теперь пытается осознать свою никчёмную жизнь.       Отголоски воспоминания оставили горькое послевкусие.       Фрик. Конченый. Паршивая овца. Младшенький. Мансон.       Нет. В этот раз он не побежит, не прибегнет к стратегическому отступлению. С Пенни ничего не случится. Эдди убедится, что она не бросится ему на выручку. Всё это слишком далеко зашло.       Эдди поднялся с дивана, повесил наушники на шею и, потягиваясь, двинулся в кухню. Он с недовольным лицом стал хлопать дверцами шкафчиков, пытаясь отыскать чёртовы банки. А вот и они. Он поставил на плиту сотейник, Эдди так и не помыл посуду со вчерашнего дня. Вывалив содержимое банки в кастрюлю, он отыскал в ящике деревянную ложку и принялся мешать вонючее варево. В животе громко заурчало. Нужно напомнить Хендерсону о своём существовании. Сукин сын напрочь обо мне забыл.       Взяв сотейник, благо у него была пластмассовая ручка, Эдди вернулся в гостиную, где, взяв свободной рукой рацию со стола, с ногами забрался в кресло, устроил кастрюлю на коленях, одной рукой орудовал ложкой, а другой включал рацию. Первая ложка липкой макаронной жижи обожгла язык, Эдди жевал, втягивая ртом воздух. Рация зашипела.       — Дастин, ты там? Приём, — с полным ртом жаркого проговорил Эдди.       Эдди продолжил есть, рация шипела. Жаркое кончилось, а шкет так и не ответил. Эдди поставил кастрюлю на стол, взял рацию и стал расхаживать по комнате.       — Дастин? Слышишь меня? Дастин! Дастин?       Чёртов шкет решил меня игнорировать? Чёрта с два!       — Дастин, — повторял Эдди, растягивая гласные и «н», — Дастин. Земля вызывает Дастина.       В рации что-то хрюкнуло, шипение прекратилось. Эдди замер на месте у окна.       Директор Хиггинс сейчас наверняка ликует. Он ведь знал, что так будет. Эдди Мансон такой же никчёмный, как все другие Мансоны, присутствие которых приходилось терпеть стенам славной школы Хокинс-хай. Всё, что случилось и случится с этими детьми, — твоя вина. Уйди из школы. Дай им шанс.       — Это Нэнси.       Чёрт. Нэнси?       — Уилер! — вслух воскликнул Эдди.

***

      Поппи вышла из машины и захлопнула дверцу. Обе обочины дороги были заставлены машинами. Люди, одетые сплошь в чёрно-белые одежды, медленно стягивались к дверям церкви. Поппи, задрав голову, посмотрела на возвышавшийся над входом крест. Её плеча коснулась рука, и Янг вздрогнула всем телом.       — Эй, — мягко сказал Пит, — ты идёшь?       Мама и Прайс уже ждали у дверей. Пит вернулся, чтобы позвать сестру.       — Да, — тихо ответила Поппи, во рту у неё пересохло, — извини.       — За что ты извиняешься? — понимающе улыбнулся Питер, в его тёплых карих глазах явственно читалось беспокойство и жалость. — Идём.       С трудом переставляя ноги, Поппи двинулась вслед за братом. Кто-то здоровался с ней, кто-то с интересом разглядывал. Янг мямлила своё «здравствуйте» в ответ и тупо шла вперёд. Прайс шёл первым. Он остановился поболтать с «Тиграми», они столпились в проходе возле скамьи.       — Поппи! — громче, чем нужно, сказал Патрик.       На нём был чёрный костюм, он выглядел иначе, чем дорогие костюмы его сокомандников. Под глазами у Патрика залегли тёмные круги, и лицо его казалось обеспокоенным и напряжëнным, складывалось впечатление, что Патрик несколько дней не спал.       — Привет, — отзывается Поппи.       — Идём, — говорит Пит, обнимая её за плечи, — там есть места.       Поппи последовала за ним, мама тоже говорила с какой-то женщиной в гигантской чёрной шляпе. Всюду стоял галдёж, тихий, но раздражающий. Кто-то сзади кашлял.       Поппи села на скамейку рядом с милой пожилой леди в строгом костюме и осмотрелась. В этой церкви всё было иначе. В том храме, куда ходила их семья, были каменные стены, витражные окна и блестящий деревянный пол. Алтарь тоже был каменным. В той церкви пахло пылью и воском, в этой — пластиком.       Впереди была невысокая сцена, левый край которой занял полированный гроб в окружении цветастых венков, здесь же стояло большое фото улыбающейся Крисси. Даже на этом фото она в форме. Посередине стояла деревянная кафедра. Позади на стене между деревянными панелями висел большой крест, вершина которого касалась панельного потолка. Слева и справа от сцены были двери, обе закрытые.       Люди постепенно рассаживались. Поппи видела, как Прайс обнимает и хлопает по плечу Карвера, который выглядит ещё хуже, чем Патрик. Его красные глаза было видно издалека, кажется, он плакал. Поппи вдруг стало его жаль.       На сцену вышел пастор, он поприветствовал собравшихся и попросил всех занять места. Дверь справа открылась, первым появился Тим, в белой рубашке, поверх которой был натянут черный джемпер, он выглядел потерянным. За ним вышли родители, мистер и миссис Каннингхэм шли в обнимку, одной рукой мама Крисси прижимала к носу белый шёлковый платок.       Пастор проводил семью к местам в первом ряду и снова поднялся на сцену. Зал замолк, но продолжал шуршать, и изредка тишину сотрясало чьё-то глухое покашливание.       — Дорогие братья и сёстры! — громко сказал пастор, разведя руки, будто старался обнять всех. — Мы собрались здесь сегодня, чтобы проводить в последний путь Крисси Каннингхэм. Нашу подругу, ученицу, сестру, дочь. Перед лицом этой огромной потери для нашего сообщества отрадно видеть, что во имя этой светлой, доброй девочки мы объединились, не позволив нависшей над городом беде посеять рознь и междоусобицы. Давайте посвятим сегодняшний день светлой памяти Крисси, которая затронула души каждого из нас.       Он замолчал, будто давая залу шанс согласиться или поспорить с ним, но в ответ ему повисла тяжёлая тишина.       — Семья Крисси хотела бы сказать несколько слов, — он скорбно улыбнулся и сделал шаг в сторону, уступая кафедру родителям Крисси.       Миссис Каннингхэм заняла место пастора, мистер Каннингхэм стоял чуть правее и позади. Все устремили взгляд на миссис Каннингхэм. Она положила руки на кафедру и окинула взглядом собравшихся людей. Питер похлопал Поппи по ноге, от чего Поппи только сильнее сжалась.       Пауза миссис Каннингхэм затянулась. Люди начали ёрзать и перешëптываться, а она всё молчала, оглядывая собравшихся.       — Дьявол близко, — вдруг сказала она, — я чувствую его присутствие.       Поппи и Пит переглянулись, кроме них такое начало речи убитой горем матери не показалось никому странным.       — Он становится сильнее, мощнее с каждым днём, — со злостью в голосе сказала миссис Каннингхэм, — но я знаю, что моя Крисси смотрит на нас из рая и улыбается нам. Я знаю, она рада видеть здесь всех, чьи сердца её улыбка наполняла светом.       Отец Крисси стал покачиваться на своём месте, он сложил руки в замок перед собой и вперил взгляд в пол.       — Но я также уверена, что она злится, — продолжила миссис Каннингхэм, — она гневается, потому что монстр, который сделал это с ней, разгуливает на свободе.       Скамейка вдруг показалась Поппи слишком жёсткой, сглотнув, Поппи нервно почесала в затылке. Боже, как хочется пить.       — Он продолжает причинять людям боль, — говорит миссис Каннигхэм, — сеет зло.       Впереди, через два ряда виднелись затылки «Тигров», Поппи с ужасом заметила, что те синхронно кивают и переглядываются.       — Почему он продолжает жить, а моего ангела…       Мистер Каннингхэм, не в силах сдерживать себя, начинает плакать, его лицо искажает гримаса боли. В глазах у миссис Каннингхэм нет слёз, её гневная тирада продолжается.       — Моей девочки больше нет! Я знаю, у Господа есть план, он не позволит оставить это ужасное убийство безнаказанным…       Поппи замечает, что Патрик перестал смотреть на сцену, он повернул голову и уставился куда-то вбок, где сидели пожилые дамы в шляпках.       — Эй, — прошептал Пит, склонившись к сестре, — ты в порядке?       — М? — отозвалась Поппи, она почему-то не могла отвести взгляда от Патрика, который всё ещё смотрел в сторону.       — У тебя будут синяки, или ты порвëшь колготки, Попс, — прошептал Пит ей в ухо.       Янг вдруг поняла, что вцепилась в собственные коленки, и кожа уже начала саднить, костяшки пальцев побелели. Она разжала руки и потрясла кистями, чтобы сбросить болезненное напряжение в запястьях и фалангах пальцев.       Миссис Каннингхэм начала плакать без слёз.       — О, Боже! Я молилась! — выкрикивает она, оборачиваясь к пастору, сидевшему на стуле позади. — Я молилась, чтобы понять, за что! Но. Не вижу смысла. Я не могу понять. В её смерти нет смысла!       Остаток службы разные люди выходили к трибуне и говорили о том, какой Крисси была замечательной и прекрасной. Все твердили одно и то же. Поппи подумала, что Крисси бы затошнило от этой приторности. Они говорили не о той Крисси, которую она знала, та Крисси была смешливой, неуклюжей, немного неуверенной, она была умницей и любила розыгрыши и спорт, ей хотелось быть в центре внимания, а ещё она была сломлена и много страдала. Ей бы хотелось быть нормальной, обычной. Все эти люди любили её маску для мамы, а не саму Крисси…       Никому не разрешили подойти к гробу, он был закрыт по понятным для Поппи причинам. После службы все выстроились в очередь на выход, Поппи с Питом оказались в хвосте прямо позади «Тигров», которые обсуждали Эдди. Прайс, шедший с ними, говорил, что слышал в участке, будто он главный подозреваемый, все в полиции уверены в том, что убийца Мансон. Поппи плелась за ними и чувствовала, как внутри всё закипает. Никогда в жизни ей так не хотелось залепить старшему брату по лицу, а поводов было предостаточно.       Оказавшись снаружи, Поппи и Пит не могли отойти от дверей из-за столпившихся у входа баскетболистов. Их невозможно было обойти, не попросив их подвинуться.       — Он и Бенсона убил, — сказал кто-то из парней. — Отец работал вчера в больнице, он сказал, что с очкариком сделали то же, что и… с Крисси.       — Почему его ещё не арестовали? — запальчиво спросил Патрик.       — Потому что Мансон этого сделать не мог, — бросила Поппи прежде, чем успела подумать.       — Чёрт, — тихо сказал Пит, взяв её за локоть.       — Пенелопа!.. — шея Прайса, стоявшего рядом с Карвером и Энди, пошла красными пятнами, губы сомкнулись в тонкую бледную полоску.       — Что? — спросил Карвер, жестом остановив Прайса.       — Эдди этого не делал, — спокойно повторила Поппи.       — Поппи, идём, — тихо сказал Пит, потянув сестру в сторону, но она не поддалась и вырвалась из его рук.       — Вы и сами знаете, что он на такое не способен. Просто он вам всем поперёк горла, — Поппи почувствовала, что пульс у неё участился, а в горле разгорелся пожар, — слишком уж не похож на вас. Но обвинить его в таком… его вообще там не было! — выпалила она.       — И где же он был? — сквозь зубы процедил Карвер.       — Со мной, — спокойно сказала Поппи, скрестив руки на груди, — мы слушали музыку у него в машине, у карьера.       Карьер был дальше всего от дома Рика. Не хватало ещё дать ублюдкам верный след.       — Так что дайте копам делать свою работу и оставьте Эдди в покое. Он этого не…       Прайс схватил её за плечо так, что на нём явно останутся следы от пальцев, и дёрнул её в сторону.       — Она сама не знает, что несёт, — бросил Прайс шокированным парням. — Она несколько дней не в себе из-за смерти подруги. Я отвезу тебя домой.       — Лучше я…       — Заткнись, Пит, и скажи маме, что мы заберём её с поминок.       Прайс тащил Поппи до самого форда, он втолкнул её в салон, открыв дверь, и с силой её захлопнул так, что Поппи вздрогнула. Пит через пять минут сел впереди.       — Какого хрена ты творишь?! — прошипел Питер, пока Прайс обходил машину, чтобы сесть за руль.       — Ну, — с презрением посмотрев на Поппи, сказал Прайс, — давно ты таскаешься по ночам с этим фриком, а?       Поппи смотрела на старшего брата, как затравленный зверёк. Он был больше и сильнее, а Пит теперь не станет за неё заступаться, он и сам боится Прайса.       — Расскажешь в участке, — бросил Прайс, поворачиваясь к рулю.       — Что?! — округлив глаза, произносит Поппи, чувствуя, как ладони в одно мгновение стали влажными.       — Расскажешь шерифу, как всё было, а заодно покажешь, где прячется твой ублюдок-бойфренд. И моли бога, чтобы копы нашли его раньше моих парней.       Поппи вжалась в сиденье, судорожно стараясь придумать, что делать. Прайс посмотрел на неё в зеркало заднего вида. Ещё никогда в его ледяных глазах не было столько ярости и злобы.       — Какая же ты сука, Поппи, — выплюнул он, заведя машину. — Знал бы об этом отец.       Машина сорвалась с места и покатила вперёд к объездной дороге, ведущей к восточной части города в объезд центра. Видимо, Прайс решил поскорее добраться до участка. Поппи думала, что можно сделать, и вариантов было мало. Надо было молчать.       Прайс выехал из города на узкую двухполосную дорогу, которую с обеих сторон обступил лес. Ехать минут пятнадцать. Я этого не хотела.       — Ты втянула в это всю семью, Пенелопа, — сказал Прайс, глянув в зеркало заднего вида.       — Прайс…       — Если я выясню, что ты имеешь к этому какое-то отношение, Питер, — грозно посмотрел на брата Прайс, — я лично выбью из тебя желание покрывать сестрёнку.       Поппи в отчаянии закусила губу. Выход оставался один, но шансов на успех было мало. Дорога была пуста. И в момент, когда Поппи уже было смирилась со своей судьбой, по встречной полосе вдали она заметила длинный грузовик, обернувшись, она увидела две легковушки. Сейчас или никогда. Она открыла дверь, которая тут же распахнулась настежь, едва вовсе не оторвавшись, прежде чем братья успели понять, что происходит, Поппи оттолкнулась и выпрыгнула.       Она упала, от удара о землю из неё выбило дух, и Поппи, будто волчок, покатилась по обочине дороги и вниз по склону, к деревьям. В ушах звенело, Поппи оказалась на спине. Макушки деревьев плыли по кругу.       Поднимай свой зад, тебя не должны догнать.       Неимоверным усилием Поппи перекатилась на бок, всё тело окатила волна боли. Весь бок защипало. Янг не хотелось знать, что с ним. Воображение живо нарисовало перед глазами окровавленные лоскуты кожи.       Вставай. Ну же. Вставай.       Застонав, Поппи сумела встать на четвереньки, в глазах потемнело. Ей показалось, что время потеряло всякий смысл, будто секунды тянулись медленно и превратились в часы.       Поднимайся. Он догонит тебя. Вставай.       Оперевшись на оказавшийся рядом поваленный ствол, Поппи сумела подняться на ноги. Чёрт. Как же больно. Тяжело отдуваясь и прижав руку к ушибленному боку, Поппи, шатаясь, поплелась вперёд.       Сейчас пройдёт, нужно уйти дальше в лес.

***

      За окном послышался шум машин. Они явно приближались к дому, и это не был очередной плод воображения. Решив не дожидаться незваных гостей, Эдди, схватив рацию, бросился к лодочному сараю, согнувшись пополам и держась кустов, плотно обступивших тропинку, ведущую к дому.       Забежав в сарай, Эдди тихо закрыл за собой дверь и бросился к окну, из которого открывался вид на дом. Очередная волна паники захлестнула его. Он вцепился в рацию и присел у окна. Не хватало, чтобы его заметили. Эдди осторожно выглянул в окно. У дома остановился джип Карвера.       Чёрт. Чёрт. Чёрт.       Эдди тут же рухнул вниз. Сердце бешено колотилось о рёбра, и дыхание сбилось.       Они нашли его. Ему конец.       Эдди судорожно, непослушными пальцами, стал подключаться к каналу связи.       — Дастин? — дрожащим голосом сказал Эдди, бросившись к другому окну. — Слышишь меня? Это Эдди.       Эдди сел на корточки посреди сарая у лодки. В животе что-то зашевелилось, и всё тело его покрылось мурашками.       — Помнишь? — сквозь зубы процедил Эдди. — Если кто-нибудь меня слышит… Чёрт, у меня тут возникла одна маленькая проблема, ясно?! Уилер! Кто-нибудь!       Эдди начал дрожать, он ударом ладони сложил антенну. Никто тебе не поможет. Как всегда, буду сам спасать свой грёбаный зад. Он снова бросился к окну, из которого был виден дом. Если ублюдки были там, Эдди их не видел. Чёрт. Выбраться из сарая и добраться незамеченным до машины — верная смерть, бежать в лес нужно мимо дома… В животе у Эдди было чувство, будто он несётся вниз на американских горках, чьи рельсы обрываются над пропастью. Сколько у него было времени? Пара минут? Полчаса? Несколько часов? Давай же, чёртова размазня, думай!       На столе у правой стены был стол с инструментами, Эдди стал шарить по нему в поисках отвëртки поострее и покрепче. Всё лучше, чем обороняться бутылкой. Спина стала холодной и липкой от пота, Эдди дрожащей рукой провёл по шее, она была мокрой. Не найдя отвëртки или чего-то похожего, он снова подобрался к окну. Никого. Может, они уехали? Нет, из-за угла виднелся край джипа.       Дверь за спиной тихонько скрипнула, Эдди резко повернулся. На четвереньках у входа стояла девчонка.       — Твою мать! — голос Эдди сорвался на фальцет, и он зажал рот ладонью, бросившись к ней.       Пенни. До чего же отчаянная попалась дура!       Её волосы растрепались, колготки на левом бедре и коленке были разорваны, они потемнели от крови; судя по тому, как она застонала, когда Эдди дотронулся до её руки, локоть и предплечье тоже были свезены.       — Какого чёрта?! — зашипел Эдди, сделав шаг в сторону, чтобы её осмотреть. — Какого хрена ты сюда припёрлась?!       Эдди с ужасом подумал, что Пенни могла пойти в дом, что могли учинить чёртовы качки, наткнувшись на неё там.       — Эдди, — слабым голосом сказала Поппи, привалившись к стене, судя по всему, она добиралась сюда долго, — Карвер… надо…       — Вот же… блядство, — тяжело вздохнул Эдди, устало потерев глаза, его положение становилось всё хуже с каждой минутой. — Тебя не должны увидеть. Чёрт…       — Прайс вёз меня в участок, прости… — чуть не плача, проговорила Пенни. — Я так виновата.       Сорвав брезент с задней части лодки, Эдди сунул рацию во внутренний карман. За окном уже темнело, если действовать быстро и тихо, возможно, они смогут выбраться на другой берег. Чёрт. Мотор включать нельзя, придётся поработать руками.       — Расскажешь потом, — сказал Эдди, — залезай в лодку и веди себя тихо, поняла?       Осторожно взяв Пенни под руку, Эдди помог ей забраться в лодку. Её руки были горячими и дрожали не меньше, чем его собственные. Когда девчонка устраивалась в лодке, она морщилась от боли, но не издала ни звука. Эдди схватил вёсла, одно из которых Харрингтон оставил у двери.       Что ж. Попутного ветра, мать твою.       Эдди накрыл Пенни брезентом, напоследок она одарила его обеспокоенным взглядом. Мансон сел в лодку и, высунув кончик языка от натуги, оттолкнулся веслом от пола. Лодка медленно поплыла вперёд.       Осторожно орудуя вёслами, Эдди старался быть как можно тише, молясь впервые за последние года два.       Боже, помоги мне. Пусть я кусок дерьма, Пенни должна выбраться. Помоги мне вывезти её отсюда. Господи боже… и дай этой полоумной немного мозгов!       Лодка медленно плыла по озеру. Какое же оно огромное, сука. На город уже давно опустилась ночь, от воды стал подниматься тонкий туман, Эдди уже был ближе к другому берегу, он проплыл явно больше половины. Брезент не шевелился, и Мансону оставалось только надеяться, что Пенни в порядке.       Вдруг Эдди услышал треск. Оказалось, с такой силой распахнулась дверь лодочного сарая. Эдди увидел несколько силуэтов, суетившихся у воды на том берегу.       — Чёрт!       Эдди слышал, как они ругались. Ну, всё. Понеслась. Он вскочил с места и бросился к мотору, лодка качнулась. Эдди дёрнул за верёвку. Мотор не завёлся. Из-под брезента высунулась растрëпанная голова Янг.       — Пенни, всё… — он дёрнул ещё раз, — в порядке. Ну же!       Мотор не заводился. Силуэты прыгнули в воду, Мансон не видел этого, но слышал громкий плеск.       — Чёрт! — пробормотал Эдди, снова дёргая мотор. — Заводись! Ну! Ты… кусок… дерьма. Да давай! Чтоб тебя!       — Эдди?..       У Эдди уже ломило запястье, чёртова рухлядь не желала работать.       — Давай, — он с силой ударил по коробке, — чёрт!       Теперь Эдди видел, что к нему плывёт Карвер, быстро орудуя руками.       — Нет? — бормотал Мансон, тщетно пытаясь завести мотор ещё раз и чувствуя подступающее отчаянье. — Ну, ладно…       Пока Эдди мучился с мотором, одно из вёсел упало в воду, он схватился за последнее весло и стал грести то с одной, то с другой стороны. Пенни приподняла рукой брезент, Эдди увидел, что на лице её застыл ужас и мольба. Чёрт…       Карвер был всё ближе, второй парень тоже его догонял.       Сердце Эдди колотилось с такой силой, что в какой-то момент у него в голове пронеслась мысль, что его вот-вот хватит удар. Эдди бросило в жар, и он изо всех сил старался быстрее работать веслом. Нельзя было прыгать в воду. Пенни вообще сможет плыть с такой ногой?       «Тигры» были совсем близко. Эдди, стиснув зубы, продолжал грести, не будь здесь Пенни, пронеслось у него в голове, он бы уже сдался. И вдруг один из преследователей остановился.       — Мы почти догнали его! — крикнул Джейсон, сердце Эдди сбилось и снова стало биться ещё быстрее. — Патрик, ну же! Патрик! Эй, Патрик!        — Эдди! — тихо произнесла Пенни.       Дальше всё произошло так быстро, что Эдди не успел ничего понять.       Голова этого Патрика вдруг скрылась под водой. Эдди застыл, забыв, что нужно грести, Джейсон стал озираться по сторонам. Эдди подумал, что второй решил добраться до лодки под водой, Мансон вглядывался в тёмную воду, стараясь уловить, заметить приближающуюся под ней тень.       — Эй, Патрик! Патрик, ты где? — в панике вопил Карвер.       И вдруг Патрик вылетел из воды, будто чëртов дельфин, и завис в метрах трёх над чёрной гладью озера. Эдди машинально дёрнулся назад, задев ногой замершую под брезентом Пенни. Она охнула. На Мансона накатила волна животного ужаса, он больно прикусил язык, но даже не заметил этого. Казалось, время замедлилось, для Эдди всё происходило как в замедленной съёмке. Он судорожно взмахнул руками, будто пытаясь ухватиться за воздух.       Всё тело Патрика напряглось, его голова дëрнулась, подбородок задрался вверх.       Блядь. Это снова происходит. Нет. Нет. Нет…       Эдди рухнул в воду, подняв множество брызг, не успев набрать воздуха в лёгкие, за секунду до соприкосновения с водой он подумал, что нужно помочь Пенни выбраться.       Вода оказалась ледяной, от неожиданности Эдди открыл рот и хлебнул воды, нос пронзила сильная боль, и Мансон постарался поскорее оказаться на поверхности, сделав несколько мощных движений ногами. Вынырнув, он сразу увидел рядом Пенни, старавшуюся удержаться над водой, она жадно глотала ртом воздух и откашливала воду. Перевёрнутая лодка Рика отделяла их с Пенни от Карвера. Эдди устремил взгляд на висевшего в воздухе парня.       За несколько секунд все кости в теле висевшего над озером Патрика с ужасающим хрустом и треском вывернулись под неправильными углами, от кончиков пальцев до челюсти. Пенни вскрикнула, этот звук вывел Эдди из оцепенения, он схватил её за предплечье и изо всех сил стал грести свободной рукой по направлению к темневшему берегу.       Эдди помог Пенни выбраться из воды. Она дрожала всем телом. Мансон обернулся, услышав громкий всплеск: Патрика в воздухе не было. С озера донеслись крики. Эдди схватил Пенни за руку и побежал вперёд, напрочь позабыв о состоянии Янг. Какое-то время они бежали, не разбирая дороги, тяжело дыша и спотыкаясь о корни деревьев.       — Я больше не могу! — крикнула Пенни.       Вырвав свою руку, она споткнулась и рухнула на землю. Почувствовав подступающий к горлу комок, Эдди, стиснув зубы и до боли вцепившись в мокрые волосы, опустился на корточки. Он судорожно дышал сквозь сжатые зубы, чувствуя сковывающий ужас и обжигающий холод.       — Чёрт… — простонал он. — Чёрт…       — Эдди… — всхлипнула Пенни, с трудом поднимаясь с колен.       Мансон убрал руки от лица, перед ним стояла Пенни, дрожа всем телом и стуча зубами, длинные мокрые волосы облепили её лицо, шею и плечи, с короткого платья ручьями текла вода, прошлогодние листья прилипли к рваным колготкам на коленях. Янг, всхлипывая, обхватила себя руками и перенесла вес на непострадавшую ногу. Неимоверным усилием воли Эдди заставил себя сделать глубокий вдох и поднялся.       — Мне так… ж-жаль, — выдавила Пенни, и тут же её лицо исказилось и по щекам потекли слёзы. — Прости…       — Идём, — сказал Эдди скрипучим голосом, у него внутри всё съёжилось от жалости, — надо идти.       Судорожно выдохнув, Янг кивнула, глотая подступающие всхлипы.       Эдди стащил с себя тяжёлую от воды куртку и протянул её Пенни:       — Держи, — буркнул он грубее, чем собирался, — придётся прогуляться.       Пенни, громко шмыгнув носом, послушно натянула куртку, которая была велика ей размера на три-четыре. Всё лучше, чем насквозь вымокшее платье, едва прикрывающее зад.       — Дай мне секунду, — пробормотала Пенни, прислонившись спиной к стволу дерева.       — Могу дать все десять, — горько усмехнулся Мансон, — я всё равно понятия не имею, где мы…       По ощущениям Эдди, они шли по лесу ещё час или два. Озеро было далеко позади, они не слышали ни сирен, ни лая собак, которых, как был уверен Эдди, должны были пустить по их следу, ни шагов, ни голосов, ни шипения раций. Всё это тем не менее было в голове у Эдди, который сам удивлялся своей способности сдерживаться. У него было огромное желание сесть где-нибудь под деревом и разреветься так, чтобы из-за забитого носа нечем было дышать, а опухшие глаза утратили способность видеть и открываться. Янг едва поспевала за ним, но не жаловалась, изредка он слышал, как она шмыгает носом или ойкает, споткнувшись об очередной камень или ветку.       Когда Эдди и сам уже валился с ног от усталости и они остановились посреди грёбаного «никогде», он от души выругался, пиная и колотя деревья и кусты под взглядом притихшей и вконец испуганной Пенни. Он смертельно устал, изнывал от жажды, продрог до костей и совершенно не понимал, что ему делать дальше, куда идти и как со всем этим снова навалившимся на него дерьмом справиться.       — Эдди, — тихо сказала Пенни с мольбой в голосе, когда он выдохся и, тяжело дыша, уселся на корточки посреди поляны, опустив голову, — давай дождёмся утра, идти дальше глупо. Мы… далеко забрались, и… и мы оба устали…       Она была права, и Эдди это ужасно бесило. Остаться здесь — остаться наедине со страхом и позволить волне ужаса навалиться на него со всей её невыразимой мощью. Эдди рухнул на колени, которые отказались удерживать его тело дольше.       Чёрт… сколько ещё их будет? Сколько жизней запишут на его счёт? Впервые в истории США, мы казним фрика в прямом эфире без суда и следствия, не забудьте захватить ваш сраный попкорн и пригласить друзей!       — Эдди? — повторила Пенни, безо всяких церемоний опускаясь на коленки рядом с ним.       — Почему я?! — дрожащим голосом вдруг спросил Эдди, подняв глаза и затравленно уставившись на Пенни. — М? Почему из всех… грёбаных, — процедил он сквозь зубы, — людей… в этой богом забытой дыре именно я?       — Я… — опешила Янг, её взгляд метался по его лицу, словно стараясь разглядеть ответ. — Я не знаю… мне очень жаль, что всё это… всё это произошло с тобой… ты… ты замечательный человек… мне так жаль, что с тобой случилось столько плохого, я… — в её глазах блеснули слёзы, и одна из них горошиной скатилась по чумазому лицу, — если бы я могла тебе чем-то помочь… Эдди, я…       Будто впервые её увидев, Эдди в удивлении уставился на её заплаканное лицо. Сколько ей лет? Семнадцать? В этой огромной куртке, в облаке распушившихся от воды волос и перепачканная в земле, она выглядела на пятнадцать. Пожалуй, впервые в жизни его пожалел кто-то, кроме Уэйна и мамы. Не снисходительно, как это бывало с Ронни Эккер, без презрения, как бывало с учителями в школе, Пенни Янг смотрела на него с пониманием. Эдди уже знал, что она может его слышать, теперь он осознал, что она может его чувствовать. Как глупо было считать её просто «маечкой», глупой девчонкой в короткой юбке, махающей ногами и руками во время тупых спортивных игр. Как глупо было бояться спросить её имя тогда за сценой.       — Прости… — выдавил Эдди, чувствуя, что его собственный подбородок начал дрожать, и вовсе не от холода.       Пенни порывисто его обняла. Её рука в гигантском рукаве его куртки мягко гладила его спину между лопаток. Эдди уткнулся лбом в её плечо, стиснув зубы, чтобы не разреветься.       — Господи… — пробормотал он, — как же это… блядь… несправедливо…       Пенни ещё долго обнимала его, и он был ужасно ей за это благодарен. Эдди злился, что она вообще вдруг появилась из ниоткуда, подвергнув себя и его тоже ужасной опасности, но в то же время был рад, что он не один. Эдди мягко отстранился и устало потёр переносицу, решив, что и так достаточно долго пользовался сочувствием Янг.       — Ты как? — спросил Эдди, уже чувствуя себя виноватым.       — Слишком устала, чтобы понимать хоть что-то… — горько усмехнулась Пенни. — Сейчас уже лучше… прости за мою истерику у озера, я…       — Всё нормально, — поспешил её заверить Эдди. — Ты… ты молодец. Так… что с тобой случилось?       — Я… я выпрыгнула из машины брата, — сказала Пенни.       Эдди вытаращил глаза:       — Ты… ты что?       — Я выпрыгнула из машины… на ходу… и…       Эдди крякнул, пытался сдержаться, но смешок вырвался. Пенни нахмурилась, как делала всякий раз, когда он подшучивал над ней. За последние несколько дней Эдди так часто видел это выражение лица, и оно всё ещё его ужасно веселило, что даже несмотря на ситуацию смех вырвался сам собой.       — Выпрыгнула из машины? — переспросил Эдди. — Боже, Пенни… ты просто, блин, чокнутая.       — Он хотел отвезти меня в участок, и я… — Пенни вдруг осеклась, и, цокнув языком, добавила: — Я могла просто отрицать всё, что наговорила, или молча смотреть, как Прайс… боже…       Пенни закрыла лицо рукавами куртки, они были слишком длинными для неё и скрывали кисти полностью. Она застонала, бормоча что-то в рукава. Эдди больше не мог сдерживаться, он смеялся так, что у него заболели мышцы живота. Он упал на землю и продолжил смеяться, схватившись за живот. Удивительно, как смех снимал напряжение.       — Это не смешно! — с обидой в голосе буркнула Янг. — Я могла разбиться… чёрт… это действительно ужасно смешно…       Отсмеявшись, Эдди приподнялся на локтях:       — Ещё никто не выпрыгивал ради меня из машины, это… чёрт… ты поступила как настоящий, самый хардкорный металлюга, Пенни.       — Я оставила весь свой бок на асфальте, — закатила глаза Янг. — И то, как я летела с обочины вверх тормашками, вряд ли выглядело… круто.       Эдди вдруг увидел плеер, который висел на поясе его джинсов.       — Ох, ч-чёрт! — Мансон вскочил, натянул наушники и нажал на плей — разумеется, плеер не работал. — Чёрт… я, кажется, утопил твой плеер… вот же гадство! Прости!       Пенелопа достала из куртки рацию Дастина. Из динамика вылилась вода, когда Пенни её наклонила.       — Вот же дерьмо! — Эдди принялся расхаживать вокруг продолжавшей сидеть на коленках Пенни. — Как же теперь связаться с остальными?       — Мы что-нибудь придумаем, — сказала Пенни. — Может, они догадаются, что мы в лесу, и сами найдут нас? Дастин ведь разыскал тебя в доме Рика.       — Оказалось, что в этом не было ни хрена сложного, — заметил Эдди, — раз Карвер и любители мячиков так быстро меня нашли. Чёрт бы их побрал…       — Эдди…       — …теперь я остался без связи, еды, без крыши над головой и…       — ЭДДИ МАНСОН! — гаркнула Пенни, успевшая подняться на ноги.       Эдди застыл и уставился на Янг.       — Разберёмся с этим утром, — властно сказала она. — Хочешь говорить — говори о музыке, кино, о чём угодно. Мы застряли посреди леса ночью, в городе какое-то сверхъестественное… веко или как там его… убивает людей. Если ты скажешь ещё хоть слово о том, насколько плохо наше положение…        В его куртке, в этих чёртовых ботинках и с этим сердитым выражением лица и надутыми от злости губами она выглядела жутко смешно, так что Эдди больших трудов стоило снова не рассмеяться.       — Я выросла с двумя братьями, — продолжила она, — так что…       Эдди поднял руки в примирительном жесте:       — Хорошо, мисс-я-надеру-вам-зад, — сказал он, — разрешите устроить привал?       Мансон и Янг устроились у одного из деревьев с достаточно широким стволом, чтобы на него облокотиться. Эдди, у которого осталась зажигалка, не решился разводить костёр, слишком боялся привлечь внимание. Пенни изо всех сил, как ему показалось, пыталась не заснуть, и он внутренне восхищался её выдержкой. Сам он и не думал спать, предвкушая жуткие кошмары.       — Жаль твой плеер, — виновато сказал Эдди. — У меня есть заначка, ты сможешь купить новый. Кажется, мне эти деньги уже не понадобятся, — Пенни бросила на него убийственный взгляд. — Прости, я забыл, что нужно помалкивать о реальности происходящего, мисс, мэм, сэр!       Пенни закатила глаза и шлëпнула его по руке рукавом куртки, она двигала руками, как какой-то осьминог-переросток, это было уморительно.       — Я слушал потрясающую кассету, которую спёр у Дуги, — сказал Эдди. — Такой толстый, кудрявый чел. Вечно сопит на уроках мистера Вика. Знаешь его?       — Мистера Вика? — переспросила Пенни.       — Нет же, — усмехнулся Эдди, — Дуги. Чувак разбирается в музыке, на той кассете есть парочка зачётных песен Megadeth, ну, знаешь, новая группа, но играть они могут. И стихи Дуги пишет потрясные. «Чума с болот» неустаревающий хит в нашем репертуаре.       — Жизнеутверждающее название, — зевнула Пенни.       — О, — хлопнул себя по лбу Эдди, тряхнув волосами и сделав недовольное лицо, — точно! Любительница песенок про любовь до гроба среди представителей разных ступеней пищевой цепочки! Да, Дуги не пишет нам песен про всякую розово-облачную чепуху, и на этой кассете не было Принца.       — У него есть хорошие песни, — пожала плечами Пенни, сильнее закутываясь в куртку.       — Да, — Эдди одарил Пенни своей фирменной кривой улыбкой Мансонов, — «Можем трахнуться» и «Дорогуша Никки», которая виляет бёдрами, просто потрясающие.       Пенни покачала головой:       — Для того, кто слушает исключительно песни про чуму, гниль и злых волшебников, ты слишком хорошо разбираешься в творчестве Принца.       — Каюсь, — театрально вздохнул Эдди, стыдливо закрыв лицо прядью волос, — метал-группы ещё не научились писать наглых песен о сексе, приходится изучать тему где-то ещё.       Вскоре Пенни, уже не в силах противиться сну, положила голову Эдди на плечо.       — Ты можешь поспать, — сказал Эдди.       — А ты? — спросила она, подняв на него свои огромные оленьи глаза.       — Вряд ли у меня получится, — улыбнулся он ей одним уголком рта.       Пенни вытянула ноги и ещё раз широко зевнула.       — Эдди?       — М?       — Ты мне очень нравишься, — выпалила она, — хоть ты и несёшь вечно какую-то дурь.       Эдди хохотнул, чувствуя, как в животе становится теплее. Кроме Пейдж никто из девчонок не говорил ему, что он им нравился. Он был уверен, что… хотя эта конкретная юная леди оказалась ещё более чокнутой, чем Пейдж. Та пригласила его на семейный ужин, эта выпрыгнула ради него из машины.       — Ты тоже ничего, Пенни, — сказал Эдди, опустив голову на её макушку. — Если вспомнишь об этом завтра, пожалуй, можешь рассчитывать на поцелуй. О, и я ношу дурь только по пятницам, иногда по четвергам, а вот в среду, например, я слишком занят.       Пенни уже не ответила ему, должно быть, тут же провалилась в сон.