Хищник и добыча, или как Кейл чуть не убил лиса своей заячьей лапой

Солнечные лучи пробиваются сквозь лёгкие занавески, пробуждая от теплого и расслабляющего сна. — Кейл… — обнимает Альберу парня со спины, тычась носом в шелковистые мягкие волосы и вдыхая слабый аромат ромашки. — Будем ещё лежать? — А кто просил отправить одну конкретную девочку к бабушке, чтобы нежиться в постели целый день? — Кейл усмехается, беря руку Альберу в свои и рассматривая на ней каждую морщинку и складку. — Я не против, но ты не хочешь поесть? А потом, может быть, сходить на свидание? — лис слабо целует Кейла в основание шеи, поднимаясь выше до щеки. — Куда пойдём? — он отпускает наскучившую ладонь, поднимаясь и вытягиваясь. Позвонки громко хрустят от непривычно долгого сна. — Найдем куда. — Альберу поднимается следом, снова обнимая Кроссмана (ранее — Хенитьюза) и целуя в оголённое плечо.

***

— Кха-кха! — Кейл задыхался в самом что ни на есть прямом смысле. — Таблетки пил? — Альберу принёс лежащему под толстым одеялом Кейлу кружку с дымящимся чаем. — Да. Не знаю, помогают ли они, — Хенитьюз приподнялся, протягивая руки к фруктовому чаю. — Яблок помыть? — Альберу с сожалением смотрит на покрасневшего от болезни зайца. Хотелось бы, чтобы болезнь перешла к нему, оставив Кейла здоровым и резвивым. Лишь бы он не страдал. — Давай, — слабо улыбаясь и делая глоток горячего напитка, Кейл кивает. — Я схожу в аптеку, а потом приготовлю ужин. — целая тарелка блестящих влажных яблок появилась на прикроватной тумбочке, а на блестящие заячьи глаза Альберу мог только усмехнуться. — Хорошо. Спасибо, Альберу, — успевает выговорить Кейл, прежде чем прикрыть рот рукой, задыхаясь от сухого кашля. — Отдыхай. — дверь закрывается, и Кроссман оставляет Кейла одного в пустой квартире. Тепло от чая и заботы одного конкретного лиса растекается по телу, навевая тёплые воспоминания о прошлом. О том, когда они только встретились. Ему, наверное, было больно. Кейл расплывается в ностальгической улыбке, растирая необсохшие капли воды большим пальцем. В мутном зеркале яблока Хенитьюз слабо видит себя, прежде чем надкусить сладко-кислую мякоть. Надо же было ему заболеть, а Кроссману так трепетно о нем заботиться? Кейл не может перестать улыбаться, несмотря на сильную головную боль и разрывающееся от сухости горло. — Я вернулся. — поставив тяжёлый пакет на пол, Кроссман разулся, устало вспоминая разговор с тетей, с которой он уж точно не хотел бы ссориться. Она прекрасно знает Кейла и, наверное, всё поняла бы, будь это любой другой день. Завтра день смерти мамы Альберу, и он разрывается между желаниями остаться с Кейлом, чтобы помочь тому выздороветь, и поехать в другой город, оставив его больного и практически беспомощного одного. В комнате подозрительно тихо. Альберу на цыпочках идёт к кровати Хенитьюза, разглядывая его заснувшего. На тумбочке надкусанное яблоко рядом с такими же целыми. Чай уже давно не такой горячий, а сам Кейл неподвижно лежал, и только слабое дыхание выдавало его жизненные признаки. Кроссман добродушно хмыкнул, на тех же цыпочках выходя из комнаты и прикрывая дверь. Уже на кухне, разбирая продукты и лекарства, он достает телефон, набирая последний звонивший номер. — Прости, я не приеду.