Хищник и добыча, или как Кейл чуть не убил лиса своей заячьей лапой

— Приятного всем аппетита. — за столом четверо зверочеловек уплетают мясо, а Кейл овощи под громкие обсуждения и смех детей. — Эй, наливай. — усмехается Эрухабен, пробуждая задумавшегося Кейла. — Сегодня до поздна. — Мы останемся надолго? — Раон переводит взгляд с Кейла на Эрухабена, любопытно склонив голову вбок. — Завтра выходной. — Пап, они могут остаться на ночь? — практически вымаливает Он. Она этих детей растит с того времени, как сама только твёрдо на ноги встала, они ей как родные, ей-богу. — Ладно. Разберитесь там, кто где спит. Ешьте. Эрухабен уже налил в бокалы чуть ли не до краёв, пока длилась их дискуссия. — Ой, пап, у тебя новое кольцо? — уловила взглядом она блестящее золото, без серых пятен на тонких пальцах. — Ага. Папа твой подарил. — Он должен был сделать это раньше, — философски вздохнула Он, откусывая мясо. — Это точно, — поддерживает Эрухабен, он тут один из немногих, кто может есть и мясо, и овощи (Раон второй).

***

— Мы на площадку! — из прихожей кричит Он, поправляя на Хонге волосы. — Осторожней там. — кричит в уже закрывающуюся дверь Кейл, раскладывая в руке карты. — В переводного? — Не, в подкидного. Раз за разом они выигрывали по очереди, по очереди терпели поражение, обсуждая дела, совершенно обыденные. — Как Хонг и Раон год окончили? — Кейл отбил все четыре карты, что подложил Эрухабен, и набирал из колоды недостающие. — Раон на отлично, Хонг с одной четверкой по английскому. А Он? — Тоже отлично. Как на работе? — Недавно опять притащились от Пендрика. Тоже подкинули. Сейчас таких случаев только больше становится, я уже не знаю, кого куда распределять. — он вздохнул, забирая все карты. — Вы, кстати, с Альберу не самая странная пара, что мне попадалась. — Да? — Паре змея и мыши подкинули кролика. — Ха. Знакомая история. — они с Альберу не знали, как воспитывать котëнка от слова совсем, потому что все трое принадлежали к разным видам. — Но там змей такой собственник. Надоел мне за пару минут, пока глядел на меня так, словно я его мышь увести хочу. Оно мне надо? — А мышь-то хоть красивая? — А что, ревнуешь меня? — усмехнулся Эрухабен, пряча карты и пододвигаясь. — Боже упаси! — смеëтся Кейл, перекрещиваясь. — Зато я ревную. — заявляет уже Альберу, каким-то образом зашедший в квартиру бесшумно, и подходит к Кейлу, целуя того в висок, косо посмотрев на Эрухабена так, словно говоря: «Куда прëшь? Он уже занят.» — Привет, зайчонок. — Да сдались мне ваши грызуны. — усмехается Дракон, смотря на часы. — А ты чего так рано? Там только-только стрелка на шесть перешла, не то что на восемь. — Закончил пораньше. И видимо, не зря. — Ох, да. Я же мечтал подкатить к нему, пока тебя не будет, и увезти его в закат. Поедешь со мной? — Эрухабен наигранно жалостливо и влюблëнно протягивает руку к Кейлу, и тот без раздумий берëт еë, кивая. — Конечно, Эрухабен-ним. Мне же делать больше нечего. — он еле сдерживает смех, смотря в глаза дракона, и чувствует, как его обвивают чужие руки, сдавливая в объятиях. — Не пущу. — и вот этот детско-собственический тон на ровне с нахмурившимся лицом смешат ещё больше, заставляя слезы вытирать. Как-то и забылась та мышь, и какая она была на вид. В тёплой обстановке хотелось лишь смеяться, а ещё тёплых объятий, что обеспечивал Кроссман без особых проблем.

***

А ведь тринадцать лет назад Альберу не мог даже улыбнуться в присутствии этого дракона. Весь на нервах и безумной ревности, возникавшей из-за чересчур спокойного Кейла перед ним. Да, Альберу чувствовал угрозу, а ещё видел, что дракон этот не совсем обычной внешности, чтобы можно было бы пропустить такую мимо глаз. — Вы видели какой сейчас час? — Эрухабен видно был уставший и хотел пойти спать незамедлительно но открыл дверь этой парочке. Лисо-заячья семья ему за два года изрядно поднадоела, потому что Кейл звонил и приходил по любому поводу, а его муж следовал по пятам, испепеляя Эрухабена взглядом а-ля: «Был бы ты лисом, я бы уже убил тебя.» — Она превратилась. — кратко изъявил заяц, заходят в дом, как в свою квартиру. — Что? — глаза дракона расширились, сон пропал мигом. — Как это превратилась? — Вот так. — он приоткрыл свëрток, в котором держал не котёнка, самого настоящего ребёнка, с человеческими чертами лица, серыми пушистыми мягкими волосами и очаровательной родинкой возле носа. — Это ведь ненормально, да? — Ей только два, конечно это странно. — Эрухабен задумался, долго смотря на спящую, ещё совсем маленькую девочку. — До трёх лет котята находятся в своей первоначальной форме, а после перевоплощения похожи на младенцев, но начинают быстро расти, вырастая до возраста трёх лет за несколько месяцев. — Когда она перевоплотилась, сказала, что хочет топлëного молока. — Альберу искусывал нижнюю губу, переживая. За эти два года самым важным для него стали только два человека. Он и Кейл, носящие его фамилию и радующие его своим существованием. — Сама? Сразу? — Эрухабен снова ничего не понимал. Говорить коты оборотни начинают только через месяц после перевоплощения. — Есть только один вариант, почему всë это происходит. — вдруг понял он, вздохнув.