Хищник и добыча, или как Кейл чуть не убил лиса своей заячьей лапой

В утро воскресенья Кейл и Альберу обычно завтракают, обсуждая прошедшую и будущую недели. Он в это время спит либо в своей кровати, либо у Эрухабена, либо у Джули, либо вообще у Таши. В общем, просто спит. И если она дома, то просыпается часов в десять утра и, потирая глаза, плетётся сначала в ванную, а после за стол, где уже есть еда. И вот в один из таких прекрасных и обыденных дней Он внезапно спросила: — А как я у вас появилась? — В каком смысле? — уточняет Кейл, похлопывая по спине захлебнувшегося чаем и кашлящего Альберу. — Ну… Вы ведь оба мальчики, а ещё на биологии говорили, что скрещиваться могут только родственные виды, а лис и заяц точно к ним не относятся. — она переживающе поглядывала на уже не кашлящего, но слегка растерянного папу. Он переводил взгляд с Кейла на Он, не понимая, что ему нужно сказать. — Это верно. — подтверждает Кейл, добавляя в чай Он сахар, ровно столько, сколько она любит. — Ты ведь видела программы по телевизору, где истории про детей, которых оставляют на пороге дома, а потом они ищут своих настоящих родителей? — Ну да… — кивнула Он, смутно понимая, к чему ведёт родитель. В таких программах она никогда не понимала, зачем искать людей, которые тебя бросили, когда есть любящая семья, вырастившая тебя с пелëнок. Для чего? Чего вы хотите добиться, увидев их? Что такого важного хотите спросить? Просто узнать тех, кто тебе дал жизнь? Мало просто дать жизнь, за эту жизнь нужно брать ответственность. Правда Эрухабен объяснил всë гораздо проще: «Им за это платят.» — и этот ответ Он показался довольно логичным. Люди любят скандалы, программам нужно привлекать зрителей, людям, которые снимаются в программах, нужны деньги. Всë до простого логично. Но… Неправильно как-то. — Тебя также, как и тех детей, оставили у нашей двери совсем маленькой. Прелестным котëнком. — продолжил Кейл, сжимая ладони в кулаки. Ненависть к людям, бросившим столь милое создание, даже по прошествии тринадцати лет не исчезла. Лишь укрепилась. Одновременно с этим, он даже благодарен им, ведь Он — самый светлый ребëнок, которого Кейл любит больше всего на свете. Возможно, на ровне с Альберу, возможно, даже больше. — Что? — без надобности переспросила Он, осмысливая сказанное. Это казалось странным. Что она должна сказать, что сделать, что чувствовать в подобной ситуации? Пожалуй, она давно это поняла и осознала, просто не хотела принимать, ожидала точности в своих догадках, основанных на пустой почве. — Мы не говорили тебе, потому что ты никогда не спрашивала. — натянуто улыбнулся Альберу, он переживал, это видно даже невооружённым глазом, это чувствуется, слышится по тону голоса, чуть дрожащему и пропитанному любовью и теплом. — Извини, что не сказали раньше. — чуть тише добавил Альберу, грустно усмехнувшись. Кейл тоже вздохнул, чуть улыбаясь, но лицо его и взгляд были пустыми, словно безжизненными. Но Он знала, ему грустно, а не всë равно. Эта улыбка была поддерживающей. — Я прощу вас за… — она замолчала, заставляя родителей непонимаюше посмотреть на Он, а затем переглянуться, ища во взгляде друг друга подсказку. — Коробку мороженого. — она тихо хихикнула, широко улыбаясь. — Какое хочешь? — улыбнулся Альберу, у которого гора с плеч упала. — Ммм… Фисташковое. — Устроим вечер посиделок? — спокойно, со сверкающим счастьем в глазах отпил Кейл из кружки остаток чая, наблюдая, как Альберу зажимает их дочь в объятиях, прижимаясь щекой к щеке. — Фильм выбираю я. — надулась Он лишь на секунду, затем опять улыбаясь. — Без проблем. — кивает заяц, зная, что их вкусы схожи, на что Альберу вздохнул. Каким-то образом Кейл и Он всегда выбирали то, что Кроссман никогда бы не посмотрел один, а затем глаз оторвать не мог. Кейл всë та же гадалка, сюжет раскусывающий на середине. И по памяти Альберу лишь один раз он ошибся. В тот же вечер они поедали мороженое, кормя друг друга с ложечки, обсуждали что-то, что никак не касалось фильма, игравшего на фоне, кусали друг друга за нос и щеки, громко смеясь и долго-предолго не спали, забыв про время, про школу и работу, про то, что завтра рано вставать, даже про будильник. Просто наслаждались моментом, который не забудут даже после амнезии. Не будут помнить каждый момент, разумеется, только ощущения, которые передают всë в сотни раз ярче самых тщательных описаний. И жизнь подарит им ещё сотни таких моментов, которые заполонят голову. Это и есть счастье, и есть любовь, и есть семья. Бастет лишь наблюдала, терзая пухлые губы и сидя в своём храме. Лишь наблюдала и вспоминала, как они с Онгэ точно также веселились, уминая сладости и фрукты с ягодами. А ведь Он никогда не узнаёт, кто ее мама, как она улыбалась, практически точно так же, когда впервые влюбилась, не узнаёт, как Бастет подложила котëнка под дверь, как Богиня плотно сжимала челюсть, надеясь, что они заберут ребëнка. Не узнает о том, что еë мама и Богиня были лучшими подругами на протяжении тысячелетий. Как Бастет любила Онгэ. Хотя об этом не узнает и сама Онгэ. И пусть судьба этой девочки будет лучше, чем у еë матери. Уж об этом Баст позаботится. Сохранит еë, как не сохранила Онгэ. И пусть это лишь малая часть их жизни, впереди ждëт ещё очень многое. И первая любовь Он, и проверка еë парня на верность, и счастливый брак новой ячейки общества, и ещё многое-многое.