Крах

      Дазай сегодня не был на работе. Точнее, был, но зашёл только на минутку, а затем ему стало плохо и директор отправил его домой. Рабочий день был окончен, сегодня Доппо выполнил весь свой график даже быстрее, чем необходимо и вычленил время для того, чтоб проведать своего горе-напарника. В последнее время Осаму несколько странно себя вёл, что вызывало у Доппо беспокойство. Сильнейшее беспокойство, которое он старался держать в узде. Зная суицидальные наклонности парня - беспокойство ещё мало сказано. Тревога. Тревога, пробирающая до белого шума в ушах и в руках с лёгким покалыванием, паранойидальные мысли по ночам, не дающие уснуть. Однако говорить об этом было стыдно - Дазай не любил, когда его жалели или сочувствовали ему, даже сам однажды сказал такое. Куникида просто не хотел быть обузой со своей заботой о друге, а может даже больше. Дазай стал каким-никаким родным человеком для Куникиды. Причем вдруг ещё все на самом деле нормально и он просто себе напридумывал из-за тех же паранойидных мыслей. Вдруг его забота выглядит как гиперопека? Ведь когда Доппо спрашивал, все ли в порядке с Дазаем, тот в свою очередь отвечал «Неважно», либо «Все в порядке».       Почему-то, у блондина было плохое предчувствие. Снова начала постепенно накатывать мелкими волнами тревога и облизывать берег песка. Тревога наслаивалась и рождала все больше вопросов, адресованные Дазаю и самому идеалисту, а также богу и ещё кому-то неизвестному. Блондин начинал нервничать. Звонить в домофон не пришлось, ведь из подъезда выбежали дети с радостными и громчайшими воплями и убежали на скудную площадку, фишка которой состоялась только в качелях да карусели, ну может ещё парой турников, прямо перед домом Дазая. Их крик Доппо будто не слышал, уши заложило.             Мужчина указал себе, что все нормально и он просто снова загоняется со своим беспокойством, и что сейчас его просто также встретит ворчание шатена на пороге о том, что «не звони в звонок, он меня бесит», спросят, зачем тот пришел, может быть, позовут на чай, подарят слабое дружеское объятие и отпустят, и все будет нормально. Доппо снова убедится, что это он - слишком паникёр и (почти) со спокойной душой уйдёт домой.       Раздался разрывающий тишину треск звонка. Никто не ответил. Либо нервы действовали, либо что, но мужчина нажал на окрашенной кремовой краской старую кнопку звонка ещё раз. Тишина.       «Может быть, дома нет. Нужно было позвонить сначала. Скорее всего, он в больнице, ему ведь нездоровилось».       Он собирался уже было уйти, однако черт, или же ангел-хранитель, будто дернул за плечо идеалиста и заставил опустить кисть руки на ручку двери. Она легко поддалась. Удивлению и изумлению не было предела. Доппо тут же посмотрел на угол слева у стены под железной вешалкой. Стояла обувь напарника и рядом темно-серые кроссовки. На крючке песочное с охрой пальто и рядом чёрная куртка с мягким покрытием.       -Дазай. - неуверенно, но громко произнёс Куникида. В ответ лишь тишина гласила. - Дазай!       Даже чёрной кошки с причудливым человеческим именем не было будто в квартире, вся жизнь и атмосфера уюта в маленькой квартире Осаму испарилась, как и хозяин. Куникида интуитивно повернул на кухню и был ошарашен. На полу, вздыбив хвост, стояла полностью угольно-чёрная кошка. Ее морда была вопросительно-говоряще направлена на вошедшего. Позади неё лежал человек.

Позади животного лежал человек без сознания.

      - Осаму!- рвано вскрикивает мужчина, и тут же больно падает на колени и вглядывается в лицо шатена. Оно будто из фарфора, не живое. Ничто не дрогнет. Дыхания на груди не наблюдается. Доппо припадает ухом к груди - он не слышит сердцебиения. Прошибает холодный пот. Он прикладывает два пальца к задней части шеи, соединяющую шею с головой. Подушки пальцев обжигает холодом. Перед глазами начинает все плыть, он в предверии паники ещё раз кидает взгляд на мирное лицо Осаму. Он вскакивает на ноги и хватает свой телефон из кармана, дрожащими пальцами набирает номер скорой помощи. Пока идут тягучие и давящие на виски гудки, мужчина бегло, в панике окидывает взглядом зелёных глаз стол. Несколько грязных стаканов, точнее, три. Один из них недопитый, видимо, с саке. Рядом стоит бутылка вина. Открытая, уже выветрившаяся, выпитая на половину, даже чуть больше, скорее всего на две трети. Рядом небрежно оставлены две пачки медикаментов. «Флуоксетин». Рядом валяется несколько смятых салфеток и скомканный лист бумаги. Доппо хватает какую-то бумагу, лежащую на столе рядом с недопитой на треть бутылкой вина, похожую на больничный рецепт или аннотацию к применению лекарства. Это рецепт к Флуоксетину.       - Да. Дом два, подъезд третий, квартира 50. Второй этаж. - начинает говорит Доппо по телефону, вырывая слова из своей глотки и сдерживая подступающую дрожь в голосе, дабы четко произнести адрес Дазая.

«Противопоказания к применению: при смешивании с алкогольной продукцией повышение давления, учащенное сердцебиение, риска инсульта и других нарушений в работе сердца. Летальный исход.»

      Сердце пропускает удар. Мужчина снова падает на колени, оставаясь на связи с оператором скорой помощи и роняя аннотацию в сторону и хватает руку Осаму. У напарника всегда были более аккуратные руки, и та часть кожи, что не скрыта бинтами была очень нежная, будто из бархата.

Хватает холодную руку. Холодную руку.

      - Вставай, упырь! - срывается на крик Доппо и трясёт за плечо Осаму. - Не притворяйся мертвым, не смей спать! Открой глаза! - его голос сбивается, волны тревоги перестали наслаиваться друг на друга и образовали одну, гигантских размеров волну отчаяния и паники. Она накрыла идеалиста с головой.       - Вставай же, дурак! Открой глаза, придурок! - Доппо теперь сбивается не только из-за прерывистого дыхания, но и из-за подступающих слез, бьющих из глаз. - ПРОСНИСЬ. ПРОСНИСЬ. ПРОСНИСЬ.

***