Любовь и прочие неприятности

Сонхва вздыхает, смотря на бутылку виски. Напиться, что ли? У него, в конце концов, даже повод есть — Минхён ушёл. Встретил какого-то там «невероятного» омегу и влюбился. И не то чтобы Сонхву задел сам факт, что его променяли на не пойми кого, просто… Всё в жизни должно быть правильно. И вовремя. Минхён в это «правильно» и «вовремя» прекрасно вписывался. Во-первых, он соответствовал всем требованиям, которые Сонхва предъявлял к будущему мужу, даже рост за сто восемьдесят (да, это важно — все же альфа должен быть хотя бы на несколько сантиметров выше омеги). Ну и остальное не подкачало: внешность — классическая, благородная красота, которую Сонхва всегда ценил больше модной айдольской смазливости; возраст — на три года старше (идеальная разница, если верить психологам); образование — юридический факультет Ёнсе, да ещё и с отличием; родители — известные адвокаты, у его отца, Хван Минджуна, даже своя фирма есть (и рейтинг у неё, кстати, один из самых высоких в Сеуле). И запах, конечно же — Сонхва любил горьковатое и травянисто-древесное, и землистое тоже, так что аромат облетевших тополиных почек и земли после дождя был весьма приятен. Во-вторых, Сонхва познакомился с Минхёном в очень подходящее время — через пару месяцев после получения диплома бакалавра. Раньше заводить серьёзные отношения не имеет смысла — юность должна быть весёлой и разгульной, чтобы потом не возникало шальных мыслей: а каково оно — танцевать в клубе до утра? целоваться с незнакомцем, угостившим коктейлем? случайный секс с супергорячим парнем? групповушка, в конце-то концов (у кого из омег не было таких фантазий!)? И студенческие годы — лучшее время для подобных экспериментов: уже все можно, но взрослых обязанностей ещё нет, и возраст многое списывает. Поэтому все четыре года Сонхва вёл себя... довольно легкомысленно. О нет, никаких крайностей: ходил на свидания, заводил интрижки, порой даже позволял себе… всякое с клубными мальчиками — в общем, обычная юность средней бурности, какая была если не у всех, то у большинства. А вот сразу после получения диплома, когда он устроился в консалтинговую фирму — тогда да, уже можно было начинать думать и о семье-браке. И тут как раз знакомство с Минхёном… Они идеально подходили друг другу, даже в постели у них было редкостное взаимопонимание. Все вокруг твердили, что Сонхва с Минхёном — как две половинки одного целого и вообще родственные души, и их родители, все четверо, сказали: лучшей пары для своего сына я и пожелать не мог. В апреле, на день рождения Сонхвы, Минхён сделал предложение под цветущей сакурой (очень красиво и романтично получилось, да), и Сонхва с папой и аджосси Хёну, папой Минхёна, сразу же начали планировать свадьбу… И тут сюрприз! «Прости, я встретил удивительного омегу… Правда, я не знаю, я никогда ни к кому ничего такого не чувствовал…» Вот кто бы мог подумать, что умный, непробиваемо-спокойный, прагматичный Минхён окажется сопливым романтиком! Поболтал несколько раз с каким-то смазливым омегой — и всё, два года отношений и планы на свадьбу-семью-детей псу под хвост. А ведь уже дата была назначена… Это, конечно, не трагедия. Сонхве всего двадцать пять три месяца назад исполнилось — не тот возраст, когда уже пора себя в безнадежные перестарки записывать. Но всё равно — потерянное время есть потерянное время: родить первого ребенка лучше до тридцати, поэтому у Сонхвы на поиск пары и предсвадебные отношения (хоты бы год провстречаться ради приличия надо) осталось всего пара-тройка лет. В принципе, можно уложиться, особенно если поднять возрастную планку и рассмотреть альф под сорок — многие успешные мужчины только в этом возрасте начинают задумываться о браке, к тому же они более прагматичны и, встретив смазливого омежку с божественным запахом, просто какое-то время покувыркаются с ним по лав-мотелям, а в мужья возьмут того, кого выбрали мозгами, а не членом. Конечно, альфы тридцать пять плюс — вариант отчаяния, Сонхва оставит его на крайний случай (ну, если за ближайшие пару лет никого понормальнее не найдёт). А пока стоит поискать второго Хван Минхёна — ну не один же он такой в Сеуле? Конечно, на подобных альф всегда очередь из на всё готовых омег, но Сонхве уже повезло один раз (сомнительно, как потом оказалось, но всё же), так почему бы не попробовать снова? А вдруг… Сонхва вздыхает: что-то совсем от этих мыслей тоскливо стало. Сколько ни говори себе «время ещё есть», всё равно ощущается его… некоторый дефицит (только кажется, что двадцать пять — совсем немного, и всё ещё впереди, на самом деле до критической отметки, то есть до тридцатника, недолго осталось…). Наверное, стоит всё же напиться. Или… Сегодня ведь суббота? И Марка с Минхо он давно не видел… Сонхва берёт телефон и набирает номер. …Не лучшая была идея. Сонхва это понимает, глядя, как его друзья флиртуют с альфами. С ДВУМЯ альфами, что подсели к трём омегам. И догадайтесь, кто остался в пролёте? Впрочем, неудивительно. Его друзья подготовились, накрасились ярко и оделись сексуально — так и надо идти в бар, если хочешь альфу снять. А он… Отвык Сонхва от легкомысленности, что поделать. Если куда и выбирался в последние два года, то только с Минхёном, а потому придерживался принципа: нужно выглядеть хорошо, но не вызывающе, а значит, хватит тёмных узких джинсов, однотонной футболки и почти дневного макияжа (только тени чуть погуще — и всё). В самый раз для занятого и приличного омеги — и слишком скучно для искателя приключений на свою задницу. Сонхва вздыхает и идёт к барной стойке, соврав, что хочет с барменом немного пофлиртовать. На самом деле он собирается просто напиться — не до отключки, конечно, но до состояния «на всё насрать». Оно у Сонхвы обычно наступает чуточку раньше, чем перестают работать мозги, так что можно позволить себе надраться и в одиночку (Минхо с Марком явно не до него сейчас). Несколько двойных порций виски — а потом попросить бармена вызвать такси, кого-нибудь из официантов — довести до машины (и щедрые чаевые в благодарность, конечно же, оставить)… Да, пожалуй, он так и сделает. — Плохой день? — спрашивает кто-то рядом, как только Сонхва залпом выпил свой первый двойной виски. — Меня бросил жених, и альфы, которые к нам подсели, повелись на моих друзей, а не на меня, — честно отвечает Сонхва, не глядя на спросившего и протягивая бармену стакан: дескать, повтори. — Они идиоты. И жених тоже. А это уже похоже на подкат, поэтому Сонхва всё же поворачивает голову, чтобы оценить, гм, перспективы. Мелковат, волосы синие, причём очень яркого оттенка, электрик, что ли, уши в гвоздиках и колечках, и даже в носу и губе пирсинг… Но молодой (как Сонхва, не старше), личико ничего (нос-брови даже с претензией на классическую четкость черт, которую предпочитает Сонхва), и тело довольно спортивное. А ещё… Сонхва принюхивается, стараясь выделить из какофонии запахов тот самый, синеволосого незнакомца. Зелёная горечь (но не слишком сильная), и в неё вплетено что-то такое, древесно-бальзамически-пряное… Пожалуй, лучший запах из всех альф, что у Сонхвы были. А раз так… — Выпьете со мной? — предлагает он, поднимая стакан. — Конечно, — усмехается синеволосый, садится рядом и заказывает себе шот с водкой. — Так что там за идиот, который тебя бросил? — О, не будем об этом, — морщится Сонхва. — А то я опять начну хандрить, а я сюда вроде как веселиться пришёл. — Тогда о чём будем разговаривать? — Ну… — тянет Сонхва, огладывая альфу с деланым сомнением — а потом улыбается, соблазнительно и многообещающе: — Мы можем вообще не разговаривать. — Это самый короткий флирт в моей жизни, — смеётся альфа, и Сонхва невольно отмечает: улыбка у этого мелкого парня очень красивая, — и потому Сонхва подаётся к нему и ухмыляется как можно откровеннее: — Приятно хоть в чём-то ставить рекорды. — Ну… мы можем попытаться поставить ещё какие-нибудь, — копирует его ухмылку альфа. — Например, в громкости стонов. — Хорошее предложение. Пожалуй, я приму. — Тогда пойдём? — Я гляжу, у кого-то ночь удалась, — демонстративно принюхивается Марк. — Иди на хуй, — огрызается Сонхва. — Да с удовольствием, — хмыкает Марк. — Не всем так везёт. Да уж. От двоих, чтоб их, лучших друзей Сонхвы сексом не пахнет. Значит, у них всё прошло весьма прилично — посидели, выпили и разъехались по домам, может, контактами обменявшись. А как собирались-то, как собирались… Что Марк, что Минхо обещали «снова научить нормально расслабляться» (что означало: напиться и потрахаться со случайным альфой в ближайшем лав-мотеле), а в итоге разошлись с теми двумя отборными самцами по домам, как школьники после первой свиданки. Зато Сонхва… — Как хоть прошло-то? — Зашибись, — честно отвечает Сонхва. — Просто зашибись. Альфа, несмотря на свой мелкий рост, оказался сильным и выносливым. А ещё он явно из тех, кому нравится доводить омегу до состояния «сдох от кайфа». О нет, не из сексуального альтруизма — просто особый вид доминирования: дескать, это будет лучшая ночь в твоей жизни, детка, и сколько бы у тебя потом ни было альф, ты меня всё равно не забудешь. В быту такие обычно редкостные мудаки, а уж какие кобелины… Но для случайного секса они — лучший вариант. Будут тебе и супероргазмы, и блаженная опустошённость — как там Марк когда-то говорил, «всё ненужное из тебя вытрахал»… — И это всё? — обиженно морщится Марк, оч-ч-чень характерно прищурив глаза. Он жаждет подробностей, да и Минхо как-то подозрительно мило улыбается… Сонхва вздыхает: ему не хочется ничего рассказывать — нет, не стыдно, просто лень — но увы, придётся. Эти не отстанут, не зря ж они лучшие друзья! Поэтому немного пооткровенничать всё же придётся. — Ну… мы… …Сначала был — да-да — секс в туалете. Извечная, чтоб её, классика блядства. Хорошо ещё, что бар был дорогой — всё же трахаться в отдельном, гм, хэлф-бэтх с дизайнерской плиткой, мраморной столешницей и стильным чёрным унитазом приятнее, чем в стандартном общественном туалете с безлико-светлыми стенами и кабинками в ряд. Ах да, и потолок зеркальный, что впечатлениям способствовало. Потому что сначала альфа ему отсосал. Твой член по яйца в чьём-то рту, когда чужие пальцы в твоей заднице — о, это нечто. А если ещё смотришь на это сверху (стоило только взгляд поднять — и вот оно, отражение во всех подробностях)… Сонхве даже в голову ударило, как будто он выпил ещё полбутылки виски. Не так был хорош минет, как драйв — Сонхва готов был кончить только от своей лихой беспечности, отчаянной готовности на любую глупость. Вчера он мог вытворить что угодно — даже отсосать водителю на скорости триста пятьдесят. И хорошо, что тот альфа водителя вызвал, поэтому изворачивался Сонхва на заднем сиденье «Ламборгини» (идиотская машина, кстати — места мало, для секса по крайней мере). А потом Сонхву, без слов развернув лицом к стене, трахали прямо в прихожей, грубо и почти по-скотски. Прямо как дешевую шлюху, с которой не надо нежничать, и даже в квартиру приглашать её как-то брезгливо. «Так низко я никогда ещё не падал», — подумал Сонхва — и рассмеялся. Есть странная свобода в ощущении «ниже некуда» — словно это даёт тебе право больше не притворяться, не соответствовать, не пытаться контролировать всё вокруг, отпустить тормоза и быть просто собой. Вернее, хуже, чем собой — омегой, что бездумно и бесстыдно подставляет задницу сильному альфе, просто потому что запах понравился. Дальше был душ и очень поздний ужин. Альфа, к его чести, как истинный джентльмен и кофе сделал, и тосты. А потом был секс уже в спальне, ленивый и нежный, после они лежали и болтали, потягивая вино, и ещё раз секс… В общем, заснули они только после восхода. Часов так в шесть утра. — То есть всё было по высшему разряду, — резюмирует Минхо. — Ты хоть номер-то свой оставил? Нет, конечно. Потому что ещё на втором курсе взял за правило: не стоит портить впечатления от классного секса неловкостью утра, а значит, надо уйти, пока твой случайный любовник спит. К тому же альфа хоть и богат (такая квартирка в «Юэн вилладж» миллиардов, наверное, на шесть потянет, да и Ламборгини у него, похоже, по спецзаказу, раз задние места есть), но явно из избалованных золотых мальчиков, для которых ответственность — тяжкий груз и наказание, поэтому даже легкомысленный роман — не их вариант, с ними можно рассчитывать только на секс без обязательств. А это в жизненные планы Сонхвы ну никак не вписывается. Он, вообще-то, мужа активно искать собирается, а не развлечений. Так что помог этот мелкий парнишка расслабиться — и спасибо ему. Пусть и дальше снимает омег по клубам-барам, а Сонхва будет свои взрослые проблемы решать. Поэтому Сонхва, когда проснулся, тихонько выполз из постели, натянул джинсы с футболкой (а трусы искать не стал, чёрт с ними) и по-быстрому свалил. Даже такси вызвал уже от соседнего дома, адрес на фасаде посмотрев. — Ну и дурак, — хмыкает Марк. — Иди в задницу… *** — Всего три месяца — и сразу замдиректора! Вот что значит сынок президента! — фыркает Вонтак, один из сотрудников отдела маркетинга. И главный завистник их коллектива. — Да уж! — морщится Ханён. — И смотрит на всех, как на мусор. А у самого только смазливая мордашка и есть. — И тут ничего удивительного: Ханён уже привык быть самым красивым омегой в офисе — а тут Кан Ёсан. С которым он и рядом не стоял. — Да он вообще будто какой-то… замороженный, — говорит Хису. — Будто его транквилизаторами обкололи. — Это точно, — кивает Вонтак. — А тебе он как, Сан? Ну вот… Сан так и знал, что в разговор его всё же втянут. Да, не стоило соглашаться на обед с, чтоб их, коллегами, надо было, как обычно, отговориться делами и спуститься в столовую всего на пару минут, на вынос что-нибудь купить. — Нормально, — пожимает Сан плечами. — Боишься, что начальничек обидится? — ухмыляется Вонтак. — Не волнуйся, мы никому не скажем. Скажут, ещё как скажут. Особенно Вонтак. Тот ещё сплетник. — Но и он и правда нормальный, — говорит Сан — кстати, даже честно. — Я ожидал, что он будет капризничать и строит из себя принца, который всё знает и умеет, но нет, он вежливый и всегда всё слушает. — Это он просто ещё тебе зубки не показал, — с видом всё знающего и понимающего улыбается Вонтак. — Ты ещё с ним наплачешься, увидишь. — Возможно, — снова пожимает плечами Сан. И добавляет: — А давайте больше не будем о Кан Ёсане? Не самая интересная тема. — Так и скажи, что боишься, — опять ухмыляется Вонтак. — Но ладно, давай о чём-нибудь другом… Уф! Точно надо взять за привычку врать коллегам «у меня такой завал!», чтобы откреститься от совместных обедов. В конце концов, у Сана есть официальный подопечный — как второй помощник директора по маркетингу, Сан курирует его нового зама. Вернее, занимается обучением единственного наследника LoverMoon, второго по величине производителя косметики в Корее. Сан, конечно, немногому может научить — он тут всего год с хвостиком работает — но начальство решило: наследнику будет комфортнее, если рядом с ним будет ровесник и тоже омега. А ты, Чхве, мальчик умный, чего не знаешь, с тем по ходу разберёшься. Так что давай. Сан, кстати, не жалуется. Кан Ёсан ему понравился. Поначалу да, он казался холодным и надменным, но Сан быстро понял: это всего лишь замкнутость. Бывает такое у запущенных интровертов: их неготовность подпускать к себе кажется пренебрежением, а неумение общаться часто оборачивается излишней резкостью и откровенностью на грани грубости, из-за чего добрые и милые, в общем-то, люди выглядят заносчивыми засранцами. А если к этому прибавить редкостную даже для омеги красоту и статус единственного наследника компании из топ-сто Кореи… Неудивительно, что Кан Ёсана все считают высокомерной сукой. Но на самом деле он милый. И застенчивый — он всегда не то чтобы смущался, скорее стеснялся проявлять инициативу. Вот отвечать — да, он умеет, причем порой… небезобидно (Сан бы сказал «язвительно и резко», если бы не знал: собственную бестактность Кан Ёсан не замечает и просто честно говорит, что думает). Но что-то предложить… Да он даже спрашивает неохотно, словно боится показаться дураком или доставить неудобства своим непониманием! В общем, Кан Ёсан пробуждает в Сане то, что Уён называет инстинктом старшего брата. Об этом большом ребёнке хочется заботиться. Что, в общем-то, Сан и делает — аккуратно, правда, всё же забывать о субординации не стоит, ведь Кан Ёсан — сын главы компании и, формально, начальник Сана. Но Кан Ёсан явно ценит и его помощь, и тактичность. И выражает благодарность самым нужным Сану способом: прикрывает ранние уходы Сана с работы. Потому что в их отделе хорошим тоном считается досидеть до десяти, ведь Ли Хенджун раньше домой не уходит. И ладно бы работал, так ведь нет, у него почти каждый вечер тайный (на самом деле совсем не) интим с главой службы безопасности. Как дети, ей-богу — лучше бы домой шли, они же оба абсолютно свободные беты, им ничего не мешает не только ночевать друг у друга, но и съехаться, пожениться, завести собаку и усыновить детей, — а они в запретную страсть играются… Поэтому все в их отделе сидят до упора, конечно же, изображая, что работают (а на самом деле просто в интернете гуляют). Сан тоже так делал в первый год, но теперь у него есть законная отмазка: если Кан Ёсан сказал: «Давайте продолжим в кафе, а то я совсем что-то уже не соображаю, надо, наверное, обстановку сменить. Вы не против?», то как Сан может отказаться? А что он выйдет из машины Кан Ёсана у ближайшей остановки метро и поедет домой, никому знать не обязательно. Вот и сегодня Ёсан говорит: — Ты можешь идти, если хочешь. Я скажу, что тебе ещё надо документы забрать, которые мне завтра показать. — А вы… — Я жду, когда за мной заедут. У меня сегодня ужин с родителями жениха. — У вас жених есть? — выдает Сан, от удивления не успев язык прикусить. — Ну да, — чуть смущённо улыбается Кан Ёсан. — А что? — Ну… Просто об этом ничего не известно в компании, а ведь это важно. — Особенно если учесть, что жених-то либо альфа, либо бета, то есть куда более подходящий на роль будущего главы компании кандидат, чем сам Кан Ёсан (многим из совета директоров и акционеров не нравится, что наследник — омега). — Счастье любит тишину, — снова улыбается Кан Ёсан, то теперь уже скорее тепло и мягко. — И важно это будет, только когда он станет мне официальным мужем. — Да, это правда, — кивает Сан, думая, что он и сам бы не захотел, чтобы его личную жизнь всем головным офисом обсуждали. — Ну, я тогда сейчас сводку доделаю и пойду. — Хорошо, — кивает Кан Ёсан, и Сан, поклонившись, выходит и садится за свой компьютер. Доделать осталось всего ничего, а потом — домой. В пять вечера... Позвонить, что ли, Уёну и заказать пиццу? Или Ёнджуну, вдруг он свободен сегодня? Дверь открывается и кто-то входит, тот самый жених, наверное… Запах вышибает воздух из лёгких. Тяжелая, зеленая влажность свежескошенной травы и горечь полыни — знакомо, как же знакомо… Сан заставляет себя глубоко вдохнуть, пересиливая болезненный спазм в груди, и сделать спокойное лицо, прежде чем понять голову и посмотреть на Юнхо. Просто чтобы убедиться: это и в самом деле он, стоит здесь, сейчас перед ним, хотя должен быть в своих долбаных Штатах, ещё года два там торчать… — Дорогой, — открывает дверь Кан Ёсан. — Ты уже приехал?