Любовь и прочие неприятности

— Ну чего тебе? — фыркает Уён, открывая дверь. — У меня пиздец, друг, — честно отвечает Сан, проходя и начиная разуваться. — О, ещё один нытик на мою голову! — В смысле — ещё один? — Так Хонджун мне с воскресенья плачется, что встретил идеального омегу и соулмейта, а тот от него утром сбежал. — Это он за ночь понял — про соулмйета? — не смог не улыбнуться Сан, глядя, как Уён страдальчески закатывает глаза. — Степень ебанутости там определялась на раз-два, а ты же знаешь Хонджуна. — Это чем он его так покорил? — Да когда они с водителем из бара поехали, сказал, что давно хотел отсосать на скорости в двести с лишним, а на замечание, что не те дороги и ехать минут пятнадцать всего, ответил «ну, мы же может попросить кружок по автобану сделать?». И даже не пьяный был. Сан смеётся, представив картину. Да уж, Хонджун, который самоуверенного альфача всего лишь изображал (только Сан с Уёном и Ёнджун, пожалуй, и знают, сколько там на самом деле сомнений и страхов), всегда вёлся на отсутствие комплексов и тормозов. Настоящее отсутствие, а не имитацию, как у самого Хонджуна. И если тот омега ему идеалом показался… — Хорошо, что сбежал. Представляешь, что б тогда наш Джунни творить начал? — А сейчас он всего лишь ебёт мне мозги, — ворчит Уён, открывая холодильник. — Что будешь? — Я… — Утром на работу, и надо весь день держать лицо и ничем не выдать себя, говоря с Кан Ёсаном. — Давай кофе, а? Надерусь завтра, чтобы выходные ещё в запасе были. — У-у-у, как всё серьёзно. — Уён закрывает холодильник, снова поворачиваясь Сану. — Что случилось-то? — Юнхо вернулся. И он теперь жених Кан Ёсана. — Вот блядь… …Юнхо… Несбывшаяся сказка Сана. Хотя нет, сбывшаяся, но всего на два года. А потом она закончилась, да так, что Сану пришлось всего себя по кусочкам собирать, а не только разбитое сердце. Наверное, следовало послушать Уёна — «чувак, остановись, не твоего поля ягода» — но Сан тогда, казалось, летал над землёй от ощущения «всё могу». Он, паренёк из Намхэ, глухой вымирающей провинции, поступил в Ёнсе, да ещё на факультет бизнеса, куда омег старались не брать… Шансы Сана были ниже, чем выиграть сто миллиардов в лотерею — но у него получилось. Он победил в конкурсе в семьдесят три человека на место, где как минимум половина — сеульцы из хороших школ, натасканные репетиторами на тесты и эффектные эссе. Эти мальчишки выбирали правильный ответ, не задумываясь, и легко выстраивали слова в громко-красивые фразы, которые так нравятся приёмным комиссиям. Профессиональные поступальщики — так их когда-то назвал Уён. И был прав: всю старшую школу их, по сути, безжалостно дрессировали, с одной-единственной целью — вылепить идеальных абитуриентов, которые получат высшие баллы, напишут идеальное эссе — и поступят в SKY или KAIST, на худой конец, в другой университет из первой десятки. И Сан их обошёл. Кому-то из профессоров настолько понравился его проект, отправленный на конкурс старшеклассников, что Сана взяли с «всего» 98 баллами (хотя для абитуриентов без преференций проходными были 99). Неудивительно, что голова закружилась. И жаль, что Сана не осадили сразу. Он вряд ли бы стал так нарываться, если бы сразу познакомился с пренебрежением, с которым сеульцы из семей врачей-адвокатов-бизнесменов относятся к мальчишке из глубинки, даже если тот учится с ними на одном факультете. Вернее, тем более если он учится с ними на одном факультете — ведь не может же быть, чтобы нищий провинциал это заслужил, ему, выскочке, просто повело, и он занял чужое место. Которого не достоин. Но увы, Сан сразу же, в первый день приветственного фестиваля для первокурсников, познакомился с Минги, самым добродушным и дружелюбным альфой на свете. Этот огромный ребёнок, громкий и чересчур общительный, почему-то сразу привязался к Сану (вернее, пристал, но Сан не был против) — и это всё изменило. Сон Минги считался элитой даже там, среди детей богатых родителей. Он был из чеболей, племянник главы (и основного акционера) самой большой в стране… ну, наверное, группы медицинских компаний: у них в корпорации и фармацевтическое направление есть, и производство каких-то высокотехнологических аппаратов, и парочка клиник, и здоровым питанием занимаются, и всякими добавками — в общем, довольно крупный бизнес. В топ-сто не входит — болтается в первой десятке второй сотни — но всё равно это чертовски много. Минги по рождению принадлежал к хозяевам жизни, тогда как у большинства сокурсников Сана родители были всего лишь обслуживающим персоналом, пусть и высокооплачиваемым. Естественно, заметив симпатию Минги, все тут же стали милыми с Саном. И Сан повёлся — решил, что переиграл судьбу, поверил, будто доказал, что может всё и достоин самого лучшего, и все увидели, какой он лапочка и умница, и, конечно же, полюбили его — он ведь такой хороший… Из-за этой чёртовой иллюзии Сан и подумал: он может быть с Юнхо. Двоюродным братом Минги и первым наследником той самой группы компаний. Ну да, Сан нищий мальчишка из Намхэ — и что? Зато умный, талантливый и вообще просто прелесть, так что и семья Чон его примет, никуда не денется. Самое смешное, в его мыслях тогда не было и тени расчёта. Сан не думал, что может подняться по социальной лестнице, выйдя замуж за богатого альфу — он просто влюбился в Юнхо, причём с первого взгляда. Красивый, высокий, с доброй и чуть смущённой улыбкой, и запах… Сану всегда нравилось, как пахнет свежескошенная трава и полынь. Это напоминало о доме, о горах, где он гулял с Уёном в выходные. Да и вообще сам Юнхо был удивительно домашним и какой-то уютным, совсем не похожим на самоуверенных самцов с их потока — но при этом характер в нём чувствовался. А ещё он был спокойным и рассудительным, уверенным в себе, но совсем без гонора и амбиций. А уж когда оказалось, что они оба увлекаются танцами, записались в один клуб, и их поставили в пару, когда готовили номер для фестиваля… Юнхо будто создали специально для Сана. Всё, что Сан хотел видеть в своём альфе, было в Юнхо. И его статус наследника был всего лишь… ну, не приятным бонусом, конечно, но завершающим штрихом — потому что какой сказочный принц без королевства? Ну или хотя бы небольшой корпорации. Поэтому Сан и… хм, пошёл в атаку. Юнхо хоть и смотрел с явной симпатией, но ухаживать не пытался. Уён говорил: правильно делает, вы как с разных планет, ничего хорошего из вашего романа не выйдет. Жаль, что Сан тогда его не послушал и едва ли не влез к Юнхо в постель. Ещё и самоуверенно заявил: «Ничего страшного, ты в меня ещё влюбишься», когда Юнхо признался, что у него нет каких-то особых чувств, Сан ему просто нравится, не более. Что удивительно, тактика «влезь в сердце и не только» сработала. Сан в малейших подробностях помнит тот день, вернее, вечер: Нисеко, Ритц-Карлтон, закат над заснеженным сосновым лесом, ни с Юнхо лежат в ванной, пьют вино… Совсем как в романтических фильмах, только в жизни. И тут Юнхо переплёл их пальцы, тихо выдохнув у самого уха: «Знаешь, я и в самом деле влюбился в тебя»… Сан тогда подумал: даже если это ненастоящее признание, всего лишь случайно вырвавшиеся слова, мимолётная вспышка чувств, в которой виновата романтический вечер, а не близость Сана — ему плевать. Здесь и сейчас он счастлив до невозможности, а завтра… Да чёрт с ним, с завтра, оно, может, и не наступит никогда, для него по крайне мере, он просто умрёт от страсти и нежности... Конечно же, не умер. И Юнхо сказал «люблю» ещё раз. Вернее, не раз — он часто стал говорить об этом, и не только наедине. И Сан окончательно поверил в свою сказку. Счастье продлилось год. Самый невероятный и волшебный год в жизни Сана. А потом началось… Отца Юнхо поначалу не волновало, с кем спит его наследник — ну чего не бывает по юности-то? альфа и должен нагуляться до брака, — но когда по Ёнсе пошли слухи о скорой свадьбе Юнхо и Сана… Это уже было слишком. И господин Чон озаботился. На Сана давили: и запугать пытались («да мы сделаем так, что ты из университета вылетишь и потом тебя никуда даже полы мыть не возьмут»), и к совести взывали («да ты ж ему жизнь ломаешь, как ты можешь этого не понимать!»), даже подкупить пробовали (до десяти миллиардов дошли — для провинциального мальчишки просто огромная сумма), — но не вышло у них ничего. Сан был готов не только драться за свою любовь, но и умереть. А уж бедность… Думаете, этого может бояться мальчишка из Намхэ? Да тут, в Сеуле, таксисты шикарнее живут, чем его родители, простые работяги на ферме. Сломался Сан на Юнхо. Четыре месяца безжалостного прессинга — чтобы услышать жалобное «прости, я уезжаю в Нью-Йорк, отец хочет, чтобы я доучился там»? И добавил ещё: «Я через пять лет вернусь, и мы снова сможем быть вместе». Пять, чтоб их, лет! Не время было страшно, и не расстояние, а то, что Юнхо не хотел бороться за них. Его нерешительность и готовность вот так уехать Сан воспринял как предательство. Пусть и на время, но от него отказался человек, ради которого он был готов бросить вызов всему миру. И это было… вот даже не больно — Сан тогда словно не мог больше дышать. Он в самом прямом смысле задыхался, стоя тогда перед Юнхо: грудь точно чем-то сдавило, да так, что рёбрам подниматься не давало, и кислорода не хватало, будто он на чёрт знает какой высоте. Сан до того дня думал, что так только в книгах бывает — когда от душевной боли ломает и физически — ан нет, оказалось, в жизни тоже. И чёрт подери, Сан предпочёл бы этого не знать. Поэтому тогда он только сказал: «Тогда лучше вообще не возвращайся. По крайней мере, ко мне». Юнхо ничего не сказал, только посмотрел на него каким-то странным взглядом, развернулся и ушёл. И даже потом не позвонил, хотя Сан, что скрывать, ждал. Да, купил другой телефон и сделал новую симку, чтобы контакты Юнхо с концами стереть — но номер-то не менял. Отрезал себе все пути назад, но оставил возможность вернуться для Юнхо. Вот только зря. А через полтора месяца, когда начался новый семестр, стало совсем дерьмово. Сан, как выяснилось, после отъезда Юно и Минги остался один. Тогда-то он и узнал, чего на самом деле стоит дружелюбие богатых деток, которые были с ним любезны только потому, что он дружил и встречался с чеболями, а без этого он всего лишь выскочка из Намхэ, до которого опускаться не стоит. А все его успехи в учёбе — засунь ты их в задницу, мальчик. Отличный диплом без связей мало чего стоит, ты можешь рассчитывать разве что на линейную позицию в крупной компанию, но на действительно хорошие должности тебя не возьмут. Там свои. В тот год Сан лишился всех своих иллюзий, да так, что ему жить расхотелось. Малодушие Юнхо, пренебрежение, что вдруг свалилось на него, ещё недавно всеобщего любимчика, унизительное осознание своего места в социальной иерархии — это без преувеличения раздавило Сана. Он даже, было дело, всерьёз думал: а не порезать ли вены? не спрыгнуть ли с крыши? или в Хан с моста? Всяко лучше, чем вот так… Спас его Уён, единственный настоящий друг, который явился по первому зову, несмотря на год почти игнора. Ненамеренного, конечно — просто Сан не мог думал только об учёбе и Юнхо, а Уён не пересекался ни с тем, ни с другим: с Юнхо был незнаком (далековато Корейский национальный университет искусств от Ёнсе находится, просто так на посиделки не пригласишь, да и у Уёна были вечные репетиции, особенно по выходным), а обсуждать экономику-финансы-маркетинг с будущим актёром мюзиклов… ну, сложновато. Уён не то чтобы совсем ничего в этом не понимал, но явно разбирался не настолько хорошо, чтобы поддержать разговор с Саном. Обычно дружба так и заканчивается — выпадением из круга общения и интересов друг друга — но Уён всегда был исключением из правил. Стоило позвонить ему в субботу вечером, прорыдав в трубку «я жить не хочу», как он тут же примчался на такси, забрал в свою съемную квартирку и всё воскресенье нянчился с Саном, пропустив репетицию — соврал, что заболел. Как будто Сан и не отдалялся от него, и они по-прежнему два соседских мальчишки, которые росли как братья. Уён не только поддержал Сана словами, но и попросил своего друга по университету, Хонджуна, пристроить Сана на стажировку в «свою» рекламную компанию, «Крейзи дельфина». С такой строчкой в резюме выпускнику Ёнсе найти работу — раз плюнуть, поэтому Сан честно в самый последний год почти забил на учёбу (ну, только на необходимые предметы ходил — и всё), потому что диплом с отличием не дал бы ему таких преимуществ, как опыт, да ещё в самой крутой рекламной компании страны. Ну а бонусом шло то, что своих однокурсничков он видел всего три раза в неделю. Составив себе расписание таким образом, чтобы у него были два дополнительных выходных — и всё, надо было этих идиотов терпеть только в понедельник, среду и четверг (или вторник, среду и пятницу — во втором семестре). Профессора, конечно, качали головой — дескать, очень безответственно вы, молодой человек, относитесь к своему образованию, а ведь в числе лучших были, — но Сан не обращал внимания на их слова. Он вообще на многое перестал внимание обращать. Да, те полтора года изменили его… наверное, во всём. Между Саном-второкурсником и Саном-с-дипломом бакалавра — пропасть понимания. Тот двадцатилетний мальчишка не знал ничего ни о мире, ни о жизни, ни о людях, ни даже о себе самом, а потому вёлся на даже самые примитивные провокации, говорил, что не надо, думал о людях лучше, чем они того стоили. А хуже всего — верил не тем и слишком легко показывал им свои слабые места. Новый Сан, может, и не стал хищником, но уж точно больше не был жертвой, удобным объектом для манипуляций, которого может использовать кто угодно. Слишком много он осознал, чтобы позволить всяким там влиять на себя через дешёвые приёмчики. Он тогда, окончив университет, почувствовал себя очень… взрослым. Человеком, готовым к жизни со всеми её сложностями. И это было видно — Уён сразу сказал: «Ты стал очень деловым, Санни». Сан, конечно, в ответ отшутился, но про себя усмехнулся: и правда. Он теперь тот самый хладнокровный профи, которым и хотел когда-то стать. Может, и хорошо, что Юнхо уехал — а то Сан так и был бы до сих пор наивным мальчишкой, чьим иллюзиям ещё только предстоит разбиться. И чёрт знает, как бы он пережил это… в том варианте событий. Может, настолько бы сросся со своими розовыми представлениями о мире, что точно бы в петлю влез или с крыши шагнул. А сейчас Сан вполне себя устраивает. Кстати, он весьма легко выдержал полгода на должности второго помощника директора по маркетингу LoverMoon (по факту — мальчика на побегушках у этого самого директора и его первого помощника), хотя у Ли Хенджуна характер тот ещё, от него весь отдел воет. Но Сан смог заслужить расположение начальника и даже… ну, наверное, профессиональное доверие — его стали допускать к более серьезным вещам: делать презентации и выжимки из отчетов, писать техзадания, иногда даже поручали «набросать черновик» речи для какого-нибудь мероприятия. Да, это не самостоятельно проведённый анализ рынка, но по сравнению с «позвони тому-то» и «сгоняй за кофе» — прямо-таки небывалый карьерный рост. А потом в их отдел пришёл Кан Ёсан, и Ли Хенджун назначил Сана его помощником (или нянькой, что вернее). Что, во-первых, куда более престижно, во-вторых, куда менее напряжно, чем бегать по поручениям и заниматься оптимизацией текучки их дражайшего директора по маркетингу, который своими придирками кого угодно до нервного тика доведёт. У Сана даже появилось время на отношения и развлечения, и он (спустя почти год) принял предложение Ёнджуна «немного повстречаться» (ну, это он секс без обязательств так аккуратно назвал). И у Сана наконец-то началась жизнь, которая его полностью устраивала… До тех пор, пока не появился Юнхо. Сан даже испугался, насколько это оказалось… сильно. У него ведь даже дыхание перешибло от запаха, хотя Сан что-то не помнит за собой такой острой реакции в самую первую встречу. Да, он подумал тогда: «Господи, как пахнет, с ума сойти можно!» — но не более. А тут… И ладно бы организм был, хм, недокормлен сексом, так ведь нет, Ёнджун в последние пару месяцев эту проблему решил. Но тело всё равно среагировало оглушающе ярко, как будто Юнхо та самая истинная пара из сопливых сказок для маленьких омежек. Но ещё более неприятным сюрпризом стали чувства. Сан думал, что Юнхо для него — прошлое, которое давно мёртво. И если они случайно встретятся, то Сан спокойно поздоровается с ним, будто с одним из многих почти случайных знакомых — и ничего не почувствует. Ну, может, ощутит тень обиды, любви, счастья, боли, даже тоски — но в целом ему будет плевать. На мгновенье кольнуло-сжало-стало тепло в груди — это не про чувства, это про воспоминания. А на самом деле Сана едва ли не скрутило прямо там, посреди приёмной Кан Ёсана. Повезло ещё, что Сан хорошо выучился держать лицо (да и Юнхо тоже), а Кан Ёсан, как многие глубокие интроверты, не слишком разбирается в проявлениях эмоций. Поэтому он хоть и заметил их замешательство, но легко поверил объяснению «просто не ожидал у тебя увидеть старого знакомого, мы учились в Ёнсе вместе и в танцевальный клуб один ходили». Ни к чему его посвящать… в прошлое. Которое и он, и, похоже, Юнхо не хотели бы возвращать. Но… Сан не знает, сможет ли он с этим справиться. Ему сейчас-то сдохнуть хочется, а придётся каждый день видеть Кан Ёсана, да ещё и, возможно, с Юнхо… Да, может, его немного поломает и пройдёт — а если нет? Почему-то кажется, что это надолго… — Да, хреново, — говорит Уён, выслушав длинный и сбивчивый рассказ Сана. — Что делать собираешься? — Не знаю, — отвечает Сан. — Наверное, попрошу дать мне другие обязанности. Буду сидеть в углу и тихариться за монитором. — Ты можешь вообще уйти, Хонджун говорил, тебя в «Дельфине» хорошо вспоминают. — Уён, ты же знаешь. — Знаю-знаю, ты у нас мальчик принципиальный и непотизм презираешь, и вообще проблемы надо встречать грудью и во всеоружии, а не сбегать от них, — закатив глаза и покачивая головой, говорит Уён тоном, который Хонджун называет «голос усталого родителя». — Уён, но это правда не лучшие вещи. — Угу, а мучить себя из-за принципов — это заебись как хорошо. — Я и не собираюсь. Я попрошу мне дать другие обязанности. — На основании «я спал с женихом босса»? — Нет, придумаю что-нибудь. — Угу. И тебя прямым текстом пошлют. Сан вздыхает. Скорее всего, да, пошлют. — Вот видишь, — говорит Уён. — Поэтому предлагаю не маяться херней и сразу к Хонджуну. — Нет, — качает головой Сан. — Ну как знаешь. Только потом не жалуйся. *** Сонхва раз в неделю обедал с Минхо. Офисы у них напротив друг друга (ну, почти — по диагонали немного), а буквально в тридцати метрах есть милый итальянский ресторанчик, где хороший кофе и очень вкусные брускетты. И столик, и саму еду там можно заказать заранее и онлайн (что очень важно — перерыв всего час, времени сидеть и ждать, пока тебе всё приготовят, нет). А ещё тут подают манговое мороженое (большая слабость Сонхвы). В общем, прямо-таки идеальное место для приятного обеда, когда не хочется думать о работе и тянет поболтать о чём-нибудь несерьёзном. Сонхва бы сюда каждый день ходил, но увы — корейская корпоративная культура подразумевает жесткий коллективизм, так что хочешь не хочешь, а поесть в компании коллег — почти такая же обязанность, как вовремя сдать отчёт. Поэтому Сонхве прощают только один обед с Минхо в неделю, снисходительно так — дескать, молодым омежкам нужно посекретничать. Да, у любого пола и возраста есть свои преимущества, и главное — уметь ими правильно пользоваться. Вот и сейчас Сонхва идёт к Минхо, который уже его ждёт. — Привет. Давно тут? — Минуты две, — пожимает плечами Минхо. Значит, и в самом деле недолго — врать из вежливости он бы не стал. — Тоже задержали? — Ага. Чо как всегда… Ну да ладно, вернусь позже, переживут. А ты как? — Да так же… Ну пошли? — Угу-м, — кивает Сонхва, разворачиваясь… Вот дерьмо!!! — Скучал, детка? Перед ним стоит этот, синеволосый, с которым Сонхва в позапрошлые выходные кувыркался. Ухмыляется, гад. Чёрт, как же не вовремя! Вернее, не в том месте — меньше всего Сонхве хочется разбираться с сомнительным кавалером перед входом в родной офис, где даже по телефону поговорить нормально нельзя, обязательно ушки у ближайшей стены отрастут. — Простите, нам пора, — сухо говорит Сонхва. — И куда ж ты опять сбегаешь, котёночек? — На обед, — подаёт голос Минхо, чтоб его. — О, тогда вы не возражаете, если я составлю вам компанию? — не сдаётся синий. — Возражаем, — отвечает Сонхва таким тоном, чтобы было понятно: иди в задницу. — Нисколько, — опять влезает Минхо. — Да какого хрена?! Ты вообще на чьей стороне? — На твоей, дружище, — ухмыляется Минхо. — Просто ты ещё этого не понял. Зашибись. Вот просто — зашибись. — Чёрт с вами, — сдается Сонхва, понимая: если они продолжат в том же духе, он этих двоих просто прибьёт, наплевав на свидетелей. — Идём. — Да ладно? У тебя один из прототипов нового гран турер?! Ну всё, Минхо сел на свою любимую тему — дорогие спортивные машинки. Ламборгини с задними сиденьями не могла его не заинтересовать. Теперь этот синенький в глазах Минхо почти высшее существо. Хм, а что… — Ок, ребята, я пошёл. — Куда?! — Какое единодушие! Даже подскочили синхронно. — Ну, вам тут явно хорошо без меня. — Ревнуешь, детка? — ухмыляется синенький. — Нет. Ищу кому такой сомнительный товарец сплавить. — И я типа подходящий кандидат? Ну спасибо, друг! — возмутился Минхо. Не всерьёз, конечно — они с Сонхвой и Марком и не так друг друга подкалывают. — Зато у него классная тачка. Она компенсирует многие недостатки. — Что, главное в альфе — дорогая машина? — хмыкает синенький, явно с подначкой, но незлобной, без тени нехороших намеков. Это Сонхва зачёл ему в плюс — с Минхо точно сойдутся — и потому улыбнулся: — Для Минхо — да. — Угу. Сонхва у нас больше по мотоциклам. — Правда? — В глаза синенького вспыхнул интерес. Уже было, как думал Сонхва, совсем угасший. Ну спасибо, Минхо, ты как всегда. — Угу. Он у нас часто в университете на байке катался. И в гонках участвовал. — Стритрейсинг? — Я не идиот, чтобы так нарываться, — фыркает Сонхва. Вот да, тут не Калифорния с её раздолбайством, а Корея, где каждая дорога, где можно более-менее нормально разогнаться, камерами утыкана. — Любительские и вполне законные. — Я бы хотел посмотреть, как ты гоняешь. — Я уже не гоняю хрен знает сколько лет, так что вылечу на первом повороте. — Жаль. А я уже было хотел пригласить вас в субботу на полигон Хёндая. Там будет весело. — Да ладно?! — взвизгивает Минхо. — Ты можешь нас провести на съёмки «Жары в Сеуле»?! Ну всё… Дорамка, судя по статьям, будет банальнее некуда, но там звёздный каст. И все четыре любимых актёра Минхо — в главных ролях. Знает, синяя сволочь, чем заманивать. — Сонхва, мы идём. — И это не вопрос и даже не утверждение — это факт, перед которым его поставили. Потому что отказа Минхо не простит. — Ладно. Идём, — кивает Сонхва. Не убудет от него. И это не свидание, пусть синенький — как его там, Хонджун? — не обольщается.