Любовь и прочие неприятности

— Я так понимаю, вас можно поздравить? — спрашивает господин Ли, альфа с властным взглядом, умным лицом — и часами за полмиллиарда вон. — Можно, — кивает Сонхва. А чего отрицать-то? Все уже знают: ему подарили колечко за десять миллиардов (правда, вон. В баксах всего семь с половиной миллионов). Самые желтушные порталы в среду взорвались заголовками «Главному сердцееду нации подарили голубой бриллиант!». Как оказалось, какая-то сволочь подломала аккаунт Сонхвы в инстаграме. А у них там с Минхо хранился их личный фотоархив, к которому только они двое и имели доступ. И нет, там не было компромата, на который эти хакеры недоделанные наверняка рассчитывали (если, конечно, не считать компроматом дурацкие фотки, где Сонхва с Минхо рожицы корчили). Зато было колечко. Со всех ракурсов. И во всех… хм, композиционных решениях: в коробочке, крупным планом на руке, портретный снимок, где Сонхва волосы поправлял, так, чтобы были видны обе «стрелочки», белая и голубая… Да, Сонхва не мог не похвастаться. Омега он, в конце концов, или как? После того, как ему коллеги чуть ли не допрос на обеде устроили, Сонхва психанул и выложил те фото в открытый доступ. Ну а чего скрывать-то? Хонджун кольцо официально купил — и официально же подарил Сонхве (угу, со всеми документами). Так что завидуйте, господа мои нехорошие, у вас и осколочка такого камешка никогда не будет! После этого, гм, социальный номинал Сонхвы взлетел до небес. В глазах всей нации он был коварным соблазнителем, который жестоко играл сердцами трёх самых желанных альф Кореи, — а потом влюбил в себя единственного сына-альфу «Коффи» (а это, между прочим, компания номер пятнадцать в стране). Одни называли его расчётливой сукой, другие, наоборот, восхищались и говорили, что наконец-то нашёлся омега, который показал этим самоуверенным самцам их место, третьи фыркали «и чего они все в нём нашли? он же страшненький». В общем, нетизены вели себя, как обычно: с удовольствием обсасывали подробности чужой личной жизни, азартно сочиняя новые пикантные подробности. Кто-то даже отрыл фото Минхёна и, вывесив на «Невер», написал: вот кого главный сердцеед нации любил по-настоящему, а остальными только утешался». И у Кореи тут же появился новый секс-символ — «самый красивый юрист в мире». А выдуманные похождения Сонхвы постепенно начали превращаться в любовную драму про очень плохого мальчика, который был хорошим, пока ему не разбили сердце. И тогда он начал мстить всем альфам! Используя их «как презервативы и кошельки» (цитата с Pann). Сонхве даже было интересно: почему никто не подумал, что с Ким Минги, Ча Ыну и Сон Каном у него были просто весёлые потрахушки? Ведь для свободных альф никогда не было проблемой переспать с таким же свободным омегой. Нет ведь, соблазнил, разбил сердце, бросил и так далее. И с Хонджуном он, конечно же, только из-за денег начал встречаться — и никто не подумал: а вдруг там есть если и не настоящие, глубокие чувства, то хотя бы искренняя симпатия? В конце концов, Хонджун молодой и… ну, может, и не самый красивый (вот объективно, до Ча Ыну и Минхёна ему далеко), но симпатичный и пахнет классно. И это уже не говоря о том, что он очень обаятельный и харизматичный. Неужели этого никто не видит за его деньгами? Или просто о Сонхве так плохо думают? Но как бы то ни было, Сонхва теперь омега номер один в Корее. И папарацци за ним по-прежнему шпионят, будто он голливудская звезда. Наверняка ждут, что он Хонджуну изменять начнёт. И тогда вся Корея позлорадствует: наследник корпорации номер пятнадцать в стране — это не какой-то там актёр, которому выставлять свою личную напоказ невыгодно, сын чеболей прихлопнет наглого выскочку, не особо напрягаясь. И вот тогда-то нетизены всем скопом скажут: допрыгался! И прибавят что-нибудь вроде «так ему, изменщику, и надо». Вот только Сонхва повода не даёт. Его даже возит везде водитель, нанятый Хонджуном — за исключением случаев, когда Сонхва едет куда-то с господином Намом. На корпоративной машине, на переднем пассажирском, рядом с водителем, тогда как сам господин Нам всегда устраивается на заднем. То есть вот никак не получится эти поездки как свидания представить. Вот и получается, что Сонхва прямо-таки воплощение дорамного злодея-омеги — но при этом у него всё хорошо. А не как в сериалах, где ему положено потерпеть неудачу, всё потерять, осознать и страдать из-за этого. И нет, разбитое сердце, из-за которого хороший мальчик стал плохим — не причина всё ему прощать. Это всего лишь повод дать второй шанс, когда он пострадает, раскается и исправится. Поэтому Корея ждёт падения Сонхвы. Да, даже те, кто им восхищается и говорит, что наконец-то нашёлся омега, который показал альфам их место. Потому что измены всё ещё плохо, и Сонхва для восхищающихся хоть и герой, но отрицательный, а потому он должен сделать своё дело — да-да, показать альфам, — и уйти (то есть всё потерять). Зато дядечки из высшего общества на него смотрят с эдаким чуть презрительным одобрением. Дескать, ничего омега, умеет пользоваться своими феромонами и задницей. И цели неплохо выбирает: красавчиков, которым лучше своей личной жизнью не светить (то есть они скандалы устраивать не будут, отмолчатся), и избалованного младшего сыночка, которого под каблук загнать легче лёгкого. Так что Сонхва для всех этих серьёзных дядечек — особь редкого биологического вида, омеги разумного. Можно с ним и поболтать, вдруг что умное скажет. Сегодняшний, гм, собеседник, отличается какой-то особой доброжелательной высокомерностью. Сонхве его представили просто — господин Ли, без пояснений, кто он и чем занимается. Но тут перед ним все на цыпочках ходят, будто он пол-Кореи в руках держит, если не всю страну. Похоже, это один из тех серых кардиналов, о которых все говорят, но которых никто не видел. А может, так и есть — не в изоляции же эти неведомые кукловоды живут, наверняка и на мероприятие какое-нибудь зайти пару раз в год могут. И представиться просто — господин Ли. Потому что все, кому надо, те и так знают, кто он и откуда. — Вы знаете, что семейство Ким вас не особенно любит? — с прежним снисходительным интересом спрашивает господин Ли. — Да я это ещё до знакомства понял, — кивает Сонхва. — Вам придётся отказаться от ваших красавчиков. Опять начинается… Сонхва вздыхает: — Так сложно предположить, что я с ним не из-за денег? — Он вам действительно нравится? — с капелькой удивления спрашивает господин Ли. — Вообще-то, он симпатичный. И пахнет хорошо. И адекватный, в отличие от… некоторых, — морщится Сонхва, вспоминая Ча Ыну. Вот уж кто придурок и истеричка! — И не особо занятый, так что дети его не будут видеть только по выходным и то спящим. Ну, и деньги тоже есть, так что не будет надо думать, на что детей растить и учить. — Обычно так альфы омег описывают, которых замуж хотят взять, — усмехается господин Ли. — Это называется трезвая оценка качеств человека, с которым тебе, возможно, придётся прожить всю жизнь. Вы же не будете отрицать, что страсть — дело ненадёжное? И что красавчик с миллионами поклонников для семейной жизни — не лучший вариант? — Конечно. — Господин Ли отпивает из своего бокала вино, откровенно разглядывая Сонхву. — Что ж, должен сказать, они к вам немножечко несправедливы. По крайней мере, вы берёте в расчёт и человеческие качества. Не худший расклад для брака. Особенно если по красавчикам вы нагулялись. И что-то такое проскользнуло в его голосе, что тут же захотелось дать в челюсть. Или хотя бы шампанское в лицо выплеснуть. Вот честно, Сонхва едва сдержался. — Знаете, даже если альфа с омегой на какой-то вечеринке целуются, то не факт, что они доходят до лав-мотеля. А кофе вместе пить вообще просто знакомые могут. — При вашей репутации вам теперь даже просто «кофе вместе пить» не простят. Поэтому совет: держитесь от знаменитых красавчиков подальше. — Мне уже их хватило, — фыркает Сонхва. — А по вам не скажешь. — То есть? — Вы очень похожи на омегу, у которого отказали тормоза. — Благодарю вас, господин Ли, за честность, — не смог сдержаться Сонхва. Вот правда, даже если это теневой король Кореи, есть вещи, которые Сонхва молча терпеть не собирается. — Не язвите, вам не идёт, — чуть морщится господин Ли. Вот и манипуляции типа «тыжеомега» подъехали. — Но все ваши действия и правда выглядят как попытки показать бывшему жениху, кого он потерял. Сначала первые красавчики страны, потом — богатый наследник, который подарил культовое кольцо. Я рад за Хонджуна, если это не так, — но выглядит всё, как я сказал. — Не всегда всё то, чем кажется. — Бесспорно, — кивает господин Ли. — Но то, чем ты кажешься, тоже очень важно. Если, конечно, вы не собираетесь становиться затворниками. Хотя, учитывая, что у «Коффи» больше нет наследников-альф, вам это вряд ли позволят. Учитывайте это, господин Пак. — Он кивает, обозначив поклон, и, не дожидаясь ответа, разворачивается и уходит. И правильно делает. Желание выплеснуть шампанское в лицо этому стало нестерпимым. А это вряд ли бы закончилось для Сонхвы хорошо. Поэтому делает несколько медленных вдохов — и, улыбаясь, идёт к господину Наму. Сонхва всё-таки официально его помощник, некрасиво получится, если он весь банкет будет болтаться не пойми где. — Сонхва, а ты как ко мне относишься? Оказывается, кофе можно захлебнуться почти что на смерть. Сонхва вот уже минуты две кашляет и никак продышаться не может. Господи, Хонджун, нашёл что спрашивать! И уж тем более — когда. — Ну… Мы встречаемся. Ты мне нравишься, и я бы хотел попробовать с тобой встречаться. — И всё? — с каким-то напряжённым ожиданием спрашивает Хонджун. А вот это Сонхве уже не нравится. Потому что похоже то на манипуляцию. Ну, или Хонджуна действительно что-то сильно не устраивает. Второе лучше — потому что исправляется нормальным, взрослым разговором. А вот жить с манипулятором… — Ну… мне кажется, что из тебя будет хороший муж и отец, — говорит Сонхва, решив всё-таки объясниться по-человечески. — То есть я удобный вариант для мужа? — Ну… когда тебе хорошо с человеком, ты же рассматриваешь логическое продолжение в виде брака? Хонджун молчит, как-то странно смотря на него. И вот это Сонхве уже совсем не нравится. Такой взгляд он видел пару раз в жизни — когда случайные любовники пытались предъявлять претензии а-ля «ты не дал нам и шанса» и «ты просто нас использовал». — Сонхва, а ты чувствуешь ко мне что-нибудь? — Конечно, — пожимает плечами Сонхва. Иначе зачем он тогда ввязывался во всё это? — Ты в этом сомневаешься? — Ну, судя по тому, как ты себя… преподносишь, складывается такое ощущение. И Ча Ыну говорил… — Господи, а он тут причём?! — Ни при чём. Просто интересное мнение высказал. — Хонджун!!! — уже вскрикивает Сонхва. Потому что вот правда, это такой бред, что сдержатся невозможно. — Ну кого ты слушаешь?! Он мне до сих пор простить не может, что я в его спектакле участвовать отказался! Сказал, что раз это был его сталкер, то пусть сам отдувается, а меня не трогает! Хонджун опять молчит. И снова очень нехорошо. — Слушай, Хонджун, чего ты хочешь? Скажи мне нормально. Я просто не понимаю, чего тебя не устраивает, чтобы это нормально исправить! Мне нужно знать, над чем работать! — Знаешь, Сонхва, в этом и вся проблема, — тихо и с грустной улыбкой говорит Хонджун. — Я для тебя проект, над которым нужно работать. — Эм-м-м… А в чём, собственно, проблема? Я всегда считал, что отношения — это в принципе вещь, которая не развивается просто так, и в неё надо вкладываться. Тебя не устраивает такой подход? — Меня не устраивает ТОЛЬКО такой подход. — В смысле? Хонджун вздыхает, словно он взрослый, который уже отчаялся что-то объяснить глупому ребёнку. И это, чёрт возьми, бесит! Потому что если тебя что-то не страивает, то говори прямо, а не строй из себя задолбанного умника среди идиотов. — Хонджун, твоего папу! — рявкает Сонхва. — Какого чёрта ты мне тут пытаешься устраивать! Если есть что сказать, то давай нормально, а не вот это вот всё. Опять молчит, а потом тихо предлагает: — Сонхва, давай возьмём паузу? Нам, кажется, обоим надо переоценить… всё. Дерьмовая формулировка. Обычно так говорят, когда хотят расстаться, но боятся бурной ответной реакции. Поэтому делают всякие там паузы, говорят «обсудим позже» — и всё спускают на тормозах. Как бы пауза тихо и незаметно перерастает в «мы больше не вместе, у меня своя жизнь, у тебя своя». — То есть ты меня бросаешь? — спрашивает Сонхва. Да, этот момент лучше уточнить сразу — неопределённость всегда раздражает. И отнимает время: пока ты считаешь себя вроде как несвободным омегой, могут в никуда уйти месяцы и даже годы. Поэтому лучше расставить все точки над i сразу. Даже если больно будет так, что сдохнуть захочется, — всё равно это лучше, чем растягивать умирающие отношения не пойми на сколько. — Нет, — качает головой Хонджун. — Я… мне кажется, что я несколько переоценил себя и взял на себя лишнее. Поэтому мне нужно время подумать. — То есть я — лишнее? — Сонхва, давай не сейчас? — морщится Хонджун. — Мне… в общем, как я буду готов к разговору, я позвоню, ладно? Очень хочется сказать «не ладно», но почему-то кажется: продолжать этот… недоконфликт не стоит. А то временный разрыв может стать постоянный уже сейчас. — Хорошо, — кивает он, вставая. — Возможно, нам и правда стоит над многим подумать. Звони, если что. Ну, или я позвоню. Надеюсь, ты не будешь против? Хонджун качает головой и даже встаёт, чтобы проводить. Ну ладно, похоже, не всё так страшно. Сам позвонит через несколько дней… — О господи, — тянет Сонхва, глядя на того, кто сел рядом с ним. Ча Ыну собственной персоной. Этот альфа, видимо, карма Сонхвы. Два раза в жизни он с ним виделся и два раза случалось говно с папарацци. Теперь вот третий… — Это вы от огорчения, что вас бросили? —хмыкает тот, кивая на стакан Сонхвы. И сразу же захотелось выплеснуть остатки виски ему в рожу. Или лучше сразу в челюсть дать. Потому что он попал в цель: Сонхва не то чтобы места себе не находит, но ему очень тоскливо и даже, пожалуй, тревожно из-за того, что Хонджун не звонит. Он бы и сам первым позвонил, но просто не знает, что же всё-таки у них случилось и с чего начать. Но Ча Ыну он, конечно, об этом не скажет. Поэтому: — Это не ваше дело. — Не моё. Просто интересно. — А, позлорадствовать охота, — кривится Сонхва. Не любит он мелочную мстительность, она фу. — Ну, можете праздновать. Кстати, что вы Хонджуну сказали? — А он вам не передал? — Передал чего? — щурится Сонхва. Что-то этот красавчик бесит его всё больше и больше. — Мои слова. Что вам не стоит так демонстрировать презрение к людям. — Это где это я его демонстрирую?! — Ну хотя бы в случае со мной. — Стоп! — Сонхва даже стакан со стуком ставит от внезапного возмущения. — Это был ваш сталкер, и он мне проблем подсыпал, меня репортёры чуть на кусочки не разорвали. На меня вину повесить даже не пытайтесь. — Вы даже не попробовали никому ничего объяснить. — А с чего бы это? Мне бы всё не поверили, а лишний раз впрягаться за человека, который мне проблем подсыпал, мне как-то резона нет. — Вы своим поведением по факту подтверждали наш роман. — Да наш роман что угодно бы подтверждало! Оправдывайся я, прячься, игнорируй — всё равно бы сказали: ага, это неспроста, значит, что-то есть. Вы будто людей не знаете, а ещё звезда. Так что согласись я на пресс-конференцию, меня бы ещё больше доставать стали. Потому что вроде как я теперь публичная личность и вопить «это моя частная жизнь» права не имею. — Ну, допустим, — нехотя кивает Ча Ыну. — А вы не думали, что такое ваше поведение прежде всего некрасиво по отношению к вашему альфе? — А он-то тут причём? Ча Ыну минуты, наверное, две молчит и смотрит на Сонхву примерно тем же взглядом, что и Хонджун в их последнюю встречу, а потом говорит: — Вы серьёзно не понимаете, как это выглядит? Это же пренебрежение, самое настоящее. Вы как будто всем сообщаете: что я буду говорить, что встречаюсь с кем-то? Обойдётся, он своё место и так знает. — Вы это серьёзно? — фыркает Сонхва. Это прозвучало нелепо и по-детски, как требования держать своё нелицеприятное мнение при себе, чтобы ненароком не обидеть твиттерских снежинок. — Я говорю, как это выглядит. Вы прямо-таки демонстрируете: вот я какого альфу нашёл, перевоспитал, и теперь он у меня под каблуком будет. Сонхва снова фыркает, в этот раз закатив глаза. Чтобы сразу было понятно, какой чушью он это считает. — Вот поэтому он вас и бросил. — Он меня не бросил. Мы просто паузу взяли. — И поэтому вы пьёте в одиночестве? — Поэтому мне грустно. Но это ещё не значит, что мы расстались. Хотя вы этому активно сейчас способствуете. Ваши сталкеры наверняка на своих постах и завтра фотки сольют. А потом я опять буду у вас во всём крайним. — Вот да, этот красавчик сам сейчас активно провоцирует слухи, хотя ещё пять минут назад Сонхву в этом упрекал. — Вам уже нечего терять. Потому что с Ким Хонджуном у вас всё. — Не всё. — Это вам просто не хочется верить. — Это просто понимание, которого не хватает вам. — Это вам не хватает понимания, что ведёте себя с ним, как последняя сука — да, виднее. — Как сука — это типа демонстрирую пренебрежение? — фыркает Сонхва. Потому что ничего больше, кроме выдуманного высокомерия, ему предъявить нечего. — Ну да. По вашему поведению у всех складывается впечатление, что он для вас помесь хорошо выдрессированной собачки и банкомата. — Знаете, он большой мальчик и понимает, что мнение общественности — это херня, на которую только болт положить. — М-да… всё даже хуже, чем я думал, — говорит Ча Ыну разочарованно. — Знаете, я очень рад за него, что он вас бросил. — Кончились аргументы — красиво пристройся сверху а-ля «мне вас жаль». Или «я рад за него» в вашем случае. — Вы ведь его даже не знаете, — с каким-то презрительным сожалением говорит Ча Ыну. — И не понимаете, что чужое мнение — его больное место. Он же с детства был мальчиком, на котором отдохнула природа и у которого только одно достоинство — возможность зачать детей. И вы своим поведением бьёте по больному. Потому что из-за вас он для всех выглядит глупеньким альфой, которого вы окрутили, хорошо воспитали и загнали под каблук. Вы хоть понимаете, что так не относятся к людям, которых хотя бы немного ценят и уважают? — Он знает, что я не так к нему отношусь. — Знает, — кивает Ча Ыну. — Но это не означает, что вся эта ситуация на него не давит. А это… Поверьте звезде: чужое мнение не задевает только сначала. Грязь, которую на тебя активно выливают, накапливается. И разъедает… ну, скажем так, мысленную защиту. И больше не получается отмахиваться «а, пусть говорят что хотят», и начинаешь плавать в чужом дерьме. Так что даже если он понимает эту вашу… асоциальность и не видит в ней ничего страшного, рано или поздно он устанет. Потому что когда ты вкладываешься в отношения, а с тобой вот так — это неприятно. И если поначалу это легко игнорировать — ну, вроде я сам согласился, хотя видел, что он такой, поэтому грех жаловаться, — то потом это станет проблемой. Его начнёт передёргивать от любой вашей неосторожной фразы, а потом — и в принципе от вас. И если кто-то говорит вам, что готов принять вас таким, какой вы есть, со всеми недостатками и заморочками — это враньё. Он сам не понимает, что врёт, думает, что справится — но это не так. Поэтому знайте: если для вас что-то делают — они ждут отдачи. Даже если этого сами не понимают, всё равно подсознательно ждут. Он ради вас семье вызов бросил, а вы с ним вот так. И вы серьёзно думаете, что он с вами после такого останется? — А вы как будто так хорошо знаете, — хмыкает Сонхва. Не слишком ли много этот придурок, который совсем не знает Сонхву и едва знаком с Хонджуном, на себя берёт? Такую теорию выкатил! Которая по факту всего лишь многословный диагноз по аватарке. —Я умею слушать и смотреть. А про него много сплетен ходит. И о вас, кстати, тоже. — Сплетни — плохой источник информации. — Хороший, если уметь правильно слушать и сопоставлять факты. Так что поверьте, очень видно, что вы по глупости делаете ему больно. И если у вас действительно всё временно с расставанием, то делайте выводы. Может, ещё не поздно всё исправить. — Спасибо за совет, — говорит Сонхва, даже не пытаясь скрыть язвительность. Потому что да, Ча Ыну всё ещё придурок, который судит по сплетням (и считает себя самым умным — слушать он правильно умеет, как же). Хотя нельзя не признать: его слова стоит обдумать. Вдруг и правда поможет? — Не стоит благодарностей, — ядовито улыбается Ча Ыну, допивая свою текилу, и протягивает карточку бармену. — Вы всё равно моим советом не воспользуетесь. И ему без вас и правда будет лучше. — Идите к чёрту, — говорит Сонхва. — Взаимно, — отвечает Ча Ыну, вставая. — Всего плохого. — И вам того же, — фыркает Сонхва и допивает свой виски. Вот ведь придурок… И так настроение дерьмовым было, а этот всё равно умудрился его испортить. После второй банки пива Сонхва таки решается: — Минхо, я что, правда веду себя как сволочь с Хонджуном? — Смотря что ты имеешь в виду под этой формулировкой, — усмехается Минхо. — Мне тут Ча Ыну сказал, что со стороны кажется, будто я презираю Хонджуна. Ну, что он просто мой трофей и удобный вариант для мужа. — Ну… многие так думают, — кивает Минхо, открывая себе ещё одну банку. — На форумах его часто вообще твоей дрессированной собачкой называют. И говорят, что вы всё равно помиритесь, так как он к тебе сам прибежит и прощения попросит, даже если ты ему опять изменил. — А я правда так себя веду, что это мнение провоцирую? — Ты всегда себя так ведёшь. Даже с Минхёном у тебя часто похожее проскальзывала. — Что, серьёзно? — Сонхва это в первый раз слышит. А ведь он с Минхёном три года встречался. И претензий о этому оводу не было. — Ну… со стороны это так выглядело. Конечно, это было гораздо меньше выражено, плюс ещё было много людей, которые общались с вами обоими и знали, что это просто твоя манера поведения, ну, как бичфейс у некоторых звёзд: просто лицо такое, что в расслабленном состоянии устало-сучьим кажется. А нетизены тебя не знают, вот и получается так. Сонхва тоже наливает себе в стопку соджу и пьёт, залпом. Ладно Ча Ыну, он придурок, который ставит диагнозы по сплетням, к тому же, похоже, до сих пор злится, что Сонхва на совместную пресс-конференцию не согласился, — но если подобное говорит Минхо… Он бы не стал врать. Он разве что промолчит, когда Сонхва начнёт всякую дичь творить. Кстати… — А почему ты мне этого не говорил? — С Минхёном это роли не играло, — пожимает плечами Минхо. — Все нормально реагировали. А Ходжун… ну, может, ему всё равно? Он же ходил полупанком, и его всем светом дружненько презирали, и незаметно было, чтобы его это волновало. Ключевое слово — было и не волновало. В прошедшем времени. Потому что в случае с Сонхвой его равнодушие, похоже, куда-то делось. Нет, конечно, это объяснимо: Хонджун их тех, кого могут задеть только близкие. И презрение левых дядячек в дорогих костюмах — это фигня, а вот поведение Сонхвы… Ну, конечно, если Ча Ыну всё же был прав. — Думаешь, мне стоит измениться? — Ради альфы? Плохая идея. — Почему это? — Он тебя полюбил таким. Не боишься, что няшечка ему будет неинтересна? — Как будто я — это мой дерьмовый характер, и больше ничего, — фыркает Сонхва. — Мы ведём себя адекватно, но в целом скучно, — хмыкает Минхо, явно кого-то цитируя. — Яркие личности все не самые нормальные. Так, что друг мой, убедись сначала, что там у тебя с чувствами и отношениями, а потом уже решай, меняться или нет. А то ты сейчас себя морально кастрируешь со всех сторон, обзаведёшься неврозами — и он сам от тебя сбежит. В общем-то, не лишено логики. Особенно совет «сначала разберись». — В общем, надо поговорить, — вздыхает Сонхва. — Это как бы с самого начала было очевидно, — хмыкает Минхо. — Так я пытался! Он не захотел со мной обсуждать. — Ты просто не так начал. — А как надо, по-твоему? — Вот не поверишь — прийти и начать: так и так дорогой, я вот такой, но готов меняться, правда, не совсем. Если он реально хочет быть с тобой, то выслушает и сам много чего расскажет. А если истеричка, которой просто нравится нервы трепать и это первый заход, то проблема тоже решится — ты таких не любишь. — Это точно, — кивает Сонхва. От тупых истеричек любого пола его всегда передёргивало. Поэтому да, попытка попробовать поговорит таки решит все вопросы. Так или иначе. — Привет, — говорит Сонхва. — Привет, — отвечает Хонджун, отходя от двери и пропуская его. И даже тапочки достаёт. Может, он и не рад видеть Сонхву, но и выгнать точно не хочет. Что уже неплохо, учитывая ситуацию. Хонджун даже кофе сразу идёт делать. Хотя вряд ли это галантность или гостеприимство — скорее попытка оправдать неловкую паузу: у Ходжуна растерянный взгляд, да и движения очень неуверенные. Что неплохо — как минимум Хонджун его выслушает, причём нормально, а не по принципу «говори давай быстрей, что хотел, и проваливай». Поэтому Сонхва, дождавшись кофе, начинает: — Хонджун я... Знаешь, я много думал, ну обо всём... Выслушай меня, пожалуйста. Я, наверное, не очень красиво себя вёл, но я правда не хотел... — Сонхва запинается, слово «обидел» вдруг кажется слишком... уничижительным, пожалуй, поэтому он решает сказать по-другому: — Я совсем не думал, что моё поведение каким-то образом тебя заденет. Это неправильно, я должен был это учесть, но я... — Сонхва опять запинается, понимая: «просто мне казалось это неважным» тоже лучше не говорить — Хонджун может не так понять. — Я просто был сильно всем этим раздражён, и это как-то для меня оказалось слишком. Но я понимаю, что это всё... нехорошо, и готов над этим работать. Просто... говори мне, пожалуйста, ладно? Я первый раз люблю и ничего не знаю. Мой опыт отношений был немножко другим, да и в такие ситуации я раньше не попадал. У меня как-то всё ровно было... Что? — спрашивает Сонхва, глядя на Хонджуна. Который улыбается, будто ему миллиард баксов привалило. — Ты сказал, что любишь меня. — Ну... да? — Ты раньше этого не говорил. — Просто рньше... я не совсем понимал, что это. Когда ты ушёл, мне было очень тоскливо и больно. И я... в общем, я только тогда понял, что действительно чувствую. — Он невольно качает головой, усмехаясь: как же глупо звучит! — В общем, для меня это действительно новое. Я всегда подходил к отношениям очень рационально, и эмоции у меня были... ну, такими же. Чёрт, да я даже к тебе подходил рационально! Я думал о плюсах и преимуществах, будешь ты хорошим мужем-отцом или нет. И, честно говоря, не думал, как веду себя. И что чувствую поэтому всё вот так. — Ясно, — вздыхает Хонджун. — Знаешь, это самое откровенное и искреннее, что ты мне говорил. Ты как-то был... — Хонджун запинается, но почти сразу продолжает: — будто просто позволял мне ухаживать за тобой, и я вообще был тебе не нужен. Но ты мне дал шанс, но то выглядело: ну ладно, давай, попробуй, раз тебе так хочется, а я решу, надо мне то или нет. Это не пугало, просто я думал, что это изменится. И мне показалось, что начало меняться, но тут... — Ча Ыну, — подсказывает Сонхва растерянно замолчавшему Ходжуну. — Не только. Мне это много кто говорил. А потом рассказали, что ты говорил господину Ли... — Ясно, — кивает Сонхва. — Он просто меня сильно раздражал, и я... у тебя было такое, что ты говоришь что-то просто из желания что-то доказать? — Бывало, — кивает Хонджун. — Но мне казалось, что это не про тебя. — О, это зря. Ты же мой заезд помнишь? — Вот да, тогда Сонхву так задело, что его засунули в звёздный старт, что решил: я вам сейчас устрою! Да и с Ким Мингю и Ча Ыну всё получилось из-за стремления показать, какой он крутой. Что с Сонхвой случается редко, но метко. — Не знаю, — пожимает плечами Хонджун. — Мне казалось, что это для тебя естественно. Ты такой... будто принц. И все вокруг должны это понимать. — Вот-вот, это оно самое — желание доказать, — хмыкает Сонхва. — Как говорится, люди, которые ни в ком не нуждаются, нуждаются в тех, кто будет видеть, как они ни в ком не нуждаются. С этим вот, как принц, работает примерно так же. — Я как-то не думал об этом, — чуть растерянно пожимает плечами Хонджун. — Как и я. Поэтому предлагаю обсудить и подумать вместе. — Да, наверное, — кивает Хонджун. — Прости. — За что? — Ну, мне надо было сразу сказать, что меня не устраивало… Надо было. Но если и сделал какие выводы Сонхва, то это — что порой стоит подумать о чувствах других и повести себя чуточку мягче. Промолчать или даже немножечко соврать. Про альф говорят «подумай, ты хочешь быть правым или счастливым» — так вот, с омегами то же самое. Поэтому Сонхва подходит к нему, обнимет, целует в щёчку и говорит: — Ничего. Давай мы сейчас всё по-нормальному обсудим, как мы всё видели и понимали. И надеюсь, найдём способ борьбы с такими недопониманиями. Хорошо?