Солнце для двоих

— Так выпьем же, дамы и господа, за этот охуенный вечер, за эту последнюю возможность побыть школьниками! — стаканы звонко бьются друг о друга сразу после того, как стоящий на стуле Кислов заканчивает тост перед бывшими одноклассниками и друзьями с параллели. С официальной частью мероприятия уже было покончено, а значит время по-настоящему оторваться. Так, чтобы наутро ничего не помнить, так, чтобы до дурацких пьяных поцелуев, до ещё более пьяных прыжков в бассейн. Жизнь дана нам для воспоминаний. Для моментов, которые вспоминаешь с улыбкой на лице, какие-то со слезой, какие-то с искренним смехом, а какие-то со злостью. Только обида и агрессия со временем уходят и остаётся лишь тоска. Тоска по ушедшему времени, которое хотелось бы повторить, снова почувствовать эти бесценные моменты счастья, когда ты ещё не думаешь, что происходящее здесь и сейчас позже будет для тебя настолько важным. Когда спрашивая себя — а когда я в жизни был действительно счастлив? — перед глазами будет всплывать происходящее здесь и сейчас. Есть какая-то магия в том, что некоторые моменты нам кажутся настолько посредственными и обычными, что ты даже не подозреваешь о том, что потом будешь каждый день вспоминать и хотеть вернуться. И если бы Ваня только знал о том, насколько противоречивым для него будет это воспоминание об ушедшей юности в виде выпускного. — Кис, тебе по-моему уже хватит с алкоголем... — подметил Мел, замечая, как друг его чуть не навернулся со стула, пока спускался с него. — А по-моему тебе стоит сходить нахуй, братан, — он улыбается в перерывах между глотками пива прямо из бутылки. — Я могу хотя бы в выпускной не думать о том, сколько я выпил, а? Давай вон за своим стаканчиком следи, чтобы в неправильных руках не оказался... — Как будто в другие дни от выпускного ты всегда думаешь о количестве выпитого... —Меленин посмеялся в ответ на игривую замашку на него рукой Вани, — Так а чё мне бояться-то? Мы тут вроде все доверяем друг другу... — Кстати о доверии! Пустая бутылка из под вишнёвого гаража Риты оказывается на полу, и девушка показательно её раскручивает. — Может поиграем? Как в старые добрые? Все переглядываются и первые несколько секунд никто даже не решается согласиться. — Да вроде же одиннадцатый класс закончили, а не пятый... — со слабым осуждением подаёт голос Анжела. — Тоже мне, нашлась взрослая тут, — возмущается Киса, — А давайте! Когда ещё так соберемся всё-таки, да? — Ну можно... А мы будем использовать правило одного паса? — вступает в диалог Хенкин и сразу после вопроса ловит на себе недоумённые взгляды. — Да что? Вы не в курсе? Правило одного паса — каждый имеет право один раз воспользоваться пасом, и распространяться это может и на правду, и на действие, но только единожды. — Хуйня какая-то... Братан, ты если зассыковал, то может лучше вообще играть не будешь, а? Мало ли, вдруг попросят закукарекать, а ты уже использовал свой пас на вопрос, когда у тебя был первый раз? — Да пошёл ты. Боря засмеялся от слов друга, толкая его в плечо, от чего тот засмеялся ещё сильнее. Наверное, это высшая степень доверия и комфорта, когда вы можете шутить рядом друг с другом шутки, которые другим могут показаться обидными, но на самом деле для вас норма. Обычный стиль общения, основанный на юморе и подколах без желания задеть. — Не, а идея хорошая на самом деле, — неловко вступился Локон, — Ну а что? Я на многие вопросы просто не могу ответить... — Ой, да не будет никто у тебя теорему Виета спрашивать, релакс, — усмехнулся Меленин. Комната снова наполнилась смехом. Чистым и искренним, громким и счастливым. Хотелось бы сохранить эти моменты как можно дольше, спрятать глубоко под рёбрами у самого сердца, далеко от всех, чтобы точно никто не нашёл, чтобы никто не добрался и не забрал, даже если на самом деле это имеет значение только для тебя. И хотя бы сегодня хочется забыть обо всех давних и свежих обидах, ведь возможно со многими вы никогда больше не встретитесь, не пойдёте как раньше вместе на литературу к девяти, потому что ну кто ходит к первой на физру, правда? Вообще, держать обиду на кого-то вредно для здоровья, как ментального, так и физического. Не зря же говорят, что обижаясь на кого-то, вы делаете хуже себе, потому что человек, на которого вы обижаетесь, может об этом и не знать вовсе, может ходить, веселый себе и довольный, радоваться жизни, в то время как вы ходите, страдаете и убиваетесь по нему, думая о том, как сильно он вас обидел. Думаете, что время лечит? А оно просто уходит. Иногда бывает поругаешься с кем-то, неделю с ним не разговариваешь, две, а гляди — там уже и месяц и год. Ходишь со своей гордостью, чёрт бы её побрал, довольный, что прав же, как же пойдёшь мириться первый? И так в обе стороны. Ходите, дуетесь друг на друга, а время уходит. Потом раз — и нет человека. Не стало. Умер он. Машина там сбила, или заболел чем. А ты ведь не знал этого, потому что не разговаривал с ним. И когда всё плохое случится, только тогда ты будешь сидеть и жалеть. Что не поговорил раньше, что не сделал первый шаг, что позволил конфликту разрастись и потерять человека во всех смыслах. И что в таких случаях сделаешь? *** — Ничего. Научишься, — Паша довольно улыбнулся в ответ на принятое Риткой действие станцевать тверк, который по словам девушки она и не умела. — Я весь во внимании. — Ну ты, бля, даёшь. Когда ещё на жопы девчонок поглядишь, да, Толстый? — не мог не пошутить Киса, толкая приятеля в плечо. Вскоре всем становится всё равно на этот незначительный подкол, потому что внимание всех переключается на блондинку, встающую на стол в коротких джинсовых шортиках. Она расставляет ноги пошире, просит сделать громче музыку и когда слышит припев песни Пошлой Молли "Дом Периньон", начинает двигать задницей в такт мелодии, чувствуя, как пошатывается стол и кружится голова от избыточного количества выпитого мартини с соком. Плевать. Вот она — золотая молодость, о которой говорят родители, о которой снимают фильмы и сериалы и пишут в книгах. — Воооооу, на бис! — хлопает в ладони Ваня, вместе с остальными в комнате. Но она лишь спускается, флегматично закатывая глаза. — А сам не хочешь? Уверен, что все бы оценили. — Отвратительно, Рит, — в ответ на слова девушки смеётся Егор, стоит только представить ею сказанное. — Может, дальше будем играть, а? — подаёт голос Хенкин, будучи явно не самым довольным происходящим. В голове всё ещё множество неотвеченных вопросов, в особенности один — действительно ли у Кисы с Ритой что-то было тогда в туалете? По факту, не его дело, вообще, блять, не его, но что-то внутри так больно отдаётся, стоит подумать о том, что этот поцелуй, за которым он застал их обоих, действительно что-то значил. Бывает такое, когда перепьёшь и в голову лезут всякие философские темы, вроде вопросов о том, почему птиц не ебашит током, когда они сидят на проводах и может ли человек проглотить пищу, будучи подвешенным головой вниз. И самое забавное во всём этом то, что когда начинаешь подобные темы разгонять с дружками, они поддерживают и всерьёз начинают рассуждать, предлагать свои версии, и это совершенно не кажется странным. Сейчас вот где-то на подкорке всплывает тема серьёзности происходящего между друзьями. А что, собственно, между ними происходит? Ну пососались и пососались. А что ещё? Ты играешь? Так, стоп. — Хэнк, ау? Ты с нами? Ты ж сам спрашивал, играешь или нет, а сам чёт залип. Боря осматривается и замечает, что ребята действительно ждут его реакции, пока бутылочка гаража направлена на него, а другой край на Ритку. Ну вот и приехали, похоже. Что теперь? Сосаться с ней, да, Борь? — Да-да, я тут, сорри. Задумался чёт. Киса усмехается и пытается подбодрить друга. — О бесконечно вечном? — Ага, типа того. Так что там за ход? Блондинка потирает ладони и хитро смотрит на друзей. В этих почти лисьих глазах читается абсолютно всё. От неё никогда нельзя ничего ожидать, потому что она может придумать что угодно и согласиться на что угодно. Наверное. Так кажется. — Выбирай правду или действие давай, товарищ идущий к реке. Все смеются и от этого неловко. Всё правда так глупо выглядит со стороны? Хэнк на мгновение теряется и толком не подумав выдаёт одно лишь... —... действие. А Рита не думает. Казалось, она ждёт этого момента с самого начала. Казалось, что это всё и для этого начиналось. Что она сама только ради этого действия всё затеяла. Как раз то, что читалось в этих ёбаных хитрых глазках. — Супер. Целуй Кислова. В губы. И они оба переглядываются и ощущается это также тупо, как обоссаться в начальной школе на уроке, потому что постеснялся отпроситься в туалет. Ваня только первые несколько секунд не знает, как реагировать, а потом начинает защищаться, в отличие от самого Хенкина, который так и продолжал сидеть неподвижно, будто его заморозили. По ощущениям, сука, почти тоже самое. — Нихуя себе приколы, — Ваня смотрит на всех друзей спешно так, будто пытается оценить реакцию каждого, проследить эмоцию, но получается так себе. Сердце мешает. Кажется, что бьётся оно уже где-то в животе, а не выше. Спустилось по лифту на три этажа ниже и решило остаться там. Поздоровалось с остальными органами рукопожатиями, а потом решило закатить вечеринку с прыжками на батуте. — А моё мнение тут конечно же не учитывается, я так понял? — Естественно нет, — Ритка улыбнулась и подмигнула Хэнку, дабы хоть немного его растормошить. — Ну так что, целуешь? — Пас. Вдруг голос подал окрепший и явно осмелевший Мел, который вообще не видел ничего такого в поцелуе среди пацанов, будто сам сейчас готов был тут Борьку поцеловать. — Да ладно тебе, чё ты. Мы ж тут все толерантные, всё-таки, ну? Да, ребят? Это как бросок лицом в холодную воду. Ты тонешь. Неизбежно. Резко. Глубоко. Погружаешься под лёд, обращаешь внимание на рыб и всю морскую сущность, падаешь всё ниже и ниже, замечая, что под водой уже не только лицо, но и всё тело. Это как выстрел в голову. Не со спины, когда ты этого не ожидаешь, а в лоб, когда знаешь, что у человека напротив есть пистолет и оппонент может применить его в любой ёбаный момент. Выстрел становится отрезвляющим. Все вопросы, которые были до этого в голове, куда-то незаметно испаряются, и ты остаешься наедине с самим собой. Всё на самом деле так просто. Ты просто остаёшься один. Наедине со своими мыслями. И Хэнк игнорирует последние слова друга, потому что не видит другого варианта, как просто свалить. Необязательно куда-то далеко, достаточно просто ближайшего туалета, чтобы обязательно с раковиной и холодной водой. Чтобы даже когда ты уже чувствуешь себя почти трезвым, несмотря на четыре ебаные бутылки пива, выпитые совсем недавно, всё равно привести себя в порядок. Но всё кажется каким-то таким дурацким сейчас. И волосы лежат криво, и худи замялось, и глаза отёкшие. Взгляд цепляется за любую деталь во внешнем виде, только чтобы не за внутреннее состояние, чтобы не думать больше об этом всём. Может быть, уйти от проблем, или, например, уехать или даже улететь куда-то подальше от них уже не кажется таким плохим? — Ну блин, а что такого-то? — не понимает девушка, когда все возмущенно смотрят на неё после ухода парня. — Кто ж знал, что обычный ход в игре он воспримет так в штыки. Вань, а ты чё молчишь? — Да я даже хз, что тут сказать ещё можно, сука... Давайте дальше играть. — Без Хэнка? — Да, без Хэнка, Мел, — возмутился Киса, — я ему тут нянька что ли? Ходить и бегать, если его вдруг что-то не устроило. — Ну так друзья не делают... Либо играем все вместе, либо нет. — Бля, Мел, чё вот ты от меня хочешь? Киса злится. Проще сказать — на Егора, но ключевое слово "проще". На самого себя, на Ритку, на Хэнка, на всю эту ситуацию с дурацким поцелуем. Всё так тупо и странно. Этот ещё донимает. А не пошёл ли ты нахуй? — Ребят, вот проще взять и самой сходить за ним, чем слушать ваши разборки. — Да пошлите уже все вместе, чё уж, — присоединяется Локон и за ним остальные. — О! А давайте в бассейн? С музыкой? Ага? И в бассейне действительно становится лучше. Наверное, все остывают. Как будто и не было этой неловкой паузы двадцать минут назад. Вместо неё теперь громкая музыка в ушах, которая не даёт думать о чём-то ещё. Все игры в бутылочку заканчиваются какой-то хуйней. Либо все перессорятся из-за нежеланно услышанной правды, либо... Что-то вот такое. Но сейчас уже не важно. Брызги летят в лица друг друга, разливается звонкий смех и визги, и это всё наверняка слышно за километр отсюда. Сегодня можно всё. Позволить себе то, на что не осмеливался раньше. Можно же? И когда трек Соды Лав вдруг заменяется песней дымом сигарет с ментолом, Киса даже тут умудряется возмутиться. — Че за нахуй, а? Можно че-нить поэнергичнее, не? Какому диджею руки вырвать? — Это я попросил, — тянет руку Локон, — медлячков у нас сегодня ещё не было. Кислов закатывает глаза, но всё равно вылезает из воды и тянет руку Рите, помогая ей тоже подняться. Мел по классике тянет на себя Анжелу, покачиваясь из стороны в сторону под лирическую композицию. Картина, которую видит Хэнк, снова чем-то колючим ёкает внутри. Какого хуя снова? Парень сидит на краю бассейна и наблюдает за всеми со стороны, болтая ногами по воде. Сначала медленно, потом всё стремительней и стремительней. Бесит. Видеть всё это и понимать, что на последней вечеринке их юности Киса уделяет внимание не своему лучшему другу, а... Да пошло оно всё. — Ребят, я домой. Музыка почти заканчивается и на последнем куплете Ваня хватает его за руку и отталкивает в сторону, за стеной дома, напротив забора, где их никто бы не увидел. Самое хуёвое что может быть — публичные разборки. — Чё за выебоны весь день, чувак? Ты недоволен чем-то или что? Может лучше бы вообще тогда не приходил, раз настроение такое дерьмовое? — Лучше бы и правда не приходил, чем смотрел бы на ваши с ней нежности. — Чё бля? — Киса хмурится, даже не сразу понимая, о ком идёт речь. — Ты о чём вообще? — Ты похоже и правда тупой мудак, раз не понимаешь. Хэнк делает шаг в сторону, пытаясь уйти, но Кислов толкает его, не позволяя выйти. — Я тупой? Я мудак? Бля, я хотя бы не ссыкло, а ты взял и сбежал, сначала один раз, теперь вот второй. Боря толкает друга в плечо, заставляя того пошатнуться. Получает такой же удар в ответ по плечам, а затем не выдерживает и хватает Кису за футболку, ограничивая в движениях. — Блять, а тебе нужно было, чтобы я тебя засосал, да? Тебе прям хотелось, да? Прям тянет ко всему пидорскому, я так и вижу, поэтому и к Ритке лезешь весь вечер, да, нахуй? А у Вани будто моментально сужаются зрачки от понимания всего, о чём пытались ему сказать. И он охуевает настолько, что даже не замечает, что его ткань сжимают и смотрят прямо глаза в глаза, таким диким и хищным взглядом, будто сейчас нападут. — Так ты... Ты про неё имел в виду? Господи, блять, какой же ты долбоёб. — Я долбоёб? Да ты... Но, как известно, лучшая защита, это нападение. Поэтому Киса нападает. Он целует его первым, так резко и грубо, хватаясь руками за щёки, прижимая голову ближе и ближе к себе, чтобы никуда не делся, никуда от него теперь не ушёл. Слышит своё и чужое имя где-то позади, слышит, что их ищут, но когда чувствует, что спина соприкасается со стеной, а груз чужого тела ощутимо жмётся к собственному, то он забывается. Звуки на фоне не важны, даже песня, которая играет, совершенно не воспринимается и сложно распознать, что это за трек, потому что это чувство снова накрывает с головой. Их обоих. Ты тонешь. Неизбежно. Резко. Глубоко. Погружаешься под лёд, обращаешь внимание на рыб и всю морскую сущность, падаешь всё ниже и ниже, замечая, что под водой уже не только лицо, но и всё тело. Это как выстрел в голову. Теперь это взаимный выстрел. Такой, когда пуля летит в обоих одновременно, и вы оба падаете. Понимаете, что хуже уже некуда, что теперь в принципе ничего уже не будет важно, потому что жар чужих губ и горячего языка — единственное, что волнует. О чём хочется думать. Нет, думать не хочется. Да и не получается на самом деле вообще. Это как последний коктейль, после которого тебя уносит и ты понимаешь, что пьянее некуда. — Ну да, в принципе, я теперь готов согласиться, что я долбоёб. Сам не лучше. Пойдём отсюда? Давай сбежим? Только чтобы они не заметили. Киса смеётся, а Боря лишь накрывает его губы ладонью, чтобы не услышали. Смеётся, но соглашается. Мокрые и глупые, с ветром в голове и абсолютной неготовностью к будущему, они тихими шагами сбегают с выпускного, считая, что важнее этого момента уже ничего не будет. — Может он реально домой ушёл? — Мел ходил по территории участка и искал друзей, будто они тут в прятки играют. — А Киса за ним пошёл. — Да ну бред, они оба очень резко исчезли. Позвони им? Хэнк поворачивает голову к другу, который заглядывал за угол стены и с интересом смотрел на то, как их ищут, и тихо зашипел себе под нос. — Блять, а где телефоны наши? — Всё норм, ментёныш. Мой давно без зарядки где-то валяется. Твой наверняка там же рядом с моим. Так что если нас решит увезти на машине какой-нибудь маньяк, то дозвониться до службы спасения у нас не получится. Хенкин закатывает глаза, а потом выпрямляет спину и снова сокращает расстояние между ними, замирая перед Ваниными губами. — Честно говоря, это последнее, что меня сейчас волнует. — Ебать. Ну прям ловелас. Пойдём, пока они отвлеклись. У тебя хоть есть кто дома? — Неа, все свалили. Батя понадеялся, что я сегодня приведу себе в постель какую-нибудь красотку, потому что у него на его выпускной было тоже самое. Кислов поправляет мокрую чёлку, заправляя её назад. — Не уверен, что этой красотке он будет рад. — Дурак. Бежать легко. Особенно, когда наперегонки. Когда ты чувствуешь тяжесть в груди и во всём теле, но не останавливаешься, потому что в игре "Кто последний, тот лох", просто не можешь проиграть. Дело чести. Ну и веселья. Не думаешь о том, что на тусовке проебал свой телефон, и не только свой, что где-то там ещё и завалялись вещи, что никому не сказали, что уходите, не думаешь ни о чём кроме этого момента. И в нём хочется остаться навсегда, потому что обстановка располагает. Сбежать от всех, будучи мокрыми после бассейна, бежать по пустой дороге в почти пять утра, бежать на скорость друг за другом, не останавливаясь вовсе, не смотря назад и не думая о последствиях. Но Хэнк останавливается первым и кричит Кислову, который и не замечает, что его больше и никто не пытается обогнать. — Ты чё, самоубийца? Чё посреди трассы остановился? — Смотри, уже рассвет. Замереть, будто никогда раньше не видел восходящего солнца. Замереть, потому что не хочешь спугнуть это мгновение своим шумным дыханием. Замереть и не смотреть друг другу в глаза, потому что почти не пьяные, а со взглядом придут все воспоминания о недавно случившемся. — И что? Ты раньше не видел такого явления, Хэнк? — Это значит, что мы официально больше не школьники. *** — Бля, а ты уверен, что дома точно никого? — Киса останавливается прямо у подъезда, видит вдали людей на дороге и вдруг ловит себя на мысли, что мир просыпается. Всем куда-то надо, все куда-то спешат, идут по своим делам, а вы ещё не ложились. Стёрлась эта граница перехода на следующий день, потому что обычно этой границей и является сон. — Да уверен, я лично их провожал, когда официальная часть закончилась. Пошли, а? Лифт приезжает быстро. И поднимается также. В квартире действительно пусто и тихо. Мама не убрала в холодильник остатки супа. Сестра оставила тушь на кухонном столе. Где-то валяется обувь. Все собирались наспех. — Чай будешь? — и, не дождавшись ответа, Хенкин нажимает на кнопку кипячения воды. — Бля, а может пива? — А может мои... Хэнк бросает какую-то глупость и сам посмеивается, отворачиваясь. — Чё твои? — Да забей, я пошутил. Кисе интересно. Это как сказать начало анекдота и не закончить его. Продолжение с подпиской после рекламы. Очень по-дурацки. — Да говори давай, я слышал, ты там чёт сказал. Говори, или... — Ваня встаёт прямо перед ним, не позволяя выбраться. — не выпущу. — А может мои губы? Тупой анекдот с тупым началом и концом. Настолько тупой, что смешно. Потому что абсурдно. Боря бросает это резко, отворачивая голову, будто бы пытаясь убрать из вида чужие глаза. Почти готов к удару по улицу или ещё одной тупой пидорской шутке, в общем-то к чему угодно, потому что их состояния явно не располагают к тому, чтобы реагировать на подобное так, как реагировали минут сорок назад, когда сначала сцепились языками, а потом сцепились языками. Снова абсурд. И снова, потому что Киса реагирует. Не так, как ожидал от себя, как ожидал бы от него Хэнк, а как-то иначе. Снова целуя и прижимая к себе. Так по-дурацки. Притягивая к себе близко, чувствуя, как меняется траектория движения неосознанно куда-то в другую комнату, на одном движении, лишь ловя спинами косяки дверей и ориентируясь только по ним. В доме почти темно, не считая мелькания света за полупрозрачными шторами. Нащупывая местоположение шагами, Кислов запинается и спотыкается. Они в комнате Хэнка. В пустой комнате Хэнка с чемоданами и заклеенными коробками. Он хмурится в непонимающем взгляде кивая другу. — Блять, я... — Хенкин опустился на корточки, глядя в пол. — Я поступил в Москву и переезжаю туда через полторы недели. — И давно ты мне собирался об этом сказать?