это самая ахуительная вещь..

Мало кто скажет, что Бин похож на ревнивого собственника. Мало того, что он был грозой города с такими-то плечами и угрожающим видом, так еще и не допускал своему парню шляться где попало. Он правда любил его, безумно сильно и готов убить любого, кто сделает его солнышку больно. Будет бить беспощадно и без капли жалости к обидчику, пока Чан не будет доволен и не попросит прекратить. Однако он хочет внимания лишь одного Бана, чтобы тот забыл о своих друзьях и уделял лишь время ему. Забыл обо всем и просто целовал, но он не изверг, чтобы запретить ему выходить толком из дома. Что на счет самого Чана? Да он просто обожал когда тот ревновал или злился. Он готов признаться, что течет лишь от его ревнивого взгляда и от его рук, что так собственнически сжимали его талию и притягивали к себе. Нередко Чан мог довести Бина до такого состояния, что тот просто хватал старшего за шкирку и тащил в постель, где после нее еще неделю ноги болеть будут. Он признается, что Чанбин выглядит еще прекраснее, когда хмурится или злится. Строгие черты лица, хмурые брови и чуть поджатые от ревности губы. Перебинтованные самим Баном руки, ранее на костяшках которых было месиво из крови, ведь недавно его парень избил очередного любителя задницы австралийца. В прочем это все игры. Они любили позлить друг друга от нечего делать. Лежа в постели, совсем в темноте и тишине, любили потискать друг друга и шептать как сильно любят и что безумно скучают каждый день. Перед сном любимые Баном поцелуи, сопровождающиеся его же стонами удовольствия, ведь целовался тот ахуительно. А во время сна любимые Бином объятия, которые излучали лишь тепло и любовь. -- Бинни, я уйду ненадолго, ладно? -- Чан стоял около зеркала в прихожей и поправлял на себе черное пальто. Он настолько любил черный цвет, что теперь весь его шкаф (да и сам шкаф в том числе) одно сплошное пятно. -- И куда ты? -- крик из комнаты, ведь младший лежал спокойно на кровати, пролистывая каналы на телевизоре и подбирая удачную передачу перед коротеньким вечерним сном. -- Мне по делам. -- И каким же? -- Австралиец возвращается к младшему и садится на край кровати, кладя руку ему на коленку и мило улыбаясь, дабы тот не переживал. -- Корпоратив намечается у нас. -- Это ты называешь "делом"? -- Бинни~ -- он целует его в краешек губ и мурлычет, подстраивая глазки и хлопая ресничками. И он прекрасно знает, что лишь этим может уговорить младшего почти на все. Чанбин тает и обратно возвращает внимание на телевизор с пультом. -- Ладно, хорошо. Только не допоздна. Если что звони. -- брюнет последний раз целует его в губы и провожает того счастливого до конца коридора, а через минуту он уже выходит из квартиры вовсе. Но чтоб вы понимали, с тех пор, Бин вообще заснуть не мог. Как бы ему не хотелось отдохнуть после тяжкого дня, мысли о пьяном Бане не вылезали. А вдруг его уже кто-то трогает? А вдруг тот по пьяне поддается? Чан ведь вообще пить не умел. Один глоток виски и тот плывет, делая несусветную хуйню. Бин скорее волновался не за имущество офиса, а за слишком пьяное состояние Бана, который может залезть на стол,раздеться и начинать плясать польку под кальянный рэп. А может и вообще к левому чуваку полезть целоваться или говорить как сильно любит мир и что готов обнять каждого человека, ребенка, животного и все что вообще движется. Единственный, кто мог рассказать о состоянии Чана в трезвом состоянии, а не очередные мямли - Сынмин. Он работал в одном офисе со старшим, поэтому тот ему как правая рука. Бин звонит тревожно, слыша гудки, а затем и вибрацию телефона, означавший принятый вызов. -- Сынминни, как дела у вас? -- Если ты на счет своего мужика, то он уже в хлам пьяный. При чем не то что в хлам, он сумел открыто флиртовать со мной. -- Какого черта ты мне не позвонил?! -- Не знаю, вы часто можете так поссориться, что он не приходит к тебе домой неделю и отсыпается у меня. Кстати, как ты вообще живешь с ним? -- Не спрашивай глупых вопросов. Я скоро приеду. Чанбин отключается от звонка и выкидывает телефон на подушку, тут же вскочив с кровати и надевая на себя что под руку попалось. Он берет ключи,кошелек и телефон, на случай если Бану станет плохо - купит в аптеке порошок от рвоты или не найдет его вовсе - позвонит Сынмину. Он в прямом смысле выбегает из подъезда, ловит первое попавшееся такси и выезжает ближе к офису, в котором "ждал" его любимый парень. Оплачивает такси, поднимается по лифту на 6 этаж, заходит в офис из которого буквально сочилась эта противная музыка как раз для таких алкашей как Бан. Он искал в толпе своего возлюбленного и среди нее не заметил ни единой знакомой макушки. Зато заметил где-то в уголку измученного жизнью Сынмина под лапами его обожаемого Кристофера, что в очередной раз лез обниматься и тискаться. -- Прости за него. -- младший быстро отрезает и хватает Бана за шкирку, прижимая к себе и поддерживая, дабы тот не упал. -- В следующий раз сюда его не пускай на тусовки. -- Бинни~...Т-ты..*ик*...пришел -- пьяная улыбка австралийца расплывается на его невинном, казалось, лице и он вновь мурлычет в руках своего спасителя. -- Мы едем домой. Спасибо, Сынмин. -- Он быстро уводит старшего на улицу, подхватывая за собой его вещи и по дороге пытаясь его хотя бы одеть. Но в лифте он лишь недовольно ёрзает и дует губы. Вдруг, Чан жмет его к стенке лифта и проводит носиком по крепкой шее Бина, а тот лишь в ступоре пытается отвести его от себя. -- Я так соскучился.. -- шепчет шатен и пытается пальцами нащупать последний 12-ый этаж, на котором никого не было и лишь темнота. Он нажимает и лифт резко поднимается наверх. -- Э. Прекращай давай. Дома поговорим когда отрезвеешь. -- Бин накинул на его плечи пальто и пытался поменять маршрут лифта и поскорее приехать домой, но кажется пьяный Бан об этом не думал. Он резко кулаком нажимает на остановку лифта и движение прекращается. Они были почти на последнем этаже, однако вокруг них никого не было и можно было делать что угодно. Этим Чан и воспользовался. -- Ну Бинни..я же вижу, как ты ревнуешь. -- Язык шатена заплетался от алкоголя, действующий внутри него и поэтому некоторые слова были невнятными, но младший настолько хорошо его знает, что даже этого мямлю мог понять. -- может накажешь своего непослушного мальчика, мм?? -- и снова давит на больное. При чем в хорошем смысле, ведь у них давно не было секса. Ну, как давно, для них неделя уже много, так что это объяснимо. Где-то в животе Чанбина бурлило что-то горячее и давящее и он не откажется от такой идеи потрахаться в лифте. Чанбин скидывает с него это чертово пальто, звереет и хватает Бана за его шикарные австралийские ягодицы, прижимая к стенке. Он льнет к его шее и оставляет множество беспощадных засосов и даже на тех, которые еще не прошли. Старший лишь сладко стонет и сжимает его кофту на спине, коготками заползая на лопатки и непозволительно для его красоты, кусает губу. Он играет бровями и притягивает того ближе, утягивая в жаркий поцелуй, сопровождающийся громкими причмокиваниями и всхлипами Чана. -- Мне Сынмин рассказал, что ты лип к другим, верно? -- на удивление его голос был спокойным, от чего Чан затупил и из-за своей пьяности не понял вопроса. Чанбин резко сжимает его бедро и рычит в шею, от чего старший вскрикивает. -- Отвечай блять. -- Д-да..-- Бан не сдерживает свой поток эмоций и выплескивает все на Бина, который от стонов его любимого успел возбудиться. Чан выгибается и приоткрывает ротик в немом стоне, сжимая плечи младшего. Он разворачивает его спиной к себе, жмет к стенке и прижимает его руки, держа над его головой и сжимает его запястья. Шатен недовольно ёрзает, упирается задницей в его пах и кусает губу, на что получает очередной звонкий шлепок по заду и после него звучит яркий стон. -- Ты ведь знаешь, какой я ревнивый. Какого дьявола ты меня провоцируешь? -- Чанбин шепчет непозволительно ласково в его шею, пока раздевает низ старшего и готовит к проходу. -- Я просто обожаю когда ты злишься, мой сладкий Бинни~ -- он улыбается и чувствует, как чужой член просто вдолбился в его анус и касается прямо по простате. От чего тот кричит и сжимает прижатые к стенке руки в кулаки. На краях глаз появляются маленькие, почти хрустальные слезинки, а на его ягодицах очередные жестокие шлепки. -- Тебе нравится когда я злюсь? Тебе нравится, когда член твоего парня вбивается вот так? -- и опять жестокий толчок, после которого тот остается в том же положении. Чан вскрикивает и довольно улыбается от удовольствия и боли одновременно. -- Да! Чанбин самодовольно усмехается и его вторая рука скользит к шее старшего, постепенно сжимая ее с силой и потянув на себя. -- Тогда наслаждайся моей ревностью, сучка. -- Он прижимается грудью к его спине и начинает больно, быстро, резко долбиться в тело Чана. Как они и любили. Все было грубо, жестоко и с криками. Крис не помнит когда они последний раз заботились о друг друге в сексе. Когда его задница не была разорвана в клочья и утро сопровождалось не всхлипами о больной пояснице. В прочем, они не жаловались. Это им доставляло удовольствие. Младший совсем не жалел тела своего партнера. Он трахал его так, как сам этого пожелает и не зависит от его настроения. Он долбится в его тело - им нравится. Он душит его - им нравится. Он руководит его оргазмом - им это нравится. Да и Бин всегда знает, что если его любимому что-то не понравится, он обязательно остановится и прекратит. А пока сейчас он не давал передыха пьяному Кристоферу. Ноги Чана косились в коленках, а член истекал обильной смазкой. Толчки грубее, сильнее и интенсивнее. Рука Бина спустилась к его органу и в такт толчкам надрачивал, пока оба не кончили. Собственник внутрь него, а сам виновник торжества в руку Бина. Весь путь он нес его на руках. Ноги Чана до сих пор дрожали и Чанбин сомневался, что тот даже с его поддержкой дойдет до дома. Шатен заглядывался на серьезность младшего и гладил по щеке, мило улыбаясь, как и сегодняшним вечером перед выходом. -- Кажется я отрезвел. -- Что? Так быстро? -- Даже после тяжелой тусовки, ты можешь меня отрезвить лишь своей красотой и сексом. Чанбин улыбнулся и остановился среди дороги между их подъездами. В темноту и холод они целовались и не видели ничего вокруг, кроме их любви друг к другу. Холодный ветер проскакивал им под кофты, мурашки по телу давали о себе знать, но им по-прежнему было плевать. Чан обнимал младшего за шею, а тот любезно держал его на руках, дабы тот не провалился за секунду из-за дрожащих ног. Даже входящие сообщения с телефона Чанбина не мешали им целоваться. Сынминни: "Придурки, из-за вас лифт сломался, мне теперь как домой ехать? Ненавижу вас, извращенцы"