Небытие в твоих глазах

Этот день, как могло показаться, длился бесконечно долго, и когда же летнее небо наконец начало медленно окрашиваться в нежно-бежевый цвет, чем-то схожий на кремовый, она легко вдохнула прохладный ветерок, исходящий из единственной открытой форточки в поезде. Солнце за большим окном уже упорно упиралось в светящуюся зеркальную гладь озера, окрашивая этим воду тысячью яркими бликами и дразня. Ясно-синие вечера они каждый раз встречали по разному: то бегая в поле, стараясь успеть до темноты, то собирая дрова в лесу для костра, на котором бы они старались аккуратно пожарить белое маршмэллоу, заботливо купленное Тайлером. Но после солнечных дней не менялось одно — восходила, красивая и полупрозрачная, из-за еще светлого неба, луна. Память о светлых и счастливых днях сливается в ее голове в один акварельный развод, подобно облачному небу, окрашенному в теплые цвета, сходно озерной воде. А воспоминания между тем всплывали на поверхность и преследовали, говоря тихим и еле слышным шепотом: «Все закончилось!». Однако стоит повернуть голову в сторону озера, сверкающего, как дым, и на восходящую полутемную луну, как они сразу покидают ее. Они же шептали нежные и тихие убаюкивающие слова, что действовали на разум успокаивающей колыбельной плачущему младенцу. Озеро медленно топило тревогу в своей пугающей и чарующей глубине, а луна манила взглядом к себе, чтобы отвлечь от ненужных темных мыслей. Луна словно очищала своей светлостью сознание и даровала ему умиротворяющее спокойствие, укладывая в сон, состоящий из столь же приятных воспоминаний из детства, как и она сама. Они вдвоем так и говорили ей на ухо: «О, закрой свои усталые глаза. Обещаю, скоро настанет осень и затемнит угасающее летнее небо. Дыши, дыши, дыши…». Эти дни из далекого и всеми забытого детства тянули за собой в сон, как тонущий корабль, которому все сложнее держаться над водой во время буйного штурма. Но он держится, ведь где-то вдалеке слышится родной голос матери, ласкающий слух приятными нотами: «Но иди по глади, дитя, и знай, что в это время восходит луна». Красивое лицо, подчеркнутое лучистой и озаряющей улыбкой, с любовью смотрит и всегда будет смотреть на свое чадо добрыми темными глазами. Дни небывалого счастья тянут на себя на вверх, точно белоснежные нарциссы, которые с корнем вырывают из летнего благоухающего сада. Они говорят что ты им должен, но маленькому ребенку все равно и он бежит, чуть ли не запнувшись за свои ноги, дарить их любящей матери, сбивая все стереотипы и факты о том, что эти цветы означают обманчивые надежды, желания и эгоизм. Сейчас, когда зеленые стебельки переходят из маленькой ладошки в мягкие руки мамы, они олицетворяют лишь безоговорочную и безграничную любовь наивного дитя, у которого на уме только порадовать самого важного человека в его жизни. Улыбка становится еще мягче, и мама говорит, поглаживая дочь по черным волосам, точно таких же, как и у нее: «Они сказали, что ты им должна, но знай, что луна всё равно восходит». А луна, в не такой же чарующей реальности, как из сновидения, будет нашептывать на ухо то, что скоро наступит осень и тебя посетит сон, крадущий все твои жизненные грезы, что будут темнее ночи. Но она все осветит, и даже грезы чем-то напомнят счастливое детство или освещенное влюбленностью угасающее лето. Дыши, дыши, дыши… — Ты дышишь вообще? — раздается совсем рядом усмешка. — Если ты умрешь в поезде от жары, то я не уверен, что ты будешь рада подобной смерти. Пелена перед глазами не дает с легкостью поднять веки, наоборот, уносит в сон еще больше, но тело, что сидело близ, с ней чуть отодвигается, и бок тут же отдает неприятным холодом, несмотря на то, что вокруг и вправду было жарко. — Заткнись, и… — все же удается проговорить Уэнсдей севшим и не до конца проснувшимся голосом. — И сядь обратно ко мне, черт возьми. — Как прикажите, — вновь слышится мелодичный голос Тайлера. — Только нам выходить через пятнадцать минут… — Значит разбудишь меня, — снова из всех сил пытается произнести девушка, прежде чем снова уснуть, но немного призадумавшись (насколько она могла, при ее состоянии), добавила: — Если осмелишься, конечно. В любом случае луна будет восходить.