match

Растянувшись на раскладном диване, Влад медленно затягивается какой-то фруктовой дуделкой и скроллит чужую страничку в небезызвестной соцсети «Вместе». Найти Костю оказалось проще простого — не слишком много людей с именем Константин были подписаны на публичную страницу театра. Всего немногим больше сотни человек. Собрав список этих людей и список подписчиков на странице отца, Коноплёв провёл несложные манипуляции в экселе и с улыбкой отметил, что проверить ему нужно только десятерых совпадавших и там, и там. Нужный ему молодой человек был в списке под номером семь. На аватарке у него была забавная и слегка смущающая фотка — с волосами торчком и — боже, господи упаси — шибари. В альбомах обнаружились фотки со сцены (чёрт, всё-таки актёр) и почему-то много изображений с вырезными деревянными фигурками. Влад подвисает минут на пять, пялясь в окошко пустого диалога и не придумывает ничего лучше, чем написать: «найс титс бро» Он меняет свое решение буквально через секунду — это же кринж какой-то, они едва знакомы, но сообщение уже прочитано, хотя Влад уверен, что Костя не был в онлайне. Господи, если бы ему такое прилетело, он бы тут же кинул человека в чс. Он с напряжением следит за бегущей строчкой «печатает сообщение…». «хахах, спасиб, жесть ты компьютерных дел мастер, как нашёл?» Влад облегчённо выдыхает. У них у обоих тупорылое чувство юмора, это ещё один мэтч. Он начинает печатать: «ты на батю моего подпис…» и тут же передумывает. Костя не знает, что Влад сын Горшенёва. Ну, или делает вид, что в общем-то не имеет никакого смысла, так что видимо и правда не знает. «ты на Горшка подписан, я ему рисунки привозил в театр» «эхь… для кого-то Горшок, а для кого-то Михаил Юрьевич» Костя присылает рыдающий смайлик оленя. «а чё так? не ладите?» В следующий час Коноплёв абсолютно убеждается, что Костя на двести пятьдесят процентов не в курсе, с кем он общается. Потому что весь этот час он жалуется на его отца, при этом иногда прибегая к таким животворящим эпитетам, что у Влада чуть ли слёзы от смеха не выступают. Он рассказывает, что закончил колледж на плотника-столяра (скидывает мем «за каждую шутку про мою фамилию я буду ломать тебе один палец»), потом вдруг резко осознал, что ему это всё осточертело и не упало, да и пошёл в актёрское. После выпуска долго играл в небольших негосударственных театрах и актёром в хоррор-квестах, а потом решился попробовать себя на большой сцене. Ну, и пришёл устраиваться в «настоящий» театр, где Горшенёв с его опытом послал его на весёлые три буквы. Костя отступать не привык, поэтому решил добиваться своего до последнего и потребовал тогда взять его хотя бы ответственным за декорации. Горшок был человеком сложным, но отходчивым и после нескольких деревянных фигурок взял его вырезать и клепать фоновые задники для спектаклей. Костя в это время просчитывал план, как будучи за кулисами поразить Михаила Юрьевича своей актёрской игрой. Прошел месяц его работы, но с места он пока так и не сдвинулся. Горшенёв гнал его взашей, стоило тому хотя бы заикнуться о повторных пробах. Так что вместо этого даже в свободное от работы время Плотников мазюкал себе лицо гримом, отыгрывал моно-этюды и ловил жалобные взгляды коллег по цеху, с завистью поглядывая со стремянки на очередную репетицию. Горшенёв хвалил его декорации, но они каждый раз начинали ругаться, если Плотников пытался подвалить с какой-нибудь очередной невероятной идеей. И ему не оставалось делать ничего, кроме как ретироваться, так как экспрессию Михаила было сложно не то, что переждать, а в целом — пережить. Невзирая на всё это, Влад отметил, что Костя ни разу не назвал отца Горшком или Горшенёвым, во всём рассказе использовал исключительно имя-отчество, да и скорее жаловался на саму ситуацию и себя, чем на руководителя. «пойди в другой театр, раз тут работает такой осёл упёртый, тебя там с твоими золотыми руками оторвут» Костя долго не отвечает. «не говори так, пожалуйста. я его как человека оч уважаю, я когда узнал, что он постановку делает, чуть в этот же день не сорвался с прошлого места работы. он хороший мужик, с актёрами возится, как с детьми родными. иногда поорёт, но он, любя, это прям видно. я слышал, что у него сын есть, с ним наверное вообще носится, как с самой большой драгоценностью» Владу вдруг становится совестно, что он высказался так про отца, слишком заигрался, чтобы не вызвать ни малейших подозрений. Он долго думает, как написать, что он не считает Горшка плохим, и на самом деле тоже уважает его, но Костя, приняв его паузу, за несогласие с мнением вдруг съезжает с темы. «да чего это мы все обо мне и обо мне? расскажи чем ты занимаешься? я так понял ты курьер, но у тебя страничка такая интересная, подписоты много, ты где-то еще работаешь?» Коноплёв обычно не любил рассказывать о себе, потому что большинство людей интересовал не он сам, а его семья. Журналистов — грязное бельё, новых знакомых — каково вырасти среди панков и так далее, и тому прочее. И тут вдруг — расскажи о себе. Да запросто. Влад рассказывает ему, что с детства любил рисовать и выдумывать истории, что родители его в этом поддерживали и давали волю любому творчеству. Что он хотел пойти в режиссуру, а потом вдруг понял, что хочет создать новые миры с нуля. Не со сценариев других людей, не с выбора актёров на готовых персонажей. Он хочет сам выбирать сеттинг и механику, хочет вытащить истории из своей головы так, чтобы другие люди могли побродить по этим выдумкам, повзаимодействовать с героями, побыть кем-то другим в отрыве от реальной жизни. Поэтому создание видеоигр его так привлекло. «ну, и я какие-то штуки иногда пощу у себя, вот люди и смотрят, догадки строят» Костя отправляет ему голосовое. Из динамика звучит какой-то полузадушенный вопль восторга. «этот я отыграл, но в реальности издал такой же! ты такой интересный, покидаешь над чем сейчас работаешь? а то твою страницу я еще разве что не вылизал» Влад смеётся. *** Они переписывались уже где-то неделю, каждый день после рабочего дня, Костя кидал фотки новых вырезанных штук, каких-то лестниц и гримёрок в театре и, разумеется, разукрашенного себя. И парочку дополнительных фоток с шибари, а Влад честно отвечал, что всё это выглядит секси. Коноплёв присылал фото рисунков, куски сцен из готовящейся игры и бесконечные лифтолуки. С необычайной для себя частотой он поглядывал на часы, ожидая, когда Костя освободится и можно будет с чистой совестью написывать ему, не отвлекая от работы. Сам он работал из дома и мог прерываться, когда ему заблагорассудится. Но в семь вечера привычной фотки не поступило, вместо этого Костя написал: «блин сорян сегодня попиздеть не получится, у нас вечерняя репа, все че-то хуёво идёт, Михаил Юрьевич ворчит, я в опалу попаду, если увидит с телефоном» «без б», — пишет Влад и тут же в голову ему приходит замечательная идея. Во-первых, как загнать отца пораньше домой, во-вторых, как наконец сказать Косте правду о том, что с его руководителем у Влада несколько иные отношения, чем курьеро-получательские. Через сорок минут, он тихонечко открывает дверь в зал и проскальзывает на репетицию. На сцене тихо переговариваются актёры, в проходе стоит отец и командует парадом. — Ась, ё-моё, ты почему вылезаешь заранее? Мы ж сто раз это уже отыгрывали, что не так-то? Сейчас заново всю сцену на раз-два-три, с музыкой, поехали. Влад улыбается, наблюдая, как актёры разбегаются за кулисы, словно шугнувшиеся громкого топота мыши, и подходит к отцу. — Пап, привет! — Горшенёв удивлённо оборачивается к нему и расплывается в теплой широкой улыбке. — Малой! Ты чего здесь? — Да папа Андрей просил тебя побыстрее приехать, у него там че-то срочное, а у тебя телефон выключен. Он мне нажаловался, а я ж тут недалеко живу. Ну и решил тебя поторопить, уже восемь почти. — Знаю я его срочное! Просто не хочет, чтобы я перерабатывал, вот и зовёт, — со вздохом бурчит Михаил, но на часы украдкой поглядывает. — Михаил Юрьевич, — сбоку возле них вырастает из ниоткуда взявшаяся фигура с каким-то резным сундуком в руках. Тот большой, и явно тяжёлый, так что хрен-его знает, как ему удаётся так тихо подкрасться. — Я его подрезал заново, тут теперь отверстия по бокам, Асе так лучше будет. Мне кажется, она музыку плохо слышит сегодня, из-за того, что вместо сундука коробка, давайте с ним попробуем? В это время он замечает Влада, но перед руководителем не говорит ни слова, лишь слегка приветственно кивает головой. — Да, да, Кость, — Миша смотрит в телефон, видимо проверяя есть ли пропущенные от Андрея, мысленно он уже явно не здесь. — Кость, давай завтра сундук посмотрю, а на сегодня всё, понимаешь, да? Скажи остальным, — он убирает телефон в карман, переводит взгляд на сына и тянется потрепать его по волосам. — Владик, тебя подвезти? — Пап, я уже лет пятнадцать не Владик, — морщит недовольно нос Влад, а потом вдруг спохватывается, что ляпнул. Он это не так планировал. Он хотел спровадить отца, а потом встретиться с Костей и всё ему объяснить. Коноплёв нервно сглатывает и переводит взгляд на парня. Костя выглядит так, будто ему только что предложили сожрать дохлую лягушку в качестве закуси. Он бледный, как мел, его глаза расширены по пять рублей, и он как рыба на суше хватает ртом воздух, глядя на руку Михаила Юрьевича в светлых волосах. Тот, к счастью, всей этой немой пантомимы не замечает, разглядывая сына. — Вы незнакомы же ещё вроде? Кость, это мой сын — Влад, Влад — это наш новый сотрудник, Костя. — Приятно познакомиться, Костя, — в этот раз Влад протягивает ему ладонь первым. — Я Костя, да, — протянутая рука будто вытаскивает Плотникова из омута оцепенения, и он вцепляется в неё, как в спасительную соломинку. — Очень приятно. — Влад, я тогда поеду, приезжай к нам на выходных, а? Андро тебя давно не видел, да и со мной ты мельком пересекался. — Да, конечно, — привычное «пап» Коноплёв проглатывает, чтобы не допустить повторного микро-инфаркта у Константина, замершего напротив с нечитаемым выражением лица. Михаил направляется к выходу из зала, но Костя так и продолжает стоять столбом, вцепившись в дурацкий деревянный сундук до побелевших костяшек. — Кость, я тебе сейчас всё объясню, — обеспокоенно начинает Влад. — Я скидывал полуголые фотки сыну Горшка, — замогильным голосом перебивает его Костя. — Кость, ну что ты, в самом деле? — Я ныл про Горшка сыну Горшка. — И правильно всё говорил, ты ж слова плохого про па… — Коноплёв вовремя затыкается. — Про него не сказал. Чуть ли не боготворил. Костя наконец смотрит на него и выглядит он так, будто сейчас разрыдается. — Я хотел позвать на свиданку сына Горшка. — Ну что ты заладил, сына да сына, я же… — другая мысль опережает первую и заставляет его захлопнуть рот. — Я согласен. — Мне кажется, у меня паническая атака. — Искренне надеюсь, что нет, потому что я и со своими справляюсь не очень, а от чужих вообще пересрусь. Костя наконец смотрит на него, видимо, оценивая перепуганное сложившейся ситуацией выражение лица, и начинает смеяться. — Господи, я подумал, у меня сердце остановится. Мне нужно выпить. Но сначала дотащить этот сундук обратно. Влад согласно кивает — ему тоже очень, ОЧЕНЬ, нужно выпить. Желательно, текилы. Желательно, бутыль. — Я тебе помогу.