Вопрос выживания

      Таксист, посмотрев на его лицо, решил молча включить радио, за что Олег был ему очень благодарен. Хотелось отъесться и отоспаться, может, зарубиться с Сашей в плойку, короче, перевести фокус внимания на что-то обыденное.       Не вспоминать, как Череватый почти на своем плече дотащил его до номера, запихнув его слабую тушку за картонную дверь. Хорошо что в кровать не укладывал.       Не думать, как на следующий день он собирал свои яйца в кулак, чтобы наконец-то расставить все точки над и. В конце концов, к обеду он всё-таки выполз из своего укрытия, чтобы встретить Влада у ресепшен, всего какого-то угрюмого и злобного.       От Олега, окликнувшего его, тот шарахнулся, как от прокаженного. Пробормотал что-то про кладбище, злобно зыркнул на протянутую было руку, и молча ретировался, заставив почувствовать себя ничтожеством. Была ли это ответочка за один из выпадов Шепса, или Влад сам по себе был сукой, Олег не знал, но припоминал, что его предупреждали все — от Лины до самого Череватого. Тем не менее, от разочарования это не спасло.       В аэропорт они ехали по отдельности, в зале ожидания и в самолете расселись подальше друг от друга, хотя Олег был уверен, что чувствует затылком взгляд чернокнижника. Во Внуково медиум поставил бы на то, что Влад собирался подойти к нему, но на помощь пришли две девочки, узнавшие в нем звезду ТНТ. Никогда ещё Олег не был так рад фанаткам, новую порцию унижения его эго точно бы не выдержало.       И теперь он ехал домой, надеясь забыть всё это как страшный сон под голос вечно что-то мелющего себе под нос брата, наслаждаясь домашней едой. Ради исключения, под окнами его никто не поджидал, поэтому он спокойно добрался до квартиры и с удивлением понял, что она не заперта. — Я дома, — а в ответ тишина.       На секунду Олег решил, что Саша просто ушел, забыв запереть дверь. Уже успел достать телефон, чтобы записать сообщение о том, что их обокрали, забрав обе Руки и всю коллекцию Чужого, но потом уловил знакомую энергетику на кухне.       Может, чутьё сработало быстрее, чем мозг, может, он какой-то частью почувствовал, что что-то не так с этой самой энергетикой, но в кухню он кинулся, как ошпаренный.       Стол и стулья были сдвинуты в сторону, на полу чем-то черным был выведен незнакомый символ, в центре которого стояла их вазочка из-под конфет, наполненная почти на треть темно-красной жидкостью. Саша полулежал в стороне, откинув голову на холодильник, бледный, как смерть, с протянувшейся дорожкой крови из носа.       Олег рухнул подкошенной марионеткой, добираясь до старшего на четвереньках. Он никогда не был уверен, что они в почете у божественных сил, но это не мешало ему просить снисхождения у них, когда он пытался найти пульс у Саши на шее. Брат вдруг захрипел, да так страшно, что у Олега пробежала мысль о предсмертных хрипах, но затем выцветшие глаза приоткрылись, сфокусировавшись на его лице. — Олег? — Саша утер кровь из носа, — Сколько времени? — Сейчас, я вызову скорую и… — Нет, — старший сбросил с себя судорожно схватившие его плечи руки, — Я в порядке. Это просто глубокий транс.       Олег уставился на вазочку в центре неопознанного иероглифа, с тошнотой понимая, чем она заполнена. Гладкая поверхность уже затромбировалась, покрывшись черно-бурой коркой. — Какой, нахер, транс? Тут даже нет никого, — хотелось одновременно и орать до хрипоты, и плакать, и повиснуть на шее у этого идиота. — Это наш мертвый. Свои просто так не приходят, а мне нужно было кое-что спросить у деда, — Саша положил свою руку ему на макушку, толкнув себе в плечо. Ни к месту Олег вспомнил, как недавно так сделал Череватый. — Мы, блять, его не знали. Он умер, когда тебя ещё не было. — Тшш, ладно. Все уже, Олежек, — в его волосы по прежнему была вплетена чужая рука, успокаивающе оттягивая подросшие пряди.       Саша, не без его помощи, поднялся и двинулся в сторону ванной. Олег был уверен, что там всё ещё раскиданы медицинские принадлежности, с помощью которых брат заполнил кровью стоявшую на полу емкость.       Преодолевая тошноту, он не глядя подхватил её руками, чтобы кинуть в мусорку. Под ней лежал старый квадратик фотографии. Олег долго всматривался в выразительные черты лица, пытаясь поймать странное ощущение дежавю за хвост, пока его не осенило. С фотографии его деда смотрели те же глаза, что он видел в своем недавнем сне.

***

      Следующие два дня были испытанием для них обоих.       Саша делал вид, что ничего страшного не случилось, пока Олег закидывал его вопросами, срываясь на крик каждый раз, когда старший брат отшучивался. Признание в том, что он видел деда во сне, Сашу почему-то не заинтересовало, от фотографии несло запредельным холодом, в котором Олег с досадой признавал знакомый. Играли бы они в кошки-мышки и дальше, если бы младший не решил плюнуть на всё и не спросить о родственнике у непосредственно знакомого с ним человека — у своей матери.       Та с охотой рассказала разбитому сыну о своем отце: и что был сильнейшим медиумом, и что ушел от бабушки в тридцать четыре, и что скоропостижно скончался за день до своего сорокалетия. Олег, вцепившись в мобильник, с ужасом слушал обстоятельства давней смерти — дед умер от истощения, окруженный дорогими безделушками, как будто окоченевший ещё при жизни.       На судейство он ехал как на иголках, волнение за брата снова перемешалось с желанием утереть напыщенное выражение с его лица. Головой он понимал, что все комментарии о его неопытности сказаны из желания сместить внимание со своей персоны, но Саша продолжал талантливо подстегивать его, манипулировать его эмоциями без малейшего стыда. В готзал они направились после того, как Олег покурил под неодобрительный взгляд, к самому началу съемок.       Череватый продолжал сканировать взглядом чужую линию плеч, так, что Олег практически ощущал кожей этот взгляд. Предательское желание снова поговорить он запихнул куда подальше, культивируя в себе обиду и злость, спрятав руки, хорошо помнившие ощущение от прикосновения к Владу, за спиной. К началу голосования внутри него уже клокотал вулкан из эмоций.       Оценки были так себе. Если с участниками испытания он мог согласиться, то «коллеги» лояльны к нему не были. Впрочем, в этом зале был только один человек, мнение которого действительно имело вес, и когда Саша перевернул картонный прямоугольник, внутри всё ощутимо рухнуло вниз.       Девятка — хорошая оценка, выше, чем почти от всех остальных, но гадкое ощущение, что брат незаслуженно принизил его, никуда не девалось, только усилилось, после того как тот прокомментировал свой балл. «Остановить ведьму» было невозможно — люди, хоть и кивали, веря его словам, всё равно бы провели ритуал Виктории, а если бы и получилось их остановить, с него сняли бы баллы за то, что он мешал Райдос работать. Олег покрепче сжал руки за спиной, ощутив волну негодования от Влада, перебившую даже торжество ведьмы, сияющей, как начищенный пятак.       Он фибрами души чувствовал, что что-то произойдет, и всё равно оказался не готов. Погруженный в свои мысли, он очнулся от голоса чернокнижника, язвительно отвечающего Лине, сразу перед тем, как на Сашу полилась желчь.       Слова как-будто били его самого по болевым точкам. Вселенская скорбь на лице брата была обусловлена скорее тревогой за свою популярность, складывающейся из способностей, внешности и харизмы, но Олега прошибло «сорокалетнее нечто» явившее перед глазами образ молодого мужчины, чертовски похожего на своего внука, умершего в одиночестве. Плотину злобы и страха прорвало, перед глазами встала пелена, перед которой сменялось то Сашино расстроенное лицо из настоящего, то меловое с размазанной кровью из недавнего прошлого.       Очнулся он, оттаскиваемый Гецати в сторону. Чернокнижник на него смотрел глазами побитой собаки, но Олега всё несло и несло, в запале он вспомнил и ощущение беспомощной неловкости, и своей собственной обиды на утро после испытания, и молчание Влада, которое тот хранил до этого момента — всё пошло в топку этого костра.       Опустошение накрыло его, только после того, как Влад ушел. Саша смотрел на него глазами, полными гордостью напополам с непониманием, а Олег лишь думал о том, что его жизнь превращается в какой-то театр трагикомедии.