our simphony

Их негласные встречи стали проходить в репетиционной. Даже если кого-то не было, когда приходил другой, так или иначе они дожидались друг друга, делая вид, что заняты своими делами. Чжан Хао мог долго играть незамысловатые мелодии для разминки, и только с появлением Ханбина приступал к игре более серьезных классических и современных произведений. Ханбин же мог сидеть за пианино, гипнотизируя клавиши, иногда что-то наигрывать одной рукой, но никогда не играя всерьез, а стоило Хао зайти в зал, он закрывал крышку и протирал ее рукавом рубашки. — Почему ты выбрал игру на скрипке? — Ханбин взял какую-то тетрадь, принявшись обмахиваться ей, не выдерживая жары и духоты, воцарившейся в дни их пребывания на отдыхе в лагере. — Ты загоняешь меня в тупик, — Хао почесал затылок, смущенно улыбнувшись, — Я бы сказал, что это была счастливая случайность. Начал заниматься, потому что это было популярно среди родителей - отправлять своих детей на музыку. Затем проникся и увлекся сам, и теперь всерьез задумываюсь над тем, чтобы стать учителем по игре на скрипке. — Я впечатлен. По тебе и видно, у тебя глаза горят, и это одухотворенное выражение лица, стоит тебе взять в руки твой инструмент, — Ханбин говорит без зависти, но с печалью в голосе. " А ты? Как же ты? Что произошло у тебя? ", эти вопросы крутились на языке у Хао, но он не осмелился их озвучить. " Я же вижу, как ты тянешься к пианино. Ты хочешь играть. Но что тебя останавливает? Чего ты боишься? " — Было бы здорово однажды сыграть в паре с пианистом, — задумчиво бросает Чжан Хао, — Столько красивой музыки создано для подобного дуэта. " Было бы здорово аккомпанировать тебе ", проскакивает мысль в голове Ханбина, но он тут же прогоняет ее, поджав губы. Он не смел рассчитывать на что-то подобное даже в самых отчаянных мечтах. — Пойдем мороженого поедим, — предлагает Ханбин и первый выходит из репетиционной, как будто может вот так избежать собственные навязчивые желания, скрытые в глубинах сердца. Ночью Ханбин ворочается в постели, не находя себе места, сон не появляется, да и откуда ему быть, когда все мысли закручивались вихрем, не давая покоя. Парень сел на кровати, взлохматив волосы. Мэтью что-то промычал сквозь сон, и Ханбин решил, что не хотел бы его разбудить. Он накинул кофту прямо на пижаму и выскользнул из их домика. Ночной воздух был бодряще прохладным, и долго находиться на улице Ханбину не хотелось. Лучшим вариантом он выбрал пребывание в репетиционной, где включил тусклый свет и плотнее задернул шторы у закрытого окна, чтобы и тут никому не мешать. В звенящей тишине он сидел за пианино, внезапно вспомнив, как два года назад, после провала при поступлении, он безучастно смотрел на собственный инструмент, не в силах открыть его крышку и сыграть хотя бы пару нот. Может, ему надо было тогда себя пересилить, заставить? Но какой человек побежит в темноте, когда даже единственный далекий луч света моргнул и исчез. Ханбин неуверенно открыл крышку пианино, занеся обе руки над клавишами. Что плохого бежать в темноте? Люди ведь самые лучшие моменты своей жизни переживают с закрытыми глазами. Когда целуют, когда смеются сильно, когда радостно кричат, когда обнимают близких, когда слушают музыку или когда ее исполняют. Перед его глазами возник образ Хао, играющего на скрипке. Будь то веселое или серьезное произведение, он непременно прикрывал глаза в процессе. Ханбин тоже закрыл глаза, сделав глубокий вдох. Пальцы его дрогнули и зажали первые ноты, а затем слились с другими, преобразовываясь в музыку. Чжан Хао оказался прав, что навык не забылся, да, он стал несколько сырым, но с ним можно было иметь дело. Ханбин продолжил играть, он снова и снова исполнял самые различные мелодии, которые помнил со времен обучения. И ему было этого мало, ему хотелось большего. Ящик Пандоры его души открылся и выпустил оставшуюся в нем Надежду, которая взмыла в высоту белоснежным голубем. Ханбин играл до рассвета, пока не понял, что ему следует поскорее вернуться к себе, если он хочет избежать лишних вопросов со стороны Мэтью. Или Хао, который может прийти в репетиционную в любой момент. Он не понимал, почему хотел скрыть это от парня, но так или иначе, на протяжении нескольких дней, Ханбин тайком приходил ранним утром и поздним вечером, чтобы заниматься игрой на пианино. Хао, замечавший, куда в одиночку ходит Ханбин по вечерам, не тревожил его, и не давал кому-либо из посторонних крутиться поблизости. Несколько раз он останавливался на пороге, вслушиваясь в мелодии, звучавшие из-под рук парня, и не мог сдержать улыбки. А однажды он заглянул в окно, чтобы посмотреть, как же выглядит Ханбин музыкант. Парень сидел с идеально ровной осанкой, и пока руки его порхали над клавишами, лицо его было серьезным и сосредоточенным настолько, что меж бровей пролегла легкая морщинка. Ханбин играл без нот, по памяти, и это еще больше заставило Чжан Хао восхититься его талантом. В один вечер руководители сообщили, что свет будет отключен на некоторое время, а потому всем раздали свечи и зажигалки, чтобы можно было осветить свои корпуса. Ханбин и Чжан Хао сидели на ступеньках у домика второго, поедая мороженое. Между ними стояла свеча, которая была единственным источником света, когда на лагерь опустился непроглядный сумрак. — Жутковато конечно, — говорит Хао, поглядывая на мрачные тени деревьев и построек. Как бы не старались руководители расставить большие керосиновые фонари на территории, света от них хватало на небольшой радиус, в то время как большая часть оставалась в темноте. — Да ладно, в этом есть своя романтика, — хмыкает Ханбин. — Что на нас нападут какие-нибудь лесные звери? — скептически ворчит Хао, кусая мороженое. — Ну хватит тебе, ты явно пересмотрел ужастики. Но если тебе будет спокойнее, могу гарантировать, что я защищу тебя от чего бы то ни было! — Ханбин отбрасывает палочку от эскимо в сторону, потирая ладони, — Я ничего не боюсь. — Ох и обманщик, — качает головой Хао, усмехнувшись. Впрочем, с Ханбином было действительно не так страшно находиться в этом отдаленном месте. — А без света ночь ощущается холоднее, — Ханбин поежился, потирая плечи, — У тебя есть что-то теплое? — Кофта точно была, пойдем внутрь, я найду ее, — Хао поднимается, отряхнувшись, — Захвати свечу, я же ничего там не разгляжу. Они проходят в темный домик, где дальше носа ничего не видно, и даже свеча не спасает, бросая тусклый дрожащий свет. Хао вытаскивает из-под кровати небольшой чемодан на колесиках, открывает его на кровати, перебирая вещи в поисках кофты. Ханбин держит свечу в ладонях, смотря немигающим взглядом на огонек. — Возможно, есть кое-что, чего я боюсь, — внезапно начинает говорить Ханбин, — Заниматься нелюбимым делом, к примеру. Или потерять интерес к тому, что раньше казалось смыслом жизни. Заблудиться в темноте. Хао достал кофту и повернулся к Ханбину. Тени на его лице дрогнули, пламя свечи беспокойно покачивалось от любого даже самого легкого дуновения. В его глазах Ханбин увидел далекое сияние и безграничное тепло. — Все зависит от тебя, ты ведь понимаешь? Только ты можешь бросить нелюбимое дело. Только ты можешь заняться чем-то новым, — Хао сделал шаг ближе, и свеча задрожала сильнее, — Ты и есть свет. Пока ты не потухнешь, ты не будешь в темноте. Ханбин смотрел на Чжан Хао большими глазами. Они наполнились слезами, которые сорвались вниз по щекам. Ханбин спешно задул свечу, чтобы скрыть их, погружая комнату во мрак. — Ханбин? — растерянно спросил Хао, стараясь оставаться на месте. — Ну вот снова ты. Я плакал из-за твоей музыки, я плакал из-за твоих слов. Я ведь не плакал даже когда провалился на экзамене, что не так? — Ханбин бормотал, прижимая к себе остывающую свечу. — Все так. Это нормально. Это значит, что ты что-то да чувствуешь, — Хао протянул ладонь вперед, на ощупь найдя и накрыв руку Ханбина, — Может поэтому ты бежал прочь от музыки? Потому что забыл о чувствах? Как играть, когда ты их запрятал глубоко внутри? Ханбин шмыгнул носом и сделал шаг вперед, уткнувшись в плечо Хао, наконец дав волю слезам. Парень обнял его, прижав к себе как можно крепче, что-то зашептав на ухо, опаляя его дыханием. По коже Ханбина прошлись мурашки, он стискивал руками тонкую рубашку Чжан Хао, дрожа и долго не успокаиваясь. Впрочем, его никто никуда не торопил. И они могли бы стоять так еще некоторое время, если бы не внезапное включение электричества. Лампы с треском зажглись, заставляя зажмуриться от резкого света. Ханбин, смущенный и потерянный, выбрался из рук Хао, и, даже не бросив на него взгляд, убежал прочь. Чжан Хао нашел его на пороге их домика с Мэтью. Кажется, Ханбин хотел прийти в себя после выплеснувшихся эмоций, и не показываться на глаза другу заплаканным. Хао накинул на его плечи свою кофту, за которой они изначально и пошли, и уже собирался уходить, когда Ханбин схватил его за рукав, остановив. — Расскажешь мне о звездах? Чжан Хао взглянул на парня сверху вниз, а затем встал ближе. — Звездное скопление Плеяды имеет самую древнюю легенду, — Хао посмотрел на небо, — Плеяды - семь дочерей титана Атласа. Их начал преследовать Орион, и тогда Зевс, чтобы их защитить, превратил их в звезды и поместил на небо. — Семь дочерей? Звезд же шесть, — Ханбин прищурился еще раз пересчитав видимые звезды в этом скоплении, — Точно шесть. — Ты не дослушал. Одна из дочерей влюбилась в смертного юношу и снова спустилась на землю. Так звезда и исчезла с небосвода. Есть конечно более научная версия... — Тс, не рассказывай ее. Мне нравится эта, — Ханбин прервал Хао, дергнув его за рукав. Они пробыли на улице почти до рассвета. Ханбин дремал на плече Хао, сидящего рядом. С большим нежеланием он поднялся и отправился в дом, чтобы все же поспать нормально, как убеждал его парень. И этот сон, а скорее всего и эта ночь, и даже вся эта поездка, действительно помогли ему. Ханбин проснулся совершенно другим человеком. Живым. Полным чувств и эмоций, которые загорались в его душе, испуская теплое сияние. И следуя за этим светом, Ханбин обнаружил себя на пороге репетиционной, где уже был Хао, достававший скрипку из чехла. — Хочу тебе помочь с аккомпаниментом. Примешь блудного пианиста? — Ханбин заскочил внутрь, улыбаясь. Чжан Хао даже не узнал этого обновленного Ханбина, но такой счастливый Ханбин ему нравился еще больше. — Я только тебя и ждал, — улыбнулся Хао, готовя смычок. Ханбин сел за инструмент, смело открыв крышку, перебрав пальцами несколько нот. Затем, размяв кисти рук и шею, он выпрямил спину и начал играть мелодию. Чжан Хао, устроив скрипку на плече, вслушивался в нее, готовясь влиться в ее звучание. Смычок коснулся струн, и пианино со скрипкой заиграли в унисон. За окном зашумел мелкий дождь. Музыка была похожа на капли теплого летнего дождя. Она разливалась в воздухе освежающей прохладой, ускользала прочь, гонимая ветром, и становилась шепотом листвы в высоких деревьях. Ханбин давно не чувствовал такой легкости в душе. С мелодией уносились прочь все прежние страхи и волнения, скрипка, звучащая наравне с его пианино, дарила чувство понимания и поддержки. Парень прикрыл глаза, позволяя этому ощущению заполнить его полностью, до самых кончиков пальцев. Последняя нота отзвучала в репетиционной, повиснув в тишине благозвучным эхом. Грибной дождь закончился, лучи солнца вновь выглянули из-за облаков. Особенно игривый лучик скользнул по лицу Хао, заставив его поморщиться. Ханбин хихикнул, встретившись взглядом с парнем. Тот взял скрипку в одну руку со смычком, прикрываясь от солнца. Ханбин поднялся, загораживая его лучи собой. Чжан Хао улыбнулся, разглядывая парня с солнечным ореолом за спиной. Он был светом, и Хао тянулся к нему. Вечером они сидели под деревом, расположившись на мягком пледе, вокруг горело множество ярких гирлянд, создавая впечатление, что на дворе был еще день. Разглядывать звезды было бесполезно, поэтому в этот раз много говорил Ханбин, болтая обо всем и ни о чем. Он расположил голову на плече Хао, обхватив руками чужую руку. Чжан Хао, кажется, хотел что-то сказать, но его отвлек голос руководительницы, сообщившей, что свет снова отключат, но в этот раз на считанные минуты. Ханбин выпрямился, прислушиваясь. И действительно, сразу после предупреждения, лагерь погрузился во тьму. Чжан Хао достал из кармана зажигалку, которую хранил на подобные участившиеся случаи, и щелкнул ею, вызывая огонь. Толка было еще меньше чем от свечи, но так хотя бы можно было четче разглядеть лица. Ханбин сжимал в пальцах плед и пытался осмыслить один единственный поступок, который отчаянно хотел совершить, но боялся последствий. — Хао? — позвал он парня, и тот повернул голову к нему. Ханбин подался вперед, задувая пламя зажигалки. В наступившей темноте он коснулся тонкими пальцами лица Чжан Хао, а затем поцеловал его. Зажигалка звякнула, выпав из рук парня. Губы Хао были сухими, а Ханбина - мягкими, нежными. Он целовал ненавязчиво, робко. Рука Чжан Хао скользнула к запястью парня, обхватив его. Он не хотел отпускать его, и не хотел давать ему возможность сбежать. Но когда свет зажегся, Ханбин лишь неуверенно отстранился, смотря в сторону, отчаянно борясь со смущением, отражающимся румянцем на его щеках. Чжан Хао притянул его в свои объятия, давая ему возможность спрятаться. — Опять ты, — ворчит Ханбин. — Что я? — отвечает Хао. — Вызываешь во мне чувства. Чжан Хао посмеивается, крепче прижимая парня к себе. — Ты же не плачешь? — Нет конечно! Что за глупости, — возмущенно произносит Ханбин, выбираясь из рук парня, но только для того, чтобы устроиться на его коленях, — Но, если что, у тебя еще есть в запасе рассказы о звездах? — Конечно, я расскажу их тебе в любое время дня и ночи, — кивает Хао, поглаживая Ханбина по волосам. — Спасибо, — улыбается парень, и Чжан Хао не может устоять, чтобы не поцеловать его снова, склонившись к нему. Чжан Хао был тем, кто влюбился первым, но Ханбин влюбился гораздо сильнее, сам того не подозревая. Это была первая любовь, которая остается навсегда, как и музыка.